Кучи падали моего отца в последнее время выглядит не так (часть 1 из 2)
Для начала: если вы не знаете, что такое «куча падали», вы не одиноки. Скорее всего, просто никогда не жили на ферме.
Это специальное место, обычно на отшибе, чтобы вонь и падальщики не докучали обитателям дома, куда свозят дохлых животных и оставляют гнить.
Так заведено, потому что, когда разводишь овец или кур, держишь кошек и собак, кто-нибудь из них неизбежно погибает. Не копать же яму для каждой тушки. Сжигать их тоже нет смысла – природа сама отлично справляется с работой.
Со временем туда приходят стервятники и обгладывают гнилое мясо, стихия разрушает туши, а бактерии доедают остатки, пока не останутся одни кости.
Зрелище довольно мерзкое: мухи, личинки, кишащие в гниющем мясе... Но там можно найти отличные черепа, полностью очищенные от плоти. Собственно, так и определяют, что на пустыре когда-то была такая свалка: в земле лежат сотни костей, наполовину ушедших в почву и заросших травой.
В общем, все это случилось около года назад. С тех пор наша семья и ферма изменились навсегда, и я решил, что пора рассказать правду.
В марте прошлого года, когда погода наладилась и снег почти сошел, остались лишь редкие упрямые пятна, я отправился на дневную прогулку с нашей собакой Муни. Это пиренейская овчарка, как и остальные наши собаки, но ее работа – охранять дом.
Она сторожит те немногие деревья, что матери удалось вырастить в сухой почве прерий, гоняет оленей и не дает койотам задирать домашних кошек. И те и другие выходят в основном по ночам, так что днем у Муни был отдых.
Думаю, она считает меня частью своего стада, поэтому всегда ходит за мной по пустым полям – защищает. Но скорей всего ей просто любопытно.
Я шел на север, пересек грунтовку, которая через много миль вывела бы к цивилизации, и поднялся на бурые холмы. Они были укрыты пожухлой травой по колено, ждущей своего часа, чтобы зазеленеть.
Смотреть там особо не на что: только изгороди, кромсающие землю на участки, да поросшие лишайником глыбы песчаника, разбросанные по неиспользуемым пастбищам.
Во время прогулки слышались только мои шаги, шуршание лап Муни по сухой траве да ветер, из-за которого волосы постоянно путались. В этих краях всегда стоит белый шум. Других звуков нет.
Вскоре я обогнул травянистый склон и добрался до места. Из-за талого снега под ногами хлюпало, и я пожалел, что надел сапоги с треснувшим носком – грязь уже пропитала носок.
Куча была небольшой. Сильно вонял только свежий ягненок, лежащий с краю. Явно мертворожденный: обрывки плаценты еще прилипали к пушистому тельцу. За Муни я не переживал – она знала, что такую гадость трогать нельзя. Казалось, собака его даже не заметила: она пристально смотрела в открытую прерию, словно что-то увидела. Я проследил за ее взглядом, но не обнаружил ничего, кроме обычного забора в сотне футов к северу.
«Наверное, услышала кого-то», – подумал я. Полевку или луговую собачку.
Я побродил вокруг, разгребая носком сапога обломки бедренных костей и челюстей, в надежде отыскать целый бараний череп с рогами. Хотел принести его домой, отбелить и поставить в мамин цветник. У нее в апреле день рождения, вышел бы неплохой подарок. Я готов был на все, лишь бы она лишний раз улыбнулась.
Мне не повезло: попадались только разбитые кости, к тому же начало холодать. Тучи наплывали друг на друга, превращаясь в темную плотную стену. На западе небо стало угрожающе синим – верный признак скорого града.
Пора было возвращаться. Придется придумать другой подарок. Но перед уходом я заметил странность. Обошел кучу по периметру, проверяя догадку – нет, он был такой один. Сначала я его пропустил, но внимание привлекли торчащие длинные уши. Тушка зайца лежала неестественно прямо сбоку от кучи, зажатая между костями так, что ее почти не было видно. Серая шерсть служила отличным камуфляжем.
Раньше я не видел на нашей свалке зайцев. Мы их не разводили, а под технику в полях они попадали редко. Но дело даже не в этом: по тушке было видно, что ее не переехали. Что еще страннее – горло было перерезано. Будто кто-то убил его просто так, без всякой цели. Глаза уже остекленели, но само тело было целым – падальщики еще не добрались, значит, зайца подбросили совсем недавно.
Вряд ли это сделал отец, но кто еще мог пользоваться нашей кучей или хотя бы знать, где она? До ближайших соседей пятнадцать миль.
Я посмотрел на Муни, которая стояла, высунув розовый язык.
– И что это значит, по-твоему? – спросил я ее.
Она лишь моргнула, развернулась и потрусила на юг, к дому. Всем видом давала понять: надо уходить, пока не накрыло бурей.
– Спрошу у отца, – пробормотал я и пошел за собакой.
В голове крутились варианты: «Может, заяц был бешеный? Вряд ли. Заболел или поранился, и отец избавил его от мучений? Возможно, но откуда он взялся и почему ему просто не свернули шею? Может, охотник забрел на наши земли?» Ни одно объяснение не казалось убедительным.
Я успел до бури. Мать сидела на крыльце в кресле-качалке и ждала меня.
– И куда это ты ходил? – спросила она, не отрываясь от вышивки. Порывы ветра стали непредсказуемыми, а воздух слишком теплым для начала марта. Он казался странно тяжелым.
– Просто гулял, – ответил я, стараясь не выдать секрет с подарком (вдруг пригодится на День матери). – Отец скоро будет?
– Думаю, да. Только буря и заставит его уйти из поля. – Она покачала головой с явным раздражением. Я кивнул и взбежал по ступеням, скинул грязные сапоги и поскакал в дом на одной ноге, чтобы помыть вторую в ванной.
