Новелла "Неромантическая феромонотерапия" Глава 4.2
Улыбка быстро исчезла с лица Доюна. Он понял, что сейчас не время улыбаться. С серьёзным выражением лица он посмотрел на Джунсо.
— Да. Это вещь, которую мать Сону берегла до самой смерти.
Слова о том, что Сону носил камеру как часть себя, не дошли до ушей Доюна.
«Мать умерла» — вот что он услышал впервые. Когда до него дошло, что та камера, которую он видел вчера, была семейной реликвией, лицо Доюна постепенно побледнело.
Квон Сону, который злился на него за то, что он держал камеру. Квон Сону, который переживал, нет ли ещё повреждений. Квон Сону, который странно отреагировал на предложение починить её.
Растерянное лицо Сону всплывало в голове.
— ...Вы же не просто так согласитесь починить?
— Если хотите что-то получить, то должны что-то предложить взамен.
Вспомнив вчерашние необдуманные слова, Доюн схватился за голову. Рядом кто-то звал его: «Доюн?», но не мог ответить.
Если бы он знал, что это семейная реликвия, то не стал бы настаивать на контракте, ещё и выдвигая условия. Как бы ни была необходима феромонотерапия, он не хотел таким образом давить на человека.
Как ни называй это переговорами, по сути это был не иначе как шантаж с использованием дорогой для Сону реликвии.
Доюн крепко зажмурился, чувствуя, как к лицу приливает жар. Ни разу в жизни ему не было так стыдно за свою бестактность.
Доюн глубоко вздохнул. Как и выдох нельзя вобрать обратно, так и сказанные слова не вернуть.
В фильмах память можно стирать — почему в реальной жизни такая технология ещё не придумана?
Пока Доюн, охваченный шоком, в отчаянии проклинал науку и технику, Джунсо достал из пакета новый напиток.
Открыв бутылку витаминного напитка и сделав глоток, он уставился вдаль на небо и выдохнул: — Фу-х.
Джунсо позвал Доюна приглушённым голосом. Доюн, продолжавший обхватывать голову руками, повернулся к нему одним лишь взглядом.
— Можно задать вам один вопрос?
Сидевший, закинув одну ногу на стул, Джунсо обхватил её руками, посмотрел на Доюна. В его больших глазах смутно отражался чужой силуэт.
Сердце пропустило удар. Учитывая, что он сам плохо контролировал феромоны, Доюн думал, что если бы Джунсо был альфой, то заметил бы это сразу.
Но поскольку Джунсо даже не упоминал феромоны, Доюн был уверен, что тот бета. Но никак не ожидал услышать подобное.
Доюн, стараясь скрыть растерянность, опустил руки. Кончики пальцев слегка дрожали.
— …С какой стати вы спрашиваете?
Джунсо одним глотком допил остатки напитка. Громко выдохнув — Кхы-у. Вытер губы, поправляя позу, он блеснул глазами.—
В следующую секунду его руки схватили руку Доюна. Ладони Джунсо, чьи пальцы казались на фалангу короче, чем у Доюна, были горячими и даже влажными. Джунсо, словно молясь, вложил руку Доюна между своими сложенными ладонями.
— Простите за внезапность, но у меня к вам просьба!
Джунсо закивал и сжал руку Доюна сильнее.
— Вы ведь знаете, что у Сону омегафобия?
Конечно знает. Из-за этого его фобии всё так запуталось. Перед глазами встало лицо Сону, который скорчился, едва унюхав его феромоны. В тот момент, когда Доюн подумал: «У этого парня есть талант портить своё красивое лицо», Джунсо продолжил.
— Я понимаю, что наглею… Но не могли бы вы помочь Сону с его фобией?
Доюн нахмурился, словно не понимая, о чём речь.
— Если вы омега — значит, тот, с кем встречается Сону, и есть вы! Как же ему повезло!
От этого уверенного тона у Доюна сам собой вырвался смешок.
Лицо Доюна исказилось от шока, и Джунсо, заметив неладное, замялся.
— А, ну… раз вы живёте вместе, я подумал, вы его парень…
— Нет. Не знаю, что вы подумали, но мы с Квон Сону не в таких отношениях.
Поняв, что тот с первого раза не поверил, Доюн оборвал его на полуслове и ответил твёрдо.
— Так сложились обстоятельства, пришлось временно пожить здесь по просьбе бабушки. Не нужно думать, что я согласился из-за того, что я омега. Вовсе нет.
— Но если бы Сону действительно был против, он бы всё равно выгнал вас. Сказал искать другое жильё или посоветовал бы какое-то место…
Доюну захотелось в отчаянии бить себя кулаком в грудь. Насчёт «искать жильё» — это уже его братец предлагал. Вот же.
Его мысль о том, что между братьями нет ни капли сходства, оказалась полным заблуждением. Но они оба оказались настолько упёртыми, что с ними невозможно договориться — как похожи.
— Как бы то ни было, мы с Квон Сону не встречаемся и даже не особенно близки. Поэтому, естественно, я не могу помочь с вашей просьбой.
