Дорогой дневник. Выпуск 2
Глава 2. Сеня. Папина дочка.
10 мая, 2015. Примерно в то же время одна из жительниц старого панельного дома в одном из районов Москвы была крайне недовольна новой футбольно-баскетбольной коробкой, выросшей во дворе. В её многочисленных письмах жилищной инспекции в красках описывалось, как она, бедная и больная женщина, “аж подскакивает” всякий раз, когда мяч с грохотом врезается в ограждение. Инспекция со своей стороны с ответом не торопилась, и воспитанники спортшколы, ровно как и простые любители со двора пользовались пока дают. Сегодня площадку занимал клуб “Луч” (всё на что хватило фантазии у тренера, когда стало известно, что форма будет жёлтого цвета) в составе юношеской сборной и Ксеньки Исмаиловой. Такая же высокая, загорелая, поджарая, единственная девочка среди толпы пацанов, она с не меньшим рвением, а иногда даже излишне агрессивно, обходила соперников, а мяч двигался под её рукой словно намагниченный, описывая отвлекающие манёвры.
“Надо решаться и делать бросок со второй линии” - подумала Ксенька - “К кольцу всё равно не продраться. Высота здесь “как для взрослых”, но вроде тяну. Встала, задала вектор, вложила всю силу в бросок…”
Мяч проделал оборот по ободу корзину и лениво перевалился внутрь.
“На тоненьком” - самокритично подумала Сеня, сама чуть не падая под натиском радостных объятий сокомандников.
- Да погоди ты - оттолкнула она руку Стасика, самого преданного своего фаната - Тут что-то не так… слишком легко.
Ребята, в пылу игры не заметившие никаких проблем, удивленно следили глазами как Ксенька направилась к Глебу Евсееву. При этом вид у неё был такой, будто сегодня в сточной канаве появится парочка новых трупов. Новоявленный долговязый капитан команды, подпирая спиной ограждение, уже что-то вещал своему приятелю. Говорили они шёпотом, но при этом Глеб нарочно выделял интонацией слова “девочка”, “несерьёзно” и “поддаваться”.
- Какого хрена? - Ксенька раздвинула локтями вольнослушателей, которые желали как-то оправдать свой проигрыш - Мы в баскетбол играем или как?
- Молодец! - Глеб похлопал в ладоши и улыбнулся одной из тех обезоруживающих улыбок, которая уже сейчас сводила с ума девочек со всей параллели. Только на Сеню его чары не действовали. Последнее время она частенько задавалась вопросом почему. Папа наверняка знал ответ, но спрашивать было неловко.
- Дурака не валяй! Зачем ты поддался?
- Я? Поддался? - Глеб удивленно вздёрнул бровь
- Смотри, вот ты, вот я, вот ваш нападающий. Ты выше и мог попытаться меня заблокировать. Но что это был за прыжок умирающего лебедя?
Кто-то хохотнул было, но тут же спохватился и умолк. Другие согласно переглянулись, начиная припоминать этот момент.
- Ну всё-всё, ты поймала меня с поличным. - Глеб покорно поднял обе руки. (Что за привычка говорить этим своим снисходительным тоном. В каком месте такое вообще может кому-то нравиться?) - Но как по мне играть в полную силу с девочками - глупость полнейшая.
- А зачем тогда согласился? - вскипела Ксенька.
С каждым годом она всё чаще слышала, что парни сильнее, и оттого будут всегда иметь лучшие результаты в спорте, и в душе постепенно зрел протест и неприятие. Когда появлялась такая возможность, она непременно рвалась играть именно с мальчиками. Это представлялось задачкой со звёздочкой, где в случае победы сорвёшь больше оваций, а заодно докажешь… Предполагалось конечно доказать, что девочки тоже могут. Но Ксенька всё чаще ловила себя на мысли, что ей было бы приятнее осознавать, что это только она, то самое исключение. За капитаном девической сборной быстро закрепился образ пацанки и сокращение Ксенька или Сеня, вместо более мягкой Ксюши. Маме такое амплуа дочери было не по душе. Но с ней в принципе, что ни день, то новый повод для конфликта, так что какое это имеет значение?
