Новелла "Неромантическая феромонотерапия" Глава 5.3
«Да, и почему же ты вдруг передумал и отказался от договора? Это же не потому, что я растерялся?»
Переводя душевный хаос на Доюна, он надул губы. Увидев это выражение, Доюн усмехнулся.
— О том, что я стал омегой, сам узнал только в больнице. Когда мне всё время было плохо, я обратился за лечением, и мне сказали, что это симптомы проявления.
— Типа жар, усталость и всё такое?
«Знаю». Вспомнив боль при проявлении, которую он испытал в детстве, Сону передёрнуло.
Когда он был в том возрасте, когда сильно вытягиваются в росте, у него так сильно болели колени, что он несколько дней подряд плакал и засыпал. Боль проявления была в несколько раз сильнее.
Родители отвели его в больницу потому, что он не мог спать и только плакал. Но и там ему прописали лишь обезболивающее. Мол, все дети в этом возрасте через это проходят.
Всплыло смутное воспоминание, что если проявление происходит во взрослом возрасте, то боль может быть сильнее.
Сону посмотрел на Доюна. Подумал он, что хотя и знал, что Доюн — омега, но подробностей никогда не слышал.
Говорят, что случаи проявления во взрослом возрасте крайне редки — интересно, он «доминантный» или «рецессивный»?
Обычно это был бы бестактный вопрос, но почему-то кажется, что Доюн ответит нормально.
— Можно спросить ещё кое-что? Это может быть неудобный вопрос.
— Чха Доюн-сси, у вас проявление было доминантным или рецессивным?
Выслушав вопрос, Доюн наклонил голову: — « Что ж в этом такого неудобного?»
— Кажется, в диагнозе было написано — доминантное проявление.
«Значит, доминантный. Тогда Доюн тоже, наверное, сильно мучился от болей проявления? Неважно, нравится он мне или нет, но почему-то стало немного жалко».
— Боль при проявлении, это ведь правда должно быть больно...
«Ах». Сону осознал, что сболтнул лишнее, только после того, как произнёс эти слова вслух. Насколько это было нелепым вопросом, Доюн, хлопавший глазами, говорил сам за себя.
Сону прикусил губу и посмотрел на него. «А, чёрт! Рот у меня не тем местом думает, вот что!» К стыду примешалось раздражение.
Было такое чувство, что, общаясь с Чха Доюном, он постоянно чувствует себя дураком. Тот даже не думает манипулировать им, а он сам по себе несётся, куда его уносит.
Когда Сону от неловкости нервно жевал губы, Доюн прикрыл рот и прыснул со смеху.
— Ха-ха-а... Ах, это... Не надо бы смеяться...
Бормоча «Извините», Доюн продолжал смеяться. Впечатление холодного, отчуждённого человека вдруг стало мягким.
Забыв даже возмутиться «Над чем ты смеёшься?», Сону застыл, глядя на него с отсутствующим видом.
Резкие глаза изогнулись в изящную дугу, уголки покраснели. Когда в его бледном, почти болезненно-белом лице вдруг проявился румянец, какой-то уголок в груди странно заныл.
«Он вдруг смеётся?» — пока Сону тихо бормотал, Доюн постепенно унял смех. Но на лице ещё оставалась улыбка. И каждый раз, когда он мял свои покрасневшие уголки глаз, в груди что-то кололо.
На слова Сону Доюн, всё ещё поглаживая глаза, усмехнулся.
— Просто забавно, что Квон Сону-сси переживает за меня.
— ...Тогда когда отталкивали, и словом не обмолвились…
— И у вас, Квон Сону-сси, есть милые черты. После этих слов лицо Сону начало багроветь.
«Неужели то, как я вёл себя до сих пор, для него теперь выглядит милым?»
От неловкости и стыда Сону резко нахмурился.
— Ты, ты с ума сошёл? Какое там милый!
Сону вспылил и засопел, но Доюн лишь пожал плечами. Какое-то отношение, будто к неразумному младшему родственнику.
«Вот так переживаешь за человека... Ну всё, больше я за тебя ни капли не переживаю».
Потирая уши, которые наверняка уже покраснели, Сону вышел с кухни. Если бы можно было, он бы прямо сейчас куда-нибудь спрятался.
Когда альфа быстрыми шагами направился к своей комнате, Доюн снова заговорил.