От холодного тона Доюна выражение лица Джунсо заметно помрачнело. Его большие глаза наполнились слезами, будто он только что потерял единственную надежду.
Глядя на это его лицо, Доюн чувствовал себя преступником, хотя не сделал ничего плохого.
Джунсо, горестно поджав губы, долго сидел неподвижно. К тому моменту, когда горячие влажные ладони стали неприятно липнуть, мужчина наконец выпустили его руку.
— …Вот опять я ошибся. Только доставил вам неудобства.
Словно потеряв дар речи, Джунсо плотно сжал губы.
Вокруг мгновенно стало тихо, между ними повисла неловкая атмосфера. Слушая тихий плеск воды и щебетание птиц, Доюн подавил смущение.
Джунсо, с озабоченным лицом перебирая пальцами, несколько раз приоткрывал рот, чтобы что-то сказать, но вздыхал и снова замолкал.
Так или иначе, Доюну ничего не оставалось, кроме как сидеть рядом. Утреннее солнце было уже довольно жарким, и руки, на которые попадали лучи, горели.
Он уже подумал, что если так и дальше сидеть молча, можно получить солнечный удар, и хотел заговорить первым, как вдруг Джунсо внезапно открыл рот.
— На самом деле, Сону перестал встречаться с семьёй — всё из-за меня.
Взгляд естественным образом обратился к мужчине. Но Джунсо не смотрел на Доюна. Он лишь уставился на свои пальцы и тихо бормотал.
«…Вот как». Доюн уже знал, что тот не бета, поэтому не сильно удивился. Куда больше его поразило другое — тот факт, что Квон Сону избегает даже семьи из-за своей омегафобии.
Доюн наконец понял, почему Джунсо так переживает за Сону. Если бы его младший брат заявил, что не будет видеться с семьёй из-за того, что он сам — омега, он бы тоже, наверное, волновался.
— Он уже несколько лет не показывался на глаза… Простите, я, понимая, что бестактно, всё равно попросил вас об одолжении.
Он уже собирался ответить что-то уклончивое, стараясь не выдать неловкость.
Но тут его уши пронзил ужасный скрип металла — раздирающий душу звук, словно кто-то пилил жесть тупой пилой.
Доюн подавил непроизвольный стон и зажал рукой одно ухо.
Распахнутые ворота с грохотом ударились о столб. Металлическая калитка задрожала, и в проём ворвался кто-то, тяжело дыша.
Под ярким, почти слепящим солнцем, у ворот стоял Квон Сону — с самым растерянным видом из всех, что Доюн когда-либо видел.
Его глаза, бегающие по сторонам, остановились на двух людях, сидящих на стульях в тенистом уголке двора. Заметив Сону, Джунсо вскочил со стула от неожиданности.
Карие глаза Сону мелко дрожали.
Когда Доюн обеспокоенно позвал его по имени, тот крепко зажмурился. Немного переведя дыхание, словно пытаясь подавить неприятные ощущения, он снова открыл глаза. А затем холодным, почти ледяным взглядом уставился на Джунсо.
Голос был не просто холодным — он был ледяным. Даже холоднее, чем вчера, когда злился на Доюна.
— Я просто хотел увидеть, как ты поживаешь…
Сказав это, Сону указал рукой на ворота. Лицо Джунсо исказилось от такого резкого отпора.
Пятившийся назад мужчина споткнулся о пластиковый пакет, лежавший на земле. Из опрокинувшегося пакета выкатилась стеклянная бутылка. Та самая, которую Доюн пил до этого.
— Когда Сону был маленьким, он постоянно резал пальцы об эти крышки. Привычка каждый раз отрывать их за него осталась до сих пор.
Доюн вспомнил Джунсо, который улыбался, думая о брате, глядя на аккуратно оторванную крышку. Видеть этого человека, который был счастливее всех на свете, когда думал о младшем брате, в таком состоянии — на душе стало тяжело.
Тихо вздохнув, Доюн поднялся с места.
Он не хотел вмешиваться в чужие семейные дела…
— Давайте остановимся, Квон Сону.
Сону, стоявший между ними с бесстрастным лицом, приподнял бровь. Взгляд был такой: «Ты кто такой, чтобы встревать?»
— Если вы так давите, человек даже если захочет уйти, не сможет.
— Ха. Видно, тебе нравится вмешиваться в чужие дела?
В ответ на эти колкие слова сзади послышалось, как Джунсо нервничает.
Донесся растерянный, сбивчивый голос. Сону поморщился от этого голоса, звучавшего так, будто он не знает, что делать.
Почему-то атмосфера стала ещё более напряжённой.
— Делать нечего? Силы переполняют? Что с тобой вообще такое?
— Если я вижу, как кто-то ссорится у меня перед глазами, я попытаюсь их остановить.
— Так вот, чёрт возьми! Мне ничего не нужно!
Сону выкрикнул это, словно извергая всё накопившееся. Его кулаки были сжаты. Он был так взвинчен, что вокруг него даже слабо ощущался феромон.
Доюн не думал, что Сону может настолько потерять контроль над эмоциями. Он хоть и бывал ворчливым или язвительным, но всегда сохранял рассудительность.