- Если бы я играл в полную силу, ты бы стопроц продула. А я не хочу огорчать девочку. Особенно помня как ты плакала перед финалом областного чемпионата.
Даже те, кто был лично не знаком с этой парочкой с интересом наблюдали за происходящим, будто оказались на захватывающем шоу, и сейчас готовы были многое отдать лишь бы не переключать канал. Ксенька так крепко сжала кулаки, что аж костяшки побелели. Её минутная слабость перед игрой, вернее даже не слабость, а странная шутка, которую время от времени проворачивал над ней организм - вон чего припомнил, а главное как заметить успел. Она ведь всего на пару секунд заскочила в тренерскую, чтобы забрать знамя клуба. Ну не умеет Ксенька владеть своими эмоциями и не проронить хотя бы слезинки от волнения. Особенно когда над ней нависают администрация школы, тренер и болельщики со своими завышенными ожиданиями, а десять девчушек, своих в доску, с которыми они по вечерам душу оставляли в спортзале, а наутро возвращались забрать, всецело рассчитывали на своего капитана. Ксенькин папа говорил, что у неё гиперчувствительная психика, и если плачется надо плакать, лишь бы делу не мешало. Одним словом, это - нормально. Но для кого нормально? Для тех подростков с подозрением на БАР или другую болячку, которых он принимал у себя в кабинете? Или для их родителей, получивших надежду, что жизнь когда-нибудь перестанет походить на ад кромешный и крепко пожимающих руку доктора? Может быть в стенах частной клиники, защищённой от реального мира своим мягким ровным освещением и высококвалифицированным персоналом, это и впрямь было нормально. Но не когда перед тобой толпа прыщавых физиономий с ломающимся голосом. Было бы нормально, никто не использовал это как аргумент. Так рассуждала Ксенька, а между тем Глеб продолжал спасать свою подмоченную репутацию.
- Да, и коль все меня уже слушают, как раз хотел тебя попросить. Можно мы следующую игру сыграем без тебя? Просто хотелось бы реально выложиться и не тратить зря время. Хорошо?
Его близкие друзья тут же согласно закивали, делая вид, что вовсе не были вымотаны безуспешной погоней за Ксенькой по площадке. Дворовые придерживались нейтралитета. И только Стас посмотрел на него с недоверием и скрытой неприязнью.
- Разбейтесь на команды по силе - скомандовал Глеб, пользуясь властью, снизошедшей на него с начала этого года - А потом мы с тобой погуляем. Идет? - он легонько хлопнул Ксеньку по плечу.
Почему он относится к ней как к собственности? Как будто Ксенька перед этим сама его упрашивала или десять раз согласиться успела. Настя, с которой они ходили на совместные тренировки, тоже из “Луча”, глядя на Глеба, с видом знатока заключила, что он запал. И когда Сеня спросила на кого, громко рассмеялась.
- А может ты просто зассал, что не сможешь меня обыграть и выдумал себе оправдание? - нанесла ответный удар Ксенька.
Все замерли в нерешительности, как это обычно бывает, когда кто-то внезапно начинает рубить с плеча правду-матку. Евсеев обладал далеко не самой выдающейся техникой, что не раз отмечал даже сам тренер. Но с его 180-ю сантиметрами роста и это в тринадцать-то лет даже такого результата было достаточно, чтобы превосходить большинство менее рослых, пускай и более подготовленных одногодок. Глеб тоже это понимал, и в словах, брошенных Ксенькой, углядел даже больше правды, чем она туда вкладывала.
- Вы это слышали? Ксюша говорит, что я её боюсь? Кто-нибудь ещё с ней согласен?