Окликнул его голос, и Сону остановился и посмотрел на Доюна.
— Кстати, вовремя. У меня к вам тоже была просьба. Чуть было не забыл.
Говоря это, Доюн приблизился. Расстояние, которое он так старательно выдерживал, снова сократилось.
— Насчёт камеры. Ты же говорил тогда, что починишь её.
Два — нет, три пяди. На расстоянии ни близком, ни далёком Доюн тихо выдохнул. Чувствуя его дыхание почти на своей коже, Сону невольно сглотнул.
— Если не возражаете, можно взглянуть на неё? Я только проверю состояние и верну.
— Чтобы понять, смогу ли починить, нужно сначала внимательно посмотреть. Неудобно? Задавая вопрос, Доюн моргнул. Глядя на его лицо, создавалось впечатление, что если сказать «нет», то тот отступится и просто уйдёт.
«Куда делся его прежний вид — соглашаюсь или нет, а мне всё равно?» Когда Доюн стал вести себя осторожно, Сону почему-то стало не по себе.
Сону выдохнул: «Фух» — и махнул рукой.
Оставив кивающего мужчину, Сону вошёл в комнату. Едва он вошёл, как взгляд упал на разбросанную по полу домашнюю одежду и разный хлам.
Раз он отдал Доюну свою комнату, а сам пользовался большой комнатой родителей, вещи постоянно теряли место и валялись вот так на полу.
Ногой отодвинув вещи в угол, он подошёл к кровати. На туалетном столике, словно святыня, стояла камера.
Камера, которой уже почти 20 лет, даже по внешнему виду было видно, что она старая. К тому же она сильно сломана, так что шансов починить её становилось всё меньше. И действительно ли он сможет её отремонтировать?
Сону тогда сгоряча сказал: «Боитесь, что я не смогу?», но такие слова мог сказать кто угодно. Разве не он сам пытался заключить абсурдный договор, предлагая деньги или что угодно?
Хотя, неизвестно, что у него в голове, но он отодвинул так желанный договор на второй план и даже согласился починить камеру.
Сону осторожно поднял камеру. Лёгкий вес ощущался на ладони. В тот же миг смутно вспомнилось и вчерашнее лицо Доюна.
— То есть камеру вы не почините?
— Нет, отремонтирую её. Я должен отблагодарить вас за то, что вы позволили мне остаться в этом доме.
Улыбнувшееся тогда лицо наложилось на сегодняшнюю улыбку.
«Только сейчас замечаю, но Доюн каждый раз, когда улыбается, становится похож на другого человека».
Кто бы мог подумать, что человек, который кажется таким резким и холодным, может так улыбаться? От странного волнения где-то в груди Сону яростно помотал головой.
«В любом случае, раз он сказал, что починит камеру, мне это не вредит. И феромон давать не нужно. Значит, можно месяц спокойно пожить, а потом получить исправную камеру и чисто с ним разойтись. Ладно. Так и будет. Ни о чём больше не думать.
— Что бы там ни было с лекарством — меня не касается. Если эффект будет хороший, то, наверное, всё пройдёт без проблем.
Тихо пробормотав так, чтобы не было слышно снаружи, Сону направился к двери.
Как только он вышел из комнаты, взгляд Доюна устремился на камеру в его руке. Сону прошёл несколько шагов и вдруг остановился.
Сохраняя расстояние с Доюном, он положил камеру на тумбу в коридоре.
— Забирай и смотри сколько хочешь. Если сможешь починить — мне же лучше.
Видимо, не ожидал такого, потому что Доюн переводил взгляд с камеры на Сону. Затем он подошёл к тумбе и осторожно взял камеру. Взгляд, которым он осматривал разбитый объектив и многочисленные царапины, был серьёзным.
Глядя на это, Сону сам не заметил, как выпалил вопрос:
На этот вопрос Доюн, осматривавший камеру, поднял голову. Он как-то неловко шмыгнул носом и улыбнулся.
— Нет. Я плохо разбираюсь в камерах.
— ...Ты так внимательно смотрел, я думал, ты знаток.
Взгляд Доюна снова вернулся к камере. Глубокий взгляд, словно он видел что-то за разбитым объективом.
— Просто я хотел бы починить её как можно лучше, насколько смогу. Ведь это дорогая камера.
На губах Доюна заиграла лёгкая улыбка. Сону, который просто смотрел на него, снова непроизвольно сжал кулак.