Пока Доюн стоял в нерешительности, глядя на взбешённого Сону, сзади вышел Джунсо и встал между ними.
— Доюн, со мной всё в порядке, успокойтесь. Зачем вы вдруг двое ссоритесь? Сону, ты тоже успокойся поскорее...
Как раз когда Джунсо, пытаясь остановить ссору, одной рукой взял Доюна за левую руку, а другой коснулся Сону…
Как только рука Джунсо коснулась его, лицо Сону побелело. Было видно, как он затаил дыхание: Хып...
Мужчина побелел настолько, что казалось, вот-вот упадёт в обморок. Доюн испуганно потянулся к нему.
Сону закричал почти истерично и грубо оттолкнул руку. Джунсо не удержал равновесия и с глухим стуком рухнул на землю.
В тот момент, когда Доюн шагнул к Джунсо, всё ещё лежавшему и издававшему слабые стоны, от Сону исходил сильный феромон.
Непроизвольно вырвавшийся альфа-феромон был грубым. Совсем иной, чем вчера. Пропитанный сильным отвращением и тревогой, он был не просто агрессивным — от него перехватывало дыхание.
Вероятно, из-за того, что Доюн принял это на себя с близкого расстояния, то почувствовал, как слабеют ноги. Боясь упасть, с трудом удержался на месте.
Распространившийся феромон не исчезал, всё ещё витая в воздухе. Из-за этого у Доюна начала кружиться голова.
Хотя для лечения ему и нужен был феромон альфы, но на собственном теле чувствовал, что такой агрессивный совсем не поможет.
Не в силах выдержать тошноту, Доюн пошатнулся. Пытаясь схватиться за перила и удержать мутнеющее сознание, он вдруг почувствовал под носом что-то влажное.
Машинально проведя пальцем, он увидел на белой тыльной стороне ладони густую красную жидкость.
Доюн моргнул. Кровь из носа — такого с ним не случалось очень давно, он растерялся.
В напряжённые времена кровотечение бывало часто, так что ничего необычного, но удивительным было то, что кровь пошла именно из-за воздействия сильного альфа-феромона.
Заметив это, Джунсо быстро поднялся. Достав из кармана носовой платок и приложив его к носу Доюна — движения были настолько привычными, что видно, делал это не раз.
Доюн, словно говоря «нормально», отмахнулся и взял платок у Джунсо. Не хотелось, чтобы взрослый мужчина помогал ему с такой ерундой, как кровотечение.
Он как раз отказывался от помощи и зажимал нос, когда… Почувствовал, как феромон, наполнявший воздух, начал рассеиваться по ветру, а от самого Сону он постепенно ослабевал.
Доюн цокнул языком. Он знал, что альфа может потерять контроль над своим феромоном, если не справляется с эмоциями. Но разве Квон Джунсо не его брат? Потерять контроль от простого прикосновения...
«Похоже, это не просто неприязнь... это скорее страх...»
Всё ещё зажимая платком не переставший кровоточить нос, Доюн поднял голову и взглянул на Сону.
Ему стало любопытно выражение лица Сону, который с того момента, как выпустил феромон, стоял как раздавленный.
Как только Доюн поднял голову, он увидел Сону, который дрожал всем телом, не в силах даже нормально пошевелиться.
То, что он испуган, Доюн ожидал, но чтобы настолько — боится и дрожит... не думал. Более того, лицо Сону становилось всё бледнее. Если уж на то пошло, кровь из носа шла у него, но выглядело так, словно вся кровь отлила от лица именно у Сону.
— Эй, Квон Сону? Вы в порядке?
От оклика Сону наконец пришёл в себя и широко раскрыл глаза. Их взгляды встретились — дрожь постепенно прекратилась, и в мутных карих глазах начало возвращаться сияние.
Мужчина молча простоял довольно долго, затем нахмурился с отсутствующим лицом. Такое выражение, будто он сдерживает слёзы.
Сону пробормотал что-то едва слышно и низко опустил голову. Из-за его высокого роста Доюн никогда раньше не видел его макушку — сегодня он увидел её впервые.
Честно говоря, он сам стал омегой всего несколько дней назад, поэтому ему трудно оценить серьёзность ситуации, когда он получил феромон и у него пошла кровь из носа.
Ну... наверное, это примерно как если немного повздорить в драке — пойдёт кровь из носа или появятся синяки. Хотя его, конечно, слегка зацепило феромоном.
— Со мной всё в порядке. Сейчас кровь остановится. Вот смотрите.
Словно говоря «не велика беда», Доюн убрал руку, которой зажимал нос. Он думал, что обычно к этому моменту кровь уже останавливается, так что и сейчас будет так же.
От этого уверенного голоса Сону поднял голову.
Но, как назло, из носа снова потекла кровь. Причём быстро. Почувствовав на верхней губе солоноватую жидкость, Доюн снова прижал платок к носу.
Пока он, недоумевая, зажимал нос, выражение лица Сону стало ещё мрачнее.