Ксенька оглянулась, и её поразило, что никто возражать особо не спешит. Из-под запотевших стёкол очков она бросила вопросительный взгляд на Стаса. Тот стоял, слегка потупив взгляд, и тоже молчал. Ему может и хотелось поддержать - всё-таки Ксенька была прикольной. В десятиминутках, разделяющих двухчасовые тренировки, они вместе смотрели прохождения FNaF. А ещё один раз гладили кошку у её подъезда прямо в этом дворе. Стасик по просьбе Сени даже снял их с кошкой на свой телефон, и фотка эта до сих пор где-то хранилась. Одно плохо - учились они в разных школах. И придя завтра в класс, а потом на тренировку, ему придётся иметь дело с теми, кто сейчас выражал солидарность Глебу. А он только-только приспособился к новому коллективу и перестал быть аутсайдером. На языке вертелось “я согласен”, но произнести это он не мог. По той же причине как не можешь вслух сказать случайную фразу, когда просто идёшь по улице или сидишь где-то с другими людьми - не принято. И это “непринято” как кость застряло в горле. За свою не столь продолжительную жизнь Стасик понял, что героизм ему не присущ. Киношные персонажи могут сколько угодно идти против системы, но в жизни нет ничего дороже собственного спокойствия. Бывают, конечно, исключения, которых либо любишь, либо ненавидишь, и жизнь у них получается яркая, вот только спокойствием там и не пахнет.
- Серьёзно что-ли? Вы же только что все меня поддержали! - когда Сеня это говорила, нижняя губа у неё слегка дрогнула.
- Ну, как видишь нет - развёл руками Глеб. И все мигом подхватили это "нет".
- Ксюх, подай нам мячик, пожалуйста. Вон он за калитку укатился - сказал кто-то среди общего одобрительного гула.
Неожиданно для всех Сеня развернулась и пошла. Не потому что смирилась, а потому что не хотела, чтобы кто-то сейчас видел её лицо. Пока она наклонялась за мячом, в ушах гудел целый боинг 747, так приходилось держаться. Вот она уже возвращается к Глебу, сверкающему своими дёснами, и как в замедленной съёмке: “Встала, задала вектор, вложила всю силу в бросок”.
Подросток ощутил сильный удар по лицу, от которого челюсть как-то нехорошо хрустнула, а во рту появился солоноватый привкус железа. Приложившись вдобавок затылком об ограду, он пошатнулся, и чтобы не упасть, присел на корточки. Орудие мести медленно откатилось в сторону, и двое самых младших детей шарахнулись от него как от чумы.
- Интересно посмотреть, как ты теперь поставишь меня на место!
- Ты в край ахуела, чурка тупая!? - прохлюпал Глеб разбитыми губами и только неуклюже протянул руку в том направлении, откуда доносился голос, потому что в глазах у него потемнело.
И опять никто не захотел заступаться за Ксеньку. Даже Стасик, и тот ничего не сказал о том, что она вообще-то на три четверти русская и только на одну казашка, а дислексия и СДВГ - не равно умственная отсталость, и только испуганно таращился. Потому, наверное, что первая часть сказанного Глебом была, увы, чистой правдой.
Да, плакать - нормально. Ксенька дала себе обещание исправиться и стать хорошей девочкой, как только они с семьёй переедут в США. Папа недавно защитил докторскую по клинической психиатрии и видимо очень недурно, раз его научной деятельностью заинтересовались даже за границей и предложили место в университете. Теперь дома у Исмаиловых только и разговоров было, что о переезде. Ксенька предвкушала, как будет махать своим одноклассникам кепкой с надписью Нью-Джерси из окна самолёта, а потом счастливая пойдёт в американскую школу. Школу, где будет сама составлять себе расписание, носить бомбер и джинсы вместо нелепой школьной формы, изучать на уроках веб-дизайн и ходить на ланч со своими лучшими подружками. Школу, где все будут бесконечно толерантными и прогрессивными. Она даже готова была пожертвовать частью летних каникул, потому что учебный год там начинался с конца августа. А пока придётся воспользоваться единственным известным ей способом, надёжным как швейцарские часы.
