Дорогой дневник. Выпуск 5.
Глава 5. Надя. Лебедь.
Провожали 3”В” всем селом. Большинство, конечно, не по своей воле. Просто мероприятие столь ужасающее, любого поднимет на уши. Автобус приехал старенький, но опрятный. Водитель недавно прикупил новые чехлы на сидения и, видно было, страшно ими гордился. Он ещё не догадывался, что видит их такими последний раз. Многорукая и многоногая ватага с шумом ввалилась в салон, и не успел автобус тронуться, как нагруженные тюки преградили проход, заиграла музыка и запахло едой. Тамара делала перекличку, стараясь всех перекричать. Оно и понятно - для многих детей это была первая такая поездка в большой город. Наконец, всех кое-как удалось утихомирить и крепко пристегнуть к сидениям ремнями безопасности. Когда машина тронулась, Тамаре, глядящей в заднее стекло, показалось, что директриса перекрестилась.
Они выехали на трассу. Дорогу ремонтировали четыре года назад, и после зимы она была вся разбитая. По обе стороны тянулись поля, засеянные пшеницей, и луга с пасущимися коровами. Горизонт походил на лоскутное одеяло, сотканное из разноцветных обрезков: темно-серый - чернозём, из которого поднимались подсолнухи, светло-жёлтый - набивающиеся колосья, насыщенно-зелёный - отдыхающая пахота. Иногда попадались леса и балки, изрезанные руслами рек. Много деревень проезжали. Одна из них была совсем маленькая, всего каких-то двадцать домов. Все скособоченные и деревянные. У домов стояли комбайны и прочие инструменты для работы в поле. Животные ходили почти беспрепятственно, а каждый дворик и огород можно было в деталях рассмотреть поверх чисто для приличия поставленного заборчика. Тем не менее в этом, казалось бы забытом остальным миром месте, был свой продуктовый магазин и, главное, школа. Люди здесь и правда жили, рожали и воспитывали детей, даже, возможно, были счастливы. И одному богу известно как, но пока знаешь, что существуют такие места на свете, становится одновременно грустно и спокойно. Грустно - от осознания, насколько жизнь здесь отличается от того, к чему ты привык, и спокойно по той же причине.
Надя задремала и проснулась, только когда Тамара Руслановна потормошила ее за плечо. Потирая чешущиеся глаза и ощущая опустошающий холодок по всему телу, который частенько возникает, когда выдёргивают из глубокого сна, она пошла за остальными на улицу. Под ногами хрустели рассыпанные чипсы и упаковки. По лицу водителя даже сквозь толстое стекло кабины было ясно, что билеты они купили в один конец.
Город был не ахти какой, но даже этого хватало, чтобы поразить неискушённое воображение. Дети шли, разевая рот и натыкаясь на крайне возмущённых этой процессией прохожих. Тамара поражалась, как их смогли завлечь обычные магазины и думала, что самое страшное уже позади, и дальше всё пойдёт как по маслу.
Но в самом театре выяснились неприятные подробности. Оказалось, что билеты были куплены не на то представление. “Не гонялся бы ты поп за дешевизной” подумала про себя Тамара, вспоминая, как просила завуча забронировать что-то подешевле. Теперь, вместо сказки про Чиполлино, толпе гиперактивных детишек предстояло посетить классический балет «Лебединое озеро. Фрагменты» в исполнении воспитанников областного училища. Какого училища она прочесть не успела, потому что, во-первых, поплохело еще на первой половине, а во-вторых, к ней подошли объединившиеся для храбрости билетерша с гардеробщицей, крича наперебой: “Почему вы не следите за своими детьми!? Они снесли бачок в уборной!”
- Не беспокойтесь, ТР - шепнула ей на ушко Надя - Эти женщины ещё не заглянули во вторую кабинку.
Тамара быстрее повела всех рассаживаться в зал и как курица-наседка крепко подмяла их под своё крылышко. Дети больше не разбегались, но продолжали отпускать неуместные комментарии по поводу фотографий в листовках, которые они успели стырить на входе.
- ТР, а почему этот мужик в колготках. Мне папа давно сказал, что их носят только педики. Это значит он…
- Так, всё, Павловский, больше никаких вопросов. Сидите играйте в телефоны!
Они хохотнули и, дважды уговаривать не пришлось, уставились в экран.