Доюн хотел успокоить Сону, который и так выглядел расстроенным, но вышло так, что только подлил масла в огонь.
«Я этого не хотел... Надо было хоть раз в жизни научиться успокаивать людей…»
Доюн неловко засмеялся. Сону с печальным лицом скривил губы, затем крепко закусил нижнюю губу. Потом резко отвернулся.
Начав говорить, он сжал кулаки. Затем снова открыл рот:
— Правда... не приходи больше.
Это был не крик «выметайся из дома», а тихий, печальный голос.
— Если не хочешь видеть такое... больше...
Даже не взглянув на Джунсо и Доюна, Сону пробормотал это и развернулся. Из-за длинных ног через несколько шагов он уже был у входной двери.
В ту же секунду дверь захлопнулась, и перед домом снова остались только Доюн и Джунсо. Несмотря на начало лета, в этом пространстве будто воцарилась зима — повеяло холодом.
Доюн ошеломлённо смотрел на дверь, за которой скрылся Сону. Он не ожидал, что встреча семьи в разладе будет такой душераздирающей, но чтобы так всё обернулось.
«Может, он сделал только хуже, что вмешался? А может, ошибка была уже в том, что он открыл дверь Джунсо?»
И, что самое главное — симптомы омегафобии у Квон Сону. Они оказались гораздо серьёзнее, чем думал Доюн.
Если так пойдёт дальше, то не то что получить помощь в течение месяца — велика вероятность, что его собственная проблема с феромонами только ухудшится.
«Нельзя... нельзя. Этого нельзя допустить ни в коем случае. Ради чего я сюда приехал?»
Доюн убрал руку от носа. Нос все ещё саднил, но, к счастью, кровь, похоже, остановилась.
Он некоторое время смотрел на испачканные кровью части платка, затем аккуратно сложил их чистой стороной наружу.
— Спасибо за помощь раньше. Я не могу вернуть платок в таком виде, так что отдам вам новый.
— Что? Нет-нет, так отдайте. Я сам разберусь.
На слова Доюна Джунсо замахал руками и протянул руку, чтобы забрать платок. Доюн быстро убрал руку за спину, увернувшись.
— Прежде всего, у меня к вам вопрос, Джунсо. Это важный вопрос.
Джунсо застыл с протянутой рукой и только поднял глаза. Доюн, глядя на эти большие глаза, смотревшие на него снизу вверх, сжал кулак.
— Можно узнать подробнее об омегафобии Квон Сону?
В тёмной комнате, куда не проникало ни лучика света, лежал Сону. Из-за плотных штор он не мог понять, что делается снаружи, и единственным звуком был стук оконной рамы от ветра.
Скорчившись на кровати, Сону натянул одеяло. Когда он укрылся с головой, и без того тёмное помещение стало ещё чернее.
Он молча смотрел в эту непроглядную тьму. Если бы мог, то хотел бы погрузиться во мрак вот так.
Но, вопреки его желанию, мысли в голове роились в хаосе. Ему не хотелось ни о чём думать, но перед глазами то и дело всплывал Чха Доюн, который шатался от его феромона.
Лицо Доюна с кровью из носа до сих пор было ярким в памяти. Широко раскрытые от удивления глаза и яркая кровь, текущая из носа.
От этих отчётливых, как наяву, картин руки Сону начали мелко дрожать.
Когда он пробормотал эти извинения — непонятно кому адресованные, — образ Доюна постепенно поблёк.
Но на его место наложилось лицо того, кого он похоронил глубоко в памяти. Дрожь прекратилась. А вместе с ней остановилось и дыхание Сону.
Из темноты возникло лицо Джунсо — с кровью, текущей из носа, и смотрящее на него снизу вверх.
Слёзы, стоящие в глазах Джунсо, текут по щекам.
В такой же яркой, как вчера, картине Сону не мог нормально дышать и задыхался. Его пальцы, вцепившиеся в одеяло, сжались сильнее.
Не желая больше это видеть, он крепко зажмурился — и тогда, словно только этого и ждали, в его голове начали воспроизводиться сцены из раннего детства...
В тёмной комнате, куда не проникало ни лучика света, лежал Сону. Из-за плотных штор он не мог понять, что делается снаружи, и единственным звуком был стук оконной рамы от ветра.
Скорчившись на кровати, Сону натянул одеяло. Когда он укрылся с головой, и без того тёмное помещение стало ещё чернее.
Он молча смотрел в эту непроглядную тьму. Если бы мог, то хотел бы погрузиться во мрак вот так.
Но, вопреки его желанию, мысли в голове роились в хаосе. Ему не хотелось ни о чём думать, но перед глазами то и дело всплывал Чха Доюн, который шатался от его феромона.
Лицо Доюна с кровью из носа до сих пор было ярким в памяти. Широко раскрытые от удивления глаза и яркая кровь, текущая из носа.
От этих отчётливых, как наяву, картин руки Сону начали мелко дрожать.
Когда он пробормотал эти извинения — непонятно кому адресованные, — образ Доюна постепенно поблёк.