Пока Глеб, глотая слезы вперемешку с соплями, продолжал крыть её трёхэтажным матом, Ксенька замахнулась и пересчитала ему зубы мыском своего ботинка. Те, кто был посмелее, тут же кинулись их разнимать. Но это было уже не нужно, потому что Сеня сама отскочила как ошпаренная, ужасаясь своему поступку. Внутренний голос подсказывал, что сегодня она превзошла сама себя, и последствия будут, пока непонятно, конечно, какие, но серьёзные.
- Может скорую вызвать - сказала она надтреснутым голосом и подивилась, как внезапно прежде палящее солнце заволокло тёмной тучей.
Тем временем из ближайшего супермаркета шла женщина в любимом сарафанчике стиля прованс с двумя пакетами продуктов. От её чуткого взора не ускользнула суета на площадке. То была скандально известная Людмилка, любительница составлять петиции. Но писательство было далеко не единственным её хобби. Где бы она не появлялась, везде для неё была отведена роль самопровозглашённого блюстителя порядка. О том, что у Людмилки напрочь отсутствовала личная жизнь свидетельствовали созданные ей многочисленные чаты в Ватсапп: для дома, подъезда, огородников, дежурных, мамочек с детьми, в большинство из которых только она одна и писала. На площадках этажей и лестничных пролётах царила идеальная чистота, а клумба перед домом благоухала - и только попробуй кто-нибудь нарушить сие благоденствие. Она держала в ежовых руковицах всех - от деда алкоголика и бомжа дяди Васи до бродячих кошек и детей, которых раньше здесь не видела или видела, но забыла. Воспитание подрастающего поколения вообще занимало особое место в её сердце. Если какой-то ребёнок вдруг не здоровался завидев её на улице или ещё как-то не так себя вёл, он мог об этом крепко пожалеть. Как эта бабища орёт было слышно издалека. В народе ходили легенды о её прошлом. Поговаривали, что Людмилку выгнали из гестапо за жестокость. И вот теперь ей представился такой восхитительный случай поразмять свои голосовые связки.
- А я твоему отцу говорила, что ты сумасшедшая! Почему он тебя до сих пор не сдал в коррекционную школу, а лучше в изолятор? - вцепилась Людмилка в руку Сени - С тобой опасно просто рядом находиться!
По своему обыкновению она подняла страшный шум. В доме начали открываться окна, оттуда высовывались недоумевающие жители. Ксенька сделала попытку вырваться из красной лапищи.
- Не так быстро, дорогуша, мы сейчас с тобой пойдём в участок! - вопила Людмилка.
- Отпустите ребенка! - крикнула ей из окна какая-то сердобольная женщина.
- Это малолетняя преступница, гражданка!
После этого началась полная неразбериха. И только быстрые лёгкие шаги по щебёной дорожке заставили Сеню вздохнуть с облегчением. Отец с присущей ему невозмутимостью шёл в самую гущу событий. Это был худощавый, неприлично молодо выглядящий для своих тридцати семи человек. На первый взгляд казалось, что Людмилка такого одним пальцем раздавит. Если бы не его суперсила. Непонятно правда, была ли она у него всегда, или ему пришлось приобрести это умение по факту - как только дочь научилась ходить и говорить. Суперсила заключалась в том, что он умел вытаскивать Ксеньку из любой передряги. Удивительным образом находил он нужные слова и сглаживал острые углы. И если у всех участников конфликта не оставалось после этого приятного впечатления от их семьи, то по крайней мере они замолкали. Вот и сейчас он приказал Сене идти домой. Это значило только то, что предстоит долгий разговор.
Она молча открыла дверь в квартиру и прошла в свою комнату. У мамы что-то громко шкворчало на плите, и пахло котлетами. Усевшись на подоконник, Сеня стала наблюдать за происходящим на улице. Там как муравьи бегали папа, Людмилка, а с ними ещё какие-то люди. Они что-то оживленно говорили, потом приехала машина, за ней другая, полил дождь.