«Что опять? Почему он всё время улыбается? Что ему так нравится?» Почувствовав, как на ладонях выступает пот, Сону вытер руки об одежду. Ладони стали горячими и влажными.
— А, в общем, ты всё посмотрел?
Доюн слегка склонил голову. Сону пристально посмотрел на его лицо, затем проигнорировав благодарность, быстрыми шагами вошёл в комнату. Хлопок закрывающейся двери почему-то казался поспешным.
Стрекотали сверчки. Поздняя ночь. Принявший душ Сону сидел перед вентилятором и вытирал волосы полотенцем.
Просушивая под слабым ветерком ещё влажные волосы, он смотрел на плотно закрытую дверь.
После того как днём они пообедали, Доюн так и не выходил из комнаты. Когда Сону подходил поближе к двери, чтобы проверить, оттуда доносились звуки разговора — видимо, он был занят работой.
Вечером Сону специально сварил тушёное кимчи (кимчи-ччигэ), стараясь, чтобы запах разошёлся по дому, но закрытая дверь оставалась непоколебимой. Похоже, он и правда был очень занят.
«Хотя, что там говорил? Директор или что-то в этом вроде? Тогда, наверное, действительно занят».
Сону помотал головой, стряхивая остатки воды, и поднялся с пола. Когда он плюхнулся на кровать, пушистое одеяло накрыло всё тело.
От слабого тёплого ветерка, дующего от напольного вентилятора, всё тело расслабилось. Непонятно, чем занимается, но сосед тихий, погода подходящая, к тому же накатила усталость.
«Кажется, впервые за долгое время смогу выспаться», — подумал он, и Сам того не замечая, глаза начали слипаться.
Из-за двери донёсся странный звук. Почти погрузившись в сон, Сону широко распахнул глаза. Он резко повернул голову в сторону звука, и звук, словно по команде, тут же прекратился.
«Показалось?» С подозрением уставившись на дверь, он долго ждал, но звуков не было, и он снова закрыл глаза.
Но стоило ему закрыть глаза, как, словно дразня, снова послышался тот же звук.
Сону резко приподнялся. Значит, не показалось. Этот звук точно доносился снаружи. И причём из комнаты напротив кухни!
Поздней ночью причиной для такого звука может быть только...
«...Нет. Всё, что приходит в голову — лишь постыдные мысли, о которых никому не расскажешь».
При виде непроизвольно возникшего образа Доюна Сону в ужасе яростно затряс головой.
«С ума сошёл! О чём ты только думаешь!»
С виноватым видом уставившись на дверь, мужчина яростно взъерошил волосы. Ведь всего несколько часов назад он пообещал себе больше не переживать о Доюне.
«...Не переживать — это не про меня. Глупец тот, кто поверил, что всё пройдёт гладко».
Сону быстро поднялся с кровати. Как только он открыл дверь, в коридоре разлился феромон. Он был сильнее обычного.
Живя в одном доме, он не ожидал, что сможет полностью блокировать феромон омеги. Доюн с самого начала был человеком, который не умел контролировать феромон. Но такого сильного выброса, как сейчас, никогда не было.
Он без колебаний направился к комнате Доюна. Чем ближе он подходил, тем громче становились болезненные стоны. Феромон — сильнее, сочащейся через щель в двери. Сону скривился.
Ответа не было. Слышны были лишь слабые стоны. Сону постучал ещё раз.
Он стучал кулаком, но изнутри по-прежнему не было ответа.
Ответа не было даже на оклик. Неожиданно нахлынувшая тишина наполнила сердце тревогой.
В голове возник образ Доюна, лежащего без сознания и стонущего в пустой комнате. Всплыла даже картина из прошлого, когда у него пошла из носа кровь, и по лбу Сону заструился холодный пот.
Он опустил руку, висевшую в воздухе, и взялся за дверную ручку. Холодный металл коснулся ладони, тело вздрогнув, напряглось.
«Если волнуешься — открой дверь и войди. Проверь его состояние, вызови скорую или что там — просто реши проблему. Но если я войду туда...»
Сону зажмурился от феромона Доюна, застывшего у кончика носа. Если сейчас феромон такой сильный, то насколько же он насыщен внутри комнаты — даже представить невозможно.