Но на его место наложилось лицо того, кого он похоронил глубоко в памяти. Дрожь прекратилась. А вместе с ней остановилось и дыхание Сону.
Из темноты возникло лицо Джунсо — с кровью, текущей из носа, и смотрящее на него снизу вверх.
Слёзы, стоящие в глазах Джунсо, текут по щекам.
В такой же яркой, как вчера, картине Сону не мог нормально дышать и задыхался. Его пальцы, вцепившиеся в одеяло, сжались сильнее.
Не желая больше это видеть, он крепко зажмурился — и тогда, словно только этого и ждали, в его голове начали воспроизводиться сцены из раннего детства...
— Сону, хочешь уехать со мной?
Однажды, когда ему было пятнадцать, отец сказал это, со слезами на глазах. Это было вскоре после того, как мама покинула этот мир.
Рука, державшая его за руку, была шершавой и отчаянно дрожала.
— Уехать? Куда? Это же наш дом, куда мы поедем?
Двор, который они украшали вместе с мамой, горный ручей, куда ходили летом, соседи, которые всегда приветливо встречали их. Разве не значило предложение покинуть этот полный воспоминаний дом — оставить всё своё детство и маму?
Сказать он хотел многое, но слова, крутившиеся на языке, никак не могли сорваться. Потому что после ухода мамы не мог больше смотреть на отца, который становился всё мрачнее с каждым днём.
После похорон отец долгое время не ел. Не выходил на улицу. Когда соседи приходили проведать, он извинялся и отправлял их прочь.
Сону боялся, что отец так и отправится вслед за мамой.
Вдруг в ушах прозвучал голос мамы: «Ты должен хорошо питаться, быть здоровым, даже когда меня не будет».
«Может быть, она знала, что у нас всё пойдёт именно так. Иначе зачем бы она так переживала?»
Сону накрыл своей рукой руку отца. Тот, удивлённый, посмотрел на мальчика. Встретив взгляд отца, полный слёз, Сону подавил свою печаль.
— Хорошо, папа. Так что хватит плакать.
Отец низко опустил голову, и слёзы закапали одна за другой. Сону оставалось только молча обнять всхлипывающего отца.
Так прошло время — около пяти лет после того, как они уехали из Сочхона.
В день поступления в университет отец сказал, что хочет познакомить его с одним человеком, и привёл в ресторан. Это был непривычно тихий и спокойный ресторан, куда они обычно не ходили.
— Познакомить с человеком? Я его знаю?
— Ага. Помнишь того человека, о котором я говорил, что мы с ним дружим?
Как только Сону смутно припомнил тот разговор, сотрудник открыл дверь в заказанную кабинку.
С тихим шорохом раздвинулась дверь, и внутри сидели женщина с добрым лицом и парень примерно его возраста.
Женщина с чёрными волосами, аккуратно собранными в хвост, увидев Сону, радостно улыбнулась. От этой светлой улыбки его настороженность немного рассеялась.
— Здравствуй, Сону. Я много о тебе слышала от отца.
По-прежнему напряжённый, Сону слегка поклонился. Подталкиваемый в спину, он зашёл в комнату, и взрослые принялись обмениваться приветствиями.
Когда он сидел на стуле, тихо осматриваясь, кто-то рядом с ним заговорил, словно заметив его неловкость.
— Привет, я Пак Джунсо. Можешь называть меня просто «Хён Джунсо!»
Джунсо протянул руку, словно предлагая пожать её.
Сону прокрутил это имя в голове и неловко пожал его руку.
В тот момент, когда они сжали руки, Сону удивился. Ладонь Джунсо была влажной от пота. Когда он удивлённо посмотрел на него, тот смущённо почесал щёку.
— Прости, слишком мокрая? Я сам не заметил, как разнервничался.
Сону, глядя на него, который улыбался «ха-ха», словно дурачок, и сам невольно усмехнулся.
После этой неловкой, но неплохой первой встречи они часто стали встречаться за обедом уже вчетвером.
Оказалось, Джунсо был на четыре года старше. Сону, думавший, что разница, самое большее, год-два, был весьма шокирован, когда узнал возраст парня.
Так прошло несколько сезонов. Они иногда ездили в путешествия все вместе, заходили в гости друг к другу. Когда уже стало привычно, отец решил жениться снова.
Сону не почувствовал обиды, когда отец осторожно заговорил о повторном браке. Если так он сможет стать счастливым — этого достаточно. И мачеха, и брат были хорошими людьми, так что повода возражать не было.
— Мы будем жить хорошо, Сону. Нет, мы обязательно будем счастливы. Папа сделает тебя счастливым.
— Ай, неловко! Хватит, что ты делаешь?
— Ха-ха, просто... иногда такие слова тоже нужно говорить.
Весной, когда ему исполнилось двадцать пять. Сону, глядя на улыбающегося отца, подумал: как бы он хотел, чтобы отец был счастлив. Чтобы больше никогда не случалось трудностей, чтобы он жил, оберегая свою семью.
Но это горячее желание не могло осуществиться. И виной был он сам — Квон Сону.