- Яркость только убавьте, и звук потише, — отчаянно махнула рукой Тамара. И, почувствовав на себя пристальный взгляд другой учительницы, видимо, из какой-то местной школы, тоже пришедшей с классом, совсем стушевалась.
Раздался третий звонок; в зале начали гасить свет.
- А будет попкорн? - спросила Надя
- Нет! - чуть не повысила голос Тамара Руслановна - Вы в театре - серьёзном приличном заведении. И из уважения к актёрам и их труду мы здесь не едим.
- Понял, принял - пожала плечами девочка.
Рядом с ней сидел, конечно же, Эдик. Кто же ещё? Вечно он был где-то рядом, словно рыба-прилипала. Такой тихий, чинный, вечно на всё согласный. И в то же время сам себя на уме. Не нравился он ей, потому что, когда в человеке так рано пускает корни лицемерие, жди беды. В темноте Тамара Руслановна вздохнула с облегчением - теперь хотя бы никто не увидит, как она заливается краской. Створки занавеса стали медленно отворяться, обнажая своё сочащееся голубоватым цветом нутро.
Спектакль начался. Любой мало мальски искушенный зритель заметил бы, что поставлен он был откровенно плохо. По большому счету все это выглядело как открытая репетиция студентов, сопровождаемая записанной музыкой. Плевок в лицо величайшему произведению человеческого гения и таланта, не иначе. Однако Надя, слегка наклонив голову, с любопытством наблюдала за ним, как за необычным и ранее невиданным зверем. Постепенно вся труппа обрела в ее лице самого преданного зрителя, которому были глубоко безразличны косолапость солиста, не натянутые колени и плохая актерская игра; у которого весь мир прежде составляли заброшенные гаражи и серость деревенских улиц, поэтому вычурные костюмы и замысловатые движения вызывали неподдельный интерес. Единственной проблемой было то, что похоже никто из них не собирался ничего говорить, и как, скажите на милость, Надя должна понять, что происходит. “Бал в замке влиятельной принцессы” выхватила она глазами строчку из брошюры. Так вот значит для чего предназначалась эта макулатура. Сказка, оказывается, была про заколдованную девушку-лебедя. Надя сначала хотела спросить у учительницы, когда будут лебеди, но заметила, что та сидит на изготове разрыдаться от досады и выбежать вон, и не стала. “Лишь бы Томка тоже от нас не ушла” только и успела подумать Надя, как ей пришлось сощурить глаза от вспышки. Мальчишки с заднего ряда решили поснимать ее на телефон. Один из них ткнул в нее автоматическим зонтиком, а-ля микрофоном.
- Скажите пару слов о своей собачьей жизни…
- Ты дурак? - засмеялась Надя и попыталась вырвать у них камеру.
После минутной возни она триумфально сжимала в поднятой руке мобильник, пытаясь увернуться от зонта на длинной ручке. В спинку кресла раздраженно забарабанили.
- Тамара Руслановна, а Надя у меня телефон забрала. Скажите ей! - заныл кто-то.
- Вот выйдем отсюда - я вам так всем скажу, мало не покажется!
Доигравшись, Надя свалилась с кресла. Позади нее кто-то отчаянно пытался не прыснуть со смеху, и только сдавленно хрюкал. Надя, сама еле сдерживаясь, так и осталась сидеть на полу, чтобы никто не мог ее достать. Дурной пример оказался заразителен, и другие дети заследом принялись слезать со своих кресел. В общем все свелось к полному балагану в лучших традициях их класса.