Выдержит ли он это неприятное чувство? Честно говоря, он не был уверен. Но и просто оставаться в стороне, ничего не делая, он тоже не мог.
Что, если пока он будет колебаться, в с Доюном внутри что-то случится?
Как цунами, нахлынули воспоминания прошлого, и Сону сжал руку. Колебаться — значит снова кого-то потерять. Это было табу. Даже если этот человек источает омежий феромон, который он так ненавидит.
Словно приняв решение, Сону крепко сжал ручку. Нагретая ручка удобно легла в руку.
Как только он решительно открыл дверь, феромон Доюна хлынул наружу, словно только этого и ждал. Феромон, в несколько раз более сильный, чем обычно, вызвал физиологическое возбуждение.
Неприятное чувство естественным образом поднялось. Как ни странно, оно не было таким сильным, как раньше. Оно было слабее, чем когда он впервые увидел Доюна. Тогда, даже почувствовав совсем немного омежьего феромона, ему было противно даже дышать.
Сону удивлённо моргнул и посмотрел в сторону кровати, где клубился феромон.
«Как такое может быть? Неужели я за это время успел привыкнуть к его феромону?»
Стоя в оцепенении, он встрепенулся от стона. Важно ли сейчас, что неприятное чувство ослабло или нет — сейчас это было не главное.
Он нащупал на стене выключатель и зажёг свет, затем быстрыми шагами направился к кровати. Стоны доносились из-под одеяла, которое холмиком вздымалось на кровати. Одеяло мелко дрожало, словно тот, кто под ним, сильно трясся.
Сону осторожно приподнял одеяло. Когда он поднял край тонкого летнего одеяла, показалось раскрасневшееся, горячее лицо Доюна. В тот же миг вместе с жаром распространился сконцентрированный, пряный аромат, окутывая всё вокруг.
Опешив, Сону забыл даже о слабом неприятном чувстве и приблизился к мужчине. Когда он приложил руку ко лбу Доюна, ладонь ощутила палящий жар. Температура зашкаливала.
Сону растерянно оглядел его, затем осмотрел комнату. Окно было немного приоткрыто. Он подумал, что тот мог простудиться от сквозняка, но ветер с улицы был тёплым.
«В такую-то душную погоду простудиться сложно. Может, у него течка?».
Мысли лихорадочно крутились в голове. Из лекарств дома были только альфа-супрессанты. Если у Доюна действительно течка, нужно было быстро сходить и купить омежьи супрессанты.
Пока он от волнения нервно кусал губы, Доюн вдруг сморщился и вырвал одеяло из рук Сону. Затем он снова накрылся с головой и скрутился калачиком. Из-под одеяла послышалось бормотание.
Голос был капризный, похоже, ситуация была не такой уж критической. К тому же, раз он не замечает альфу рядом с собой, то, к счастью, это вроде бы и не течка.
Чтобы лучше рассмотреть состояние Доюна, Сону снова ухватился за одеяло и осторожно потянул вниз. Из-под одеяла показалось бледное лицо.
Брови Доюна глубоко нахмурились, словно он говорил «не надо», но Сону решительно удерживал одеяло.
— Нельзя. У тебя жар, а ты одеялом укутался.
Доюн, ослабевшими руками пытался натянуть одеяло обратно, поняв, что оно не поддаётся, сдался и съёжился.
Сону протянул руку к Доюну. Когда тыльной стороной ладони он легко провёл по влажному от пота лбу и затылку, Доюн застонал. Похоже, нужно было срочно найти жаропонижающее и дать ему.
Убрав руку, Сону хотел развернуться, его взгляд внезапно упал на письменный стол. Точнее, на старый белый конверт, лежащий на столе.
— Что ж, через несколько дней узнаете. Я на этот раз выписал ему новое лекарство, но неизвестно, подойдёт ли.
Увидев пакет с лекарством, перед глазами всплыло улыбающееся лицо Джэхёна. И то, что он не ответил должным образом на вопрос о побочных эффектах.
«Неужели это побочный эффект от того лекарства?»
Теперь Доюн, утомлённый даже борьбой с одеялом, безвольно лежал и тяжело дышал. «Если это побочный эффект, то жаропонижающим тут не помочь — нужно срочно вызывать скорую...»
— Вы можете дать Доюну свой феромон?
Вдруг мелькнула фраза Джэхёна, которую он выдал как решение.