Когда до него донёсся испуганный, словно выдавленный, голос, чёрно-белый, с вылетевшими пикселями мир вернулся к реальности. Тяжело дыша, Сону с трудом поднял веки и вздрогнул от открывшейся картины.
Разбитый стеклянный стакан. Брат, лежащий на полу в луже кофе. Мать, обнимающая его. И отец, смотрящий на него растерянным взглядом. А ещё — его собственный феромон, наполнявший всю комнату.
Это был первый в его жизни феромонный выброс.
Собственный феромон, в несколько раз более сильный и агрессивный, чем когда пришёл гон, наполнил глаза Сону паникой.
Не успел он потянуться к нему, как Джунсо закашлялся. Покашляв ещё некоторое время, он вырвал желтоватую жидкость.
Сону ничего не мог сделать, кроме как смотреть на лицо брата, измазанное слезами, кровью из носа и рвотой. Он весь дрожал, словно осиновый лист, хотя на улице была не зима.
— Сону... что ты... что ты наделал?
Соединив дрожащие руки, он повернул голову на звук. Взгляд отца, смотревшего на него с недоверием, встретился с его взглядом.
Как это случилось — он помнил смутно. Пока Сону бормотал и обливался холодным потом. Три фигуры, находившиеся перед ним, начали странно меняться.
Их тела исказились, потемнели, расплавились в жижу и, словно огромные чудовища, закрыли собой весь свет.
Разросшись до размеров, вдвое превышающих человеческий рост, они касались потолка. Извиваясь, они повернулись к Сону и выставили вперёд нечто, похожее на лица.
— Это ты сделал… всё, кх-ух… из-за тебя…
Чёрные чудовища выплёвывали обвинения, словно с кровью. При каждом их слове изо рта капала красная жидкость, пропитывая одежду.
Только тогда Сону понял, что это не реальность. Но понимание и способность пошевелиться были разными вещами.
Словно в ноги вбили огромные гвозди, Сону застыл на месте. Чудовища, затаив дыхание, как хищники перед броском, приближались к нему.
— То, что мама умерла рано, что папа стал несчастным — всё из-за тебя…
— Мачеха и брат Джунсо тоже были бы счастливы, если бы не ты. Каждый раз ты всё портишь. Поэтому никто и не может быть счастлив.
Медленно приближаясь, чудовище заговорило теперь и его голосом. Сону, охваченный ужасом, даже моргнуть не мог и тупо смотрел на них.
Вот чудовище подошло вплотную и, широко разинув пасть, словно собираясь проглотить остолбеневшего Сону. Будто дожидаясь этого момента, он медленно закрыл глаза. Голова стала пустой, сердце бешено колотилось.
Вместе с ветром, откуда-то прилетевшим, Сону коснулся лёгкий аромат. Странный запах, защекотавший нос, заставил его резко очнуться.
Открыв глаза, он увидел прямо перед собой разинутую пасть чудовища. Он начал пятиться назад, и в то же время что-то схватило его за затылок.
Он попытался обернуться, но тело не слушалось. Наоборот, чем больше дёргался, тем сильнее становился тяжёлый мускусный запах вокруг.
Это был незнакомый аромат, но странным образом с каждым вдохом напряжение в теле постепенно спадало. В нём пробуждалось странное доверие, что это не причинит вреда.
Тем временем невидимая сила подтащила Сону к двери. Дверь сама собой открылась, и на пороге возникла белая дорожка, уходящая в чёрную темноту.
Когда Сону ошеломлённо обернулся, рука, державшая его за затылок, исчезла. Та самая неведомая сила уже убралась прочь.
С каждым шагом в голове всплывали изломанные образы семьи.
Мать и отец, которые вместе смеялись и плакали. Мачеха, суетливо готовившаяся к свадьбе. Джунсо, относившийся к нему как к родному. И он сам — разрушивший всё это.
Словно прочитав его виноватые мысли, грубая рука, толкавшая его в спину, стала мягче. Она даже начала его легонько похлопывать — будто утешая.
Странное прикосновение, но почему-то от него становилось легче на душе. В тот же момент чувство вины, подтачивавшее его, начало отпускать.
Сону, сам не зная зачем, сжал кулаки и, словно загипнотизированный, почти побежал. Превратить быстрый шаг в бег не составило долгого труда.
Дыхание перехватило, лёгкие разрывались от боли, но Сону бежал без остановки. Куда бы ни вела эта дорога — конца ей не было видно.
Странно — страха не было. Потому что тонкий аромат, по-прежнему витавший вокруг, словно обещал защитить его.
Сону крепко зажмурился и побежал вперёд. Куда бы ни привёл этот путь — теперь ему было всё равно. Он просто верил, что дорога сама выведет его.
Вздрогнув от неожиданного стука, Сону проснулся. Открыв глаза, он увидел лишь темноту. Заснул, накрывшись одеялом с головой.
Мужчина растерянно скорчился под одеялом, пытаясь отдышаться. Граница между сном и реальностью казалась расплывчатой.