- Ксения, обед готов - сказала мама, заходя в комнату - Ох, боже правый…
- Мамочка, прости, я не знаю как так получилось - подняла на неё заплаканное лицо Ксенька.
- Это всё твоё воспитание! Видишь, к чему оно приводит?
- По-твоему я должен привязать её к стулу и заставить в куклы играть? Откуда же у человека взяться осознанности, скажи мне?
- Это не осознанность, а вседозволенность! И из-за неё нашу дочь собираются поставить на учёт.
- Ну что ж. Значит придётся ей нести ответственность за свой проступок. Она прекрасно осознает, что натворила и раскаивается. Но ей пока не хватает понимания, что мир стоит начинать менять с себя.
Мама что-то швырнула в сердцах, похоже полотенце.
- Анют, успокойся, я тебя прошу - послышался голос отца - Но отмазывать её я не стану.
- Да делай, что хочешь! После Антона я уже по горло сыта твоим стилем отцовства.
Ксенька не успела дослушать, чем именно воспитание её брата так отличалось. Вилка, которой она ковырялась в уже остывшем картофельном пюре выскользнула из рук и со звоном ударилась об пол. Тогда её взгляд выхватил семейное фото с Антоном, (Ксеньки тогда даже в планах не было), распечатанное на магнитике. Разумеется она и раньше видела этот снимок, но всегда вскользь и между делом. А мама с папой на нём оказывается такие счастливые! Ксенька вздрогнула от громкого хлопка дверью спальни. Как же она раньше не замечала, что на неё с холодильника смотрят едва ли не чужие люди. И то, что родители могут так сильно ссориться. И то, что у них есть ещё какие-то чувства, кроме того, что они её родители. До какого-то момента такая мысль просто не приходит в голову. Но стоит задуматься и потом уже невозможно перестать, а мир вокруг чуточку меняется. Наверное так и заканчивается детство. На маленькой кухоньке, перед тарелкой остывшей картошки.
11 мая, 2015. В участок они всё-таки поехали. Сеня залезла на заднее сидение машины. Папа вставил ключ в зажигание.
- А это правда, что я "больная на голову"? - спросила она, пристёгивая ремень.
- Ну все. Учителя, мальчишки, Людмилка. Даже мама иногда так говорит.
- Не вижу никаких признаков сумасшествия. Это я тебе как врач говорю. А как папа я понимаю, что тебе вчера было больно, неприятно и ты поступила… ну уж как поступила. Но будем постепенно учиться справляться с твоими демонами.
Почему с демонами? Наверное ему вспомнились те рисунки, которые Сеня однажды намалевала на стенах в новой квартире. Звероподобные тонкие существа с крыльями и пустыми глазницами.
- Ксения Рустемовна, кого это вы рисуете?
- И давно вы знакомы с демонами?
- Я их вчера придумала. А потом сама испугалась. А ты?
- Руся, помоги мне поклеить здесь обои!
А демоны-то, пожалуй, до сих пор обитают под этими обоями.
В ПДН выслушали все версии случившегося. В конце инспектор объявила, что тяжкого вреда здоровью нанесено не было. Зрение восстановилось полностью. После Ксенькиного чистосердечного ракаяния Глеб неожиданно сам попросил мать не давать хода иску. При этом всё так же лукаво поглядывая на обвиняемую, которая стояла, опустив голову со своими двумя хвостиками. Сеня собралась было возразить (ещё не хватало быть обязанной этому козлу), что не надо ей от него такого снисхождения. Но сдержалась и решила показать, что она выше того, чтобы быть выше того. Проще говоря, вот она уже и начала менять своё отношение к миру, видишь пап?
"На тоненьком" - самокритично подумала Сеня, когда они с отцом выходили из кабинета.
Продолжение следует. Новые главы каждую пятницу в 19:00 по Москве.