Феромон. Точно, и Чха Доюн говорил то же самое. Что для решения его проблемы нужен альфа-феромон.
Сону, стоявший у кровати, сжимал и разжимал кулак. Честно говоря, сейчас его феромон был не так неприятен, как раньше, но всё равно комфортным он не был. Это уже инстинктивная проблема.
Но и просто стоять и смотреть на стонущего человека, как дурак, тоже было мучительно.
Пока Сону колебался, Доюн внезапно, словно почувствовав боль, сжался в комок. Он обхватил себя руками, защищая грудь, и тихо застонал — от этого зрелища сердце стало тяжелым, словно налилось свинцом.
Глядя на трясущегося Доюна, альфа наконец принял решение и глубоко выдохнул.
Собравшись с мыслями, он осторожно сел на край кровати. Матрас прогнулся, и колено Доюна слегка коснулось его бедра.
Ощущая жар тела мужчины, Сону медленно протянул руку. Слегка сжав плечо съёжившегося Доюна, он начал слабо выделять свой феромон.
«Вот так выпускать феромон — это впервые. У меня никогда не было близких отношений с кем-либо, чтобы кем-то делиться феромоном, а после того случая — тем более».
Сону слегка наклонился, пытаясь заглянуть в лицо Доюна. Из-за того, что половина лица была спрятана одеялом, было нелегко разглядеть выражение.
— Эй... Чха Доюн-сси? Ты в порядке?
Когда он слегка откинул его плечо назад, наконец показалось лицо омеги.
Почувствовал ли он слабый феромон? Сильно нахмуренные брови Доюна начали постепенно разглаживаться. Дрожь, которую он ощущал под рукой, тоже постепенно утихала.
Сону удивлённо моргнул. Он думал, что слова о том, что нужен альфа-феромон — просто фигура речи. Люди, у которых внезапно меняется вторичный пол, или которым нужен человек другого типа вне течки, нечасто встречаются.
Когда Доюн попросил у него поделиться феромон, он наполовину подозревал, что это ложь. Но кто бы мог подумать, что это действительно поможет?
Сону пристально смотрел на мягко расслабляющееся лицо Доюна. Пока он продолжал слабо выделять феромон, его запах смешивался с густым феромоном Доюна.
Ощущение, когда два разных феромона переплетаются друг с другом, было непривычным, и ему постоянно хотелось сбежать, но совсем противно не было. Да и, кажется, он уже слишком далеко зашёл, чтобы убегать.
«Так или иначе, когда этот человек просто лежит, он выглядит совсем по-другому». Сону с удивлением скривил губы и бездумно разглядывал лицо Доюна.
Его взгляд, скользивший по гладкому лбу, аккуратно очерченным бровям, длинным, пушистым ресницам, остановился на тенях под глазами. Только теперь альфа заметил, как устало выглядит лицо мужчины.
«В конце концов, последние несколько дней были непростыми и для него, и для меня. Как он ворвался в мою спокойную жизнь, устроив бурю, так и в его душе, наверное, тоже было неспокойно».
Сону непроизвольно протянул руку. Когда тыльной стороной ладони он вытер капельки пота на лбу, Доюн, словно ища тепло, потёрся лицом.
От неожиданного движения Сону испуганно отдёрнул руку. Сердце бешено заколотилось, словно его поймали на чём-то плохом.
Мужчина растерянно переводил взгляд со своей руки, висевшей в воздухе, на Доюна. На тыльной стороне ладони, влажной от его пота, мерцал свет.
От этого бессознательного действия, которое он сам не мог объяснить, по телу пробежали мурашки. Даже пушок на руках встал дыбом.
— Что я делаю, когда человек мучается от боли? От лёгкого чувства стыда Сону протяжно выдохнул. В тихой комнате неестественно громко прозвучал его подавленный голос.
Мысли была в смятении, на душе было тревожно. Странное чувство.
Сону яростно помотал головой, пытаясь стряхнуть смятение. Хотя эти ощущения не уходили, но ему казалось, что так он придёт в себя.
Чтобы хоть как-то отвлечься, он взглянул на наручные часы — секундная стрелка замерла на том же месте, что и часовая.
Уже далеко за полночь. Он зашёл в эту комнату около одиннадцати, значит, провёл здесь почти час.
«Ха-ха, вот почему я чувствую себя не в своей тарелке. Глядеть на его лицо, вытирать пот... Да, это всё из-за усталости. Просто я очень устал».