После того случая с выбросом феромонов ему часто снились такие сны. Бесконечная дорога, по которой он бежит, убегая от голосов, обвиняющих его. Кошмар, после которого, даже не бегая по-настоящему, он просыпался запыхавшимся.
Но сегодняшний сон, хоть и был похож на обычные, чем-то отличался. Чьи-то странные руки, пытавшиеся спасти его, ярко запечатлелись в памяти и после пробуждения.
Странное ощущение. Ведь раньше, если нападали чудовища, то съедали его, но чтобы кто-то спасал — такого не было ни разу.
Сону странно почувствовал тяжесть в груди и принялся растирать её рукой. Ладонь коснулась влажной от пота одежды.
И тут снова раздался стук — тук-тук.
Не дождавшись ответа, он произнёс.
— Это Чха Доюн. Не спите, наверное?
И снова заговорил. От звука его тихого голоса беспокойно метавшееся сердце постепенно успокоилось.
Чувствуя, как его блуждающий в кошмаре разум проясняется, Сону медленно пошевелился. Высунув голову из-под одеяла, прохладный воздух набросился на него. Вспотевший лоб мгновенно охладился.
Он сделал такой глубокий вдох, насколько мог, что грудь сильно поднялась. Горячий воздух, застоявшийся в лёгких, вышел наружу, а свежий воздух заполнил пустоту.
Одним вздохом вытеснив тревогу, другим — печаль, голова наконец прояснилась.
Словно почувствовав присутствие, Доюн снова позвал его по имени. Рука, державшаяся за одеяло, вздрогнула.
«Если я так начну разговор, он откроет дверь и зайдёт… Это неудобно…»
Сону немного помедлил, но вместо ответа заворочался под одеялом. Шорох становился громче. Доюн, услышав это, снова заговорил.
— У меня есть дело. В общем, не то чтобы очень важное.
«Если неважно, скажешь завтра». Ворча про себя, Сону всё же замер — ему стало любопытно, что тот скажет.
Когда в комнате стало тихо, отчётливо слышался голос Доюна. Ситуация, когда они, разделённые одной дверью, ощущают лишь присутствие друг друга, была немного неловкой.
— Но мне кажется, лучше сказать сегодня.
— Раз вы слушаете, я просто скажу.
Сону лежал, навострив уши, будто говоря «Говори, я слушаю».
— Насчёт вчерашнего контракта. Квон Сону даёт мне феромоны, а я чиню камеру.
Голова Сону резко повернулась в сторону двери.
Ах, точно! — он совсем забыл. Ведь именно из-за этого он и бегал от этого человека всё утро.
Рука, сжимавшая одеяло, вспотела. Только вернулся из кошмара в реальность — а тут новый стресс.
«Нет, подождите. Почему этот человек говорит об этом сейчас? Говорил же, неважно! Да всем понятно, что это важно».
Доюн, который вёл себя так, будто скажет всё сразу, немного помедлил. Чем дольше продолжалось молчание, тем нетерпеливее становился Сону. Когда он уже сглотнул скопившуюся во рту слюну, Доюн снова заговорил.
— …Давайте пока отложим этот контракт.
От неожиданных слов Сону заморгал как дурак.
Это ведь Доюн при первой встрече требовал феромоны и вёл себя нагло. Поначалу Сону подумал, что тот сумасшедший, но услышав причину, почему ему нужны альфа-феромоны, его поведение стало хоть немного понятным.
Конечно, это не значило, что он согласится отдавать свои феромоны, но понять, насколько Доюн зависит от феромонов альфы, он мог.
«И вдруг такой человек внезапно отказывается — что на него нашло?»
Сону, недоумевая, внезапно кое-что вспомнил и резко сел на кровати.
Внешне он держался очень спокойно, но Доюн стал омегой лишь недавно. Сейчас он переживал то смятение, которое обычные альфы испытывают в детстве.
И то, что он обдал его агрессивными феромонами, было ошибкой. К тому же на Доюна они попали почти полностью — значит, ему явно досталось.
Раз уж пошла кровь из носа, всё ясно. Если он напугался альфы из-за этого...
Подумав с беспокойством о Доюне, Сону тут же застыл.
«А с какой стати я за него переживаю? Он так сказал, значит, ему и не нужно. Мне же хорошо — не придётся отдавать феромоны. Я что, дурак?»
Сону схватился за голову и погрузился в раздумья. Мысль «всё к лучшему» и «но если он так резко изменился — это тревожно» бились в его голове.
Тем временем Доюн после слов «отложим» замолчал. Сказал бы хоть что-то. От его молчания Сону только больше нервничал.
Сколько времени прошло? Сквозь щель в двери начал сочиться феромон Доюна. Похоже, он всё ещё не умеет его контролировать.
Вопреки своему резкому впечатлению, феромон был мягким. Когда Сону вдохнул его, то сам не заметил, как напрягся. Взгляд рефлекторно устремился к двери.
Тот самый запах, который успокаивал его во сне, когда он был напуган. Тот самый, который толкал в спину, желая спасти, и окутывал его.
Но почему этот аромат совпадает с феромоном Чха Доюна? Слишком похоже, чтобы считать случайностью. Сердце забилось чаще.