Тем временем Зигфрид уже спешил на охоту к тому самому злополучному озеру. До Нади донеслась тема Одетты: пронзительно меланхоличная, с налетом мистики и страшной тайны. Ничего не подозревая, она выглянула из-за кресла. И увидела “то самое”. То, что спустя много лет не покидало ее и скорее всего больше никогда не покинет - сколько бы усилий она не прилагала, чтобы забыть, сколько бы не ненавидела. Стоило ей увидеть тонкую изящную фигурку в белой пачке, которая в лучах лампы, казалось, светилась и была чем-то потусторонним, чего не может существовать в реальности, в её мозгу загорелась какая-то особая лампочка. Одетта сложила руки в изящном движении, и Наде не верилось, что человек может двигаться настолько идеально. Она так и осталась стоять, опираясь на спинку кресла - маленькая девочка с двумя растрепанными белыми косичками, в школьной форме, купленной с рук, уже успевшая понять, что сказок не существует в реальности, по крайней мере в ее реальности, больше не обращала внимания ни на телефон, ни на мальчишек, ведь с каждым фуэте что-то менялось в ней самой. Надя вдруг поняла, до чего всё то, что она видела до и считала красивым, не шло ни в какое сравнение с тем, что сейчас разворачивалось перед её взором - где-то существовала другая жизнь, а в ней Одетта, исполняющая свой танец. Еще на входе в театр Надя краем уха услышала, как народ говорил что-то о талантливой молодой артистке. Но это была ложь, потому что не существовало никакой артистки. Была Одетта - королева лебедей, злым роком заброшенная в постсоветский дом культуры - и это не обсуждалось. Чья-то рука потянула Надежду за плечо, и она послушно села, ни на секунду не отрывая глаз от сцены. Девушка-лебедь остановилась и бросила испытующий взгляд в зал. Надя рассмотрела ее глаза, подведенные черной тушью и от этого казавшиеся еще больше, и почувствовала такое родство с этим существом, что захотелось излить ему все те чувства и мысли, которые у нее были, но которых она не понимала или просто боялась понять.
Едва партия Одетты закончилась, и изящная девушка растворилась в черном бархате занавеса, вместе с ней исчезла и ее магия, а с Нади словно упало гипнотическое влияние: стали долетать шуточки одноклассников про мужчин в трико и их нетрадиционную ориентацию да злобное шиканье Тамары. Из неожиданного - у нее затекла правая рука, в какой то момент она успела сесть, а еще лицо почему-то мокрое от слез. Надя стала решать проблемы по мере их поступления. Посмотрев в сторону, она заметила, что Эдик держит свою руку на ее руке. В первую секунду ее кольнул страх - то ли от неожиданности, то ли от того, что она не могла сейчас освободиться. Надя слегка отшатнулась.
- Убери! Убери, пожалуйста… - выпалила она.
Эдик испуганно отдернул руку и тут же отвел глаза, делая вид, что ничего не произошло. Надя судорожно принялась сжимать и разжимать онемевшие пальцы, пока рука не стала в полной мере ее слушаться.
- Извини. Ты просто была очень красивая сейчас - начал оправдываться мальчик.
- Ага… - только и нашлась сказать Надя.
- Я только не понял, почему ты сейчас плакала. У тебя что-то болит?
Отчего-то ей сделалось противно. Может от того, что в кино так делали влюбленные, а Эдик ну при всем уважении... Надя ещё не вполне понимала это чувство. До этого все отвращение, которое она могла испытать, было направлено на каких-нибудь склизких насекомых, но никак не на своего друга. Она понимала, что он неопрятно одет, у него вечно потеют руки, и иногда от него странно пахнет. Но никогда не пыталась облечь это в какое-то единое целостное впечатление.
До конца спектакля они больше не разговаривали. Зато все оставшееся время, стоило Наде повернуться в его сторону, этот увалень отводил взгляд, лишь бы она не заметила, как он на нее таращился. И это больше всего раздражало. Мог ведь сделать вид, что это случайность, а так походило на какое-то преступление. В памяти всплывали всякие противоречивые воспоминания. Не хватало, чтобы он в нее влюбился, ведь тогда, о боги, придется целоваться, обниматься и играть свадьбу. С нелепым щеночком, который шкерится по подъездам от собственной бабки.
Между тем приближался антракт. "В"-ки чуть ли не на голове стояли. Тамара решила, что просвещения на сегодня довольно и начала потихоньку подгонять всех на выход. Дальше это позорище продолжаться не могло. Надя опустилась на четвереньки и под шумок добралась до бокового прохода. До того как они уйдут ей нужно было еще раз взглянуть на Одетту. В кромешной темноте она вскарабкалась на деревянный помост и все также ощупью пошла по направлению полосы света, выглядывающей из под двери. За сценой были свалены передвижными декорациями. Надя шмыгнула за одну из них, когда матушка принца выходила из гримерки, и там затаилась. Сердце так яростно клокотало в груди, что Наде казалось, его слышат даже монтировщики, проходящие мимо. Ей сделалось слегка неловко. Причина тому ведь не в риске быть замеченной - это и так был закономерный исход, а в том, что Одетта должна была вот-вот появиться. И ей безумно хотелось, чтобы она хотя бы просто прошла мимо. Спустя пять минут, а по ощущению часов, дверь наконец распахнулась. Но это была не Одетта. Вернее не совсем она. Теперь на ней красовался черный костюм расшитый блестящими золотом узорами и высокая черная корона из перьев. Только глаза не изменились, хотя макияж был куда более зловещим. Чуть позже Надя узнала, что Одиллию - злую близняшку Одетты, по традиции танцует одна и та же прима. Но в тот момент по ней словно камаз проехался. Она стояла, смотрела на балерину и пыталась вспомнить как говорить слова через рот. Девушка тоже смотрела на нее, прикидывая, как следует поступить в такой ситуациях.