Выискивая оправдания, которых никто не спрашивал, Сону тяжело вздохнул. На его лице, где не осталось и следа улыбки, застыли смущение и опустошённость.
Сону крепко зажмурился, потом открыл глаза. Вместо того чтобы заниматься такими глупостями, лучше пойти и лечь спать.
Теперь Доюну, судя по всему, стало лучше, значит, необходимости оставаться больше нет. «Я сделал всё, что мог», — подумал Сону и собрался было приподняться с кровати.
Почувствовав, как его пальцы крепко сжали, он повернул голову и увидел свою руку, которую держал Доюн. Сону с недоумением уставился на сцепленные руки.
«Когда он пришёл в себя? Или, может, он не проснулся?»
Он пристально вгляделся — было что-то странное. Если бы Доюн проснулся, то должен был открыть глаза, но веки мужчины по-прежнему были плотно сомкнуты.
От нелепости ситуации у него вырвался смешок.
— Ну, всякое бывало, но чтобы во сне так хватали — впервые вижу.
Сону слегка потряс зажатой рукой. Он думал, что спящий не может держать сильно.
Но словно дразня его, каждый раз, когда он пытался вытащить руку, хватка становилась сильнее. Пальцы, казалось, сейчас сломаются от такой силы.
Одной рукой он никак не мог освободиться, поэтому в конце концов пришлось задействовать и вторую, но и это не особо помогло. Потому что каждый раз, когда он отдирал один палец, Доюн, не уставая, снова хватал его за руку.
Скрипя зубами, Сону пытался высвободиться, Доюн вдруг сделал расстроенное лицо и что-то тихо пробормотал.
Голос был едва слышен, и омега, всё ещё держа его за пальцы, слегка наклонился. Когда он приблизился к Доюну, шёпот стал немного яснее.
Слова, произнесённые жалобно, словно умоляя, вонзились прямо в уши. Эта короткая фраза, словно заклинание, заставила Сону широко раскрыть глаза и замереть в ступоре.
— Побудьте со мной...Пожалуйста, прошу вас...
Тихо бормоча, Доюн потянул руку Сону и прижал её к своей груди. Хотя сила была слабой, но оцепеневший Сону не мог нормально сопротивляться.
Поддавшись тянущему усилию, он снова лёг на кровать — теперь их разделяло расстояние меньше ладони.
Прижимая к себе его руку, как что-то драгоценное, Доюн тихо всхлипывал. Из его глаз текли слёзы, пропитывая одеяло. Сону сам не заметил, как затаил дыхание.
Зажатая рука, лицо прямо напротив и Доюн, который, даже не понимая, что он делает, шмыгает носом. Невероятные события обрушились на него в одно мгновение.
Стараясь дышать как можно тише, Сону смотрел на свою руку, которую держал Доюн. Он попытался осторожно вытащить её, но мужчина болезненно реагировал на каждое движение.
Продолжая бормотать, чтобы он не уходил, Доюн ещё крепче прижал его руку к себе. Сколько бы Сону ни звал его по имени: «Чха Доюн-сси», тот не отвечал, только всхлипывал.
Пока его рука была зажата, он ничего не мог сделать. Продолжай он дёргать её — Доюн бы только заплакал сильнее.
Не зная, что делать, и мечась, Сону в конце концов лёг прямо, глядя в потолок. Уши щекотали всхлипывания Доюна.
Так как он не мог ни обнять Доюна, ни как-то ещё успокоить его, Сону одной рукой подтянул сбившееся одеяло. Он укрыл его и неловко похлопал по плечу — всхлипывания Доюна постепенно стали стихать.
Сказалось ли то, что на него свалилось столько дел? Как ни странно, даже когда феромон Доюна сочился прямо рядом, Сону не чувствовал особого отвращения. В голове была только одна мысль — «я устал».
Сону лежал, рассеянно глядя в потолок и пересчитывая одну за другой светящиеся в темноте наклейки.
Окно дребезжало от ветра, и замолкавший стрекот сверчков, снова раздался: «цвир-р-р». В этот звук вплетались слабые всхлипы Доюна.
Поздняя ночь, когда все мирно спят. Сону не мог легко заснуть, пока плач Доюна не стих, а его дыхание не стало ровным и не влилось в мелодию летней ночи. Это была изнурительная ночь.