Сидевший неподвижно, лишь моргая, Сону выругался и наконец поднялся с кровати. Убеждая себя, что к Доюну его тянет не из-за сна, а просто переживает за него после сегодняшнего — он подошёл к двери.
Когда он рывком открыл дверь, стоявший перед ней Доюн удивлённо посмотрел на него.
Сону ничего не ответил, лишь молча оглядел его с головы до ног.
От его откровенного взгляда Доюн, которому стало неловко, провёл рукой по волосам. Примятые кепкой волосы упали на лоб.
Его лицо было чистым — не скажешь, что он истекал кровью совсем недавно. Увидев, что с Доюном всё в порядке, Сону немного успокоился.
«Зря переживал». Когда Сону облегчённо вздохнул, взгляд Доюна стал странным. Но Сону, сделав вид, что ничего не случилось, спокойно открыл рот.
— Почему вдруг хочешь отложить ? Он же тебе нужен.
Снова запинка. Сону чуть не ляпнул: «Неужели я напугал?» Но Доюн, будто зная о чём он думает, смущённо почесал щёку.
— Извините, что всё время меняю решение. Просто появились кое-какие обстоятельства.
Доюн пристально посмотрел на Сону. Его серые глаза на мгновение помутнели, словно спрашивая: «С чего это ты так допытываешься — не в твоём стиле», а затем снова вернулись на место.
— Ваше беспокойство, Квон Сону, вероятно, в том, что из-за моего неумения контролировать феромоны я могу причинить вам вред.
Доюн кончиком пальца постучал по губам. Нахмурившись, словно размышляя, он продолжил:
— Сначала я планирую получить новый рецепт. Конечно, если лекарство подействует.
— Так значит? Так почему же ты вдруг передумал?
Сону смотрел недовольным взглядом. И тут его взгляд упал на пятно на тыльной стороне руки Доюна.
В отличие от лица, руку он, видимо, до конца не отмыл — на ней остались тёмно-бурые следы крови.
При виде этого Сону вспомнил события дня, и его рука непроизвольно дрогнула. Заметил ли Доюн это едва уловимое движение? Он перевёл взгляд обратно на Сону.
Проследив за взглядом Сону, Доюн увидел свою руку, с выражением «Ах, чёрт!» быстро спрятал её за спину. Хотя раз он уже заметил, какой в этом смысл?
Сону помрачнел. Снова повисла тишина. Ему хотелось что-то сказать, но слова крутились на языке, не вырываясь наружу. Доюн, похоже, чувствовал то же самое — он молча стоял и только шевелил губами.
Пока Сону размышлял, как выйти из неловкой ситуации, в голову внезапно пришла мысль о камере.
«Кстати, о камере матери — ведь этот человек говорил, что починит её. Если контракт отменяется, то и это…»
Решив и утолить любопытство, и разрядить обстановку, Сону осторожно открыл рот.
— Э-э, это может быть неловко, но…
— Значит, камеру ты чинить не будешь?
Запинаясь, спросил Сону. Доюн усмехнулся. Под прямыми бровями и острым носом его розовые губы очертили ровную линию.
Это была естественная улыбка. Впервые увидев его расслабленным, Сону застыл, глядя на его лицо.
— Нет, это я сделаю. Всё-таки, надо отблагодарить за то, что позволили мне остаться в вашем доме.
Сону, который смотрел на улыбающегося Доюна как заворожённый, опомнился.
«Что? Он починит камеру? Ничего не беря?»
Как ни думай, это было слишком выгодно только ему. То он «давай заключим контракт», то «я заплачу» — вёл себя расчётливо, а тут за один день так переменился. «Может, с ним и правда что-то не так?»
Сону с подозрением уставился на мужчину. Каждое слово, произнесённое этими тонкими губами, было верным. Но почему же ему так не по себе?
Хотел спросить: «Ты-то сам в порядке?», но Доюн вдруг сильно нахмурился. Сону показалось, что он даже услышал тихий «Ук». Он моргнул, недоумевая, а Доюн уже стоял с бесстрастным лицом, будто ничего не случилось. Затем он провёл рукой по груди и неловко улыбнулся.
— Так или иначе, давайте сделаем так. А сегодня я пойду отдыхать.
— Знаете, я устал. Спокойной ночи.
Оставив короткое прощание, Доюн развернулся. Сделал такое заявление — и так решительно уходит.
Сону, хоть и был недоволен, продолжал смотреть ему в спину.
Крупный взрослый мужчина, высокий, как жердь*, — но почему сегодня его спина кажется такой хрупкой?
*Это длинный тонкий ствол срубленного дерева, очищенный от ветвей и сучьев, используемый как строительный или хозяйственный материал.
Проводив Доюна взглядом, Сону резко пришёл в себя как только дверь закрылась.
«Ха-а… Я точно сошёл с ума. Окончательно».
Сону цокнул языком и хлопнул себя по голове ладонью. Но сколько бы он себя ни бил, мысли о Чха Доюне не уходили.
Он думал, что будет рад, если контракт не состоится, но на деле радости не было.