- Пойдем-пойдем, сюда зрителям нельзя - Одиллия первая сообразила что к чему и подтолкнула Надю к выходу.
- Можно я еще минуточку посмотрю. Я буду тихо, правда! - взмолилась Надежда и в распор уперлась ногами в проход.
- Господи, девочка, что ты творишь? Тебя будут ругать!
- Вы очень классная и я вас уже люблю …
- И разве вы сами, когда были маленькой, не мечтали об этом?
Природное обаяние, которое всякий раз позволяло Наде добиваться от окружающих, чего бы ей не заблагорассудилось, опять взяло верх.
- Так уж и быть. Только обещай, что сразу после этого ты уйдешь. - скороговоркой и с явным волнением ответила девушка.
Только когда опасность быть выдворенной окончательно миновала, Надя отпустила стену. Она умела стоять на своем. Балерина испуганно повернула голову - на сцене уже заиграла ее тема. В секунду она преобразилась, словно по телу пробежал электрический разряд. Из слегка раздраженной девушки, которую застали врасплох, она превратилась в надменную обольстительницу. Язык прожектора слизнул ее и перенес прямо в объятия Зигфрида. Надя осталась стоять с приоткрытым ртом и размышлять, где могут обучать обычных людей из плоти и крови превращаться в таких необыкновенных созданий, пока черные тени из глубины кулис не схватили ее в охапку.
Тамара окинула взглядом своих обормотов. Они корячились на ступеньках перед театром в ожидании автобуса, который как назло куда-то запропастился.
- Где Ртищева Надя? - попыталась всех перекричать учительница.
- Да, она куда-то убежала, когда вы сказали нам выходить.
- И ты не подумал, что об этом надо как-то сообщить?
Эдик стоял уставившись глазами в землю, и Тамара Руслановна поняла, что вопрос ее был скорее риторический. Сначала она захотела бежать назад, но эту ватагу оставлять было опасно для жизни, поэтому она лишь бесцельно заметалась как загнанный зверь. Несокрушимая стена готова была совсем разрушиться. Тут ее тронул за плечо охранник. Другой рукой он держал Надю , прижимающую к груди рюкзачок со своими пожитками.
- Ваш кадр? - указал он смеющимися глазами на чудо в не на ту пуговицу застегнутой ветровке.
- Мо-о-ой - расплылась в глуповатой улыбке Тамара. Ее казнь повешением откладывалась на неопределенный промежуток времени. А еще она как нельзя более искренно была рада, что Надя нашлась.
Вопреки опасениям автобус-таки соизволил приехать.
- Что тебе такое в голову взбрело? - закатывала глаза Тамара. Теперь она не собиралась отпускать эту шкодницу от себя ни на шаг.
- ТР, а где у нас в Безвременке учат балету? - поинтересовалась Надя.
- Ну, балету. Мне очень-очень понравилось сегодня представление. Жалко, что мы не досмотрели.
Водитель зря переживал и делал такое хмурое лицо. Все дети выдохлись и вели себя смирно, так что обратная дорога прошла без происшествий. Надя решила больше не докучать Тамаре, к тому же ей самой только предстояло переварить произошедшее. Мысли роились в голове, как бабочки у фонаря. И она решила, что единственный способ их утихомирить - выплеснуть все на бумагу. Она разложила на коленях блокнот с замочком, который подарила ей теть Марина.
Сегодня я видела балет. Теперь я тоже хочу так выступать. Когда приедем домой, надо найти кружок…”
Двигатель ритмично тарахтел, только иногда кашлял, если автобус въезжал в очередную яму. Карандаш упал на пол и покатился по салону. Минут через десять Надю уже сморил сон, и снилась ей Одетта.