Сначала ветер принес раскаты грома, затем небо окончательно почернело, и с него посыпались ледяные шары. Я устроился в гостиной и включил «Шоу Энди Гриффита» к приходу отца – он смотрит только эти старые передачи.
Пришлось прибавить громкость: лед с грохотом лупил по металлической крыше, а гром рокотал без умолку.
Мать в конце концов зашла в дом, а через полчаса я услышал дребезжание отцовского пикапа на дороге.
И тут же двор осветила мощная вспышка, а последовавший за ней удар грома сотряс стены.
Электричество вырубилось. Обычное дело для такой погоды, вопрос времени.
– Найди свечи. Я не вижу, куда тыкать иголкой.
Я уже шел за ними и сам. В доме было хоть глаз выколи, поэтому я осторожно пробрался к буфету, нащупал ящик и достал зажигалку и несколько оплывших свечей в подсвечниках.
Отец открыл дверь и быстро захлопнул ее, пока ветер не сорвал ее с петель. Я расставил свечи на кухне и в гостиной, одну прямо под руку матери, чтобы она могла продолжить работу.
Дождался, пока отец умоется. Мать терпеть не могла, когда он разносил по дому грязь и машинное масло, хотя этот запах въелся в него намертво, сколько бы он ни тер кожу мочалкой.
Закончив, он уселся в свое кресло, потянулся и зевнул, как старый кот.
– Ну и погодка, да, Крис? – перебила меня мать. Я недовольно зыркнул в ее сторону, но она и не смотрела на меня – все внимание было приковано к иголке и ткани.
– Ага. Влаги много не бывает, – отозвался отец.
Снова воцарилась тишина. Я предпринял вторую попытку.
– Пап, а ты зайцев в последнее время не видел?
Он почесал бороду, раздумывая.
– Что-то не припомню. В это время года они обычно в скалах прячутся. А что? – Он прищурился, и я засомневался: не врет ли? Но зачем врать, если убил зайца по какой-то житейской причине? Скорее всего, он действительно понятия не имел, о чем я.
– Да просто любопытно. Показалось, видел одного сегодня в поле, – полусоврал я, все еще пытаясь скрыть от матери поход к куче падали.
Я прислушался: град стучал по крыше все реже. Такие бури обычно быстро захлебываются.
Свет мигнул, темнота, вспышка, снова темнота и наконец загорелся. Телевизор ожил, и голос помощника шерифа Барни резанул по ушам. Я схватил пульт и принялся неистово жать на кнопку уменьшения громкости.
Вечер тянулся раздражающе обыденно, но мысли о куче падали не давали покоя.
Родители вскоре ушли спать, я тоже отправился к себе. Закрыл дверь и распахнул окно: всегда любил свежий запах после грозы.
Надо вернуться туда. Отец не пойдет со мной просто ради забавы, а дохлятины на ферме сейчас нет, чтобы был повод. Заберу зайца и покажу отцу. Может, он поймет, кто или что его прикончило.
Я свернулся калачиком под одеялом, проваливаясь в сон, но готов поклясться: последний порыв ветра, влетевший в окно перед тем, как я отключился, пах приторно-сладким. Пах гнилью.
На следующий день я сделал то, что задумал, только на этот раз надел нормальные сапоги и прихватил пустое пластиковое ведерко из-под мороженого.
Дождался, пока мать уедет на работу. Она мотается в город присматривать за стариками, которые хотят доживать свой век дома, но сами уже не справляются.
Отец ушел еще до рассвета – он всегда так делает.
Земля после шторма стала еще жиже, небо низко нависло тяжелым серым пологом.
Мы почти подошли к куче. Я уже приготовился запихнуть зайца в ведро. Муни снова бежала следом, но ярдах в пятидесяти от места вдруг замерла.
Я огляделся, пытаясь почуять то же, что и она. Без толку. Не видел ничего, кроме верхушки кучи, выглядывающей из-за холма.
Странно, но я пошел дальше. Обернувшись, увидел, как Муни пытается сделать шаг вперед, но тут же пятится.
Чем ближе к куче, тем топче становилась грязь. Наверное, в этом все дело.
Еще несколько шагов и я на месте. Но что-то было не так. Куча выглядела иначе.
Каждый шаг давался с трудом. Грязь стала глубже, гуще. Она засасывала сапоги, как деготь.
Я подошел вплотную, пытаясь понять, что изменилось. Заяц был на месте, нетронутый. Но кости, жилы и полусгнившая шкуры вокруг него сместились.
Куча стала выше, плотнее. Будто что-то снизу выталкивало ее вверх.
– Что за чертовщина... – прошептал я, подходя еще ближе.
Воняло жутко, куда сильнее, чем вчера. Я встал у самого края и наклонился. Сквозь нагромождение костей и тканей в темной пустоте внизу что-то виднелось. Похоже на собаку, но уверенности не было.
Я использовал ведерко как совок, отгребая мех и кости. Они с сухим стуком катились вниз.
Наконец показалось тело. Точно, койот.
Я замер, глядя на него. Тяжелое дыхание сливалось с посвистом ветра в поле.
Эта находка сделала все еще более странным. Становилось по-настоящему жутко.
У койота была такая же рана на горле, мех свалялся от запекшейся бурой крови. Его будто запихали в кучу хвостом вперед, поставили в позу, словно он вот-вот выпрыгнет, и забросали сверху останками.
Крепкий был койот, шкура целая, если не считать этого смертельного разреза. Ума не приложу, зачем кому-то это понадобилось. Ни один охотник в здравом уме не бросил бы такую добычу гнить – это же живые деньги. И ни один фермер не станет резать ножом то, что в десять раз проще пристрелить. Все это было в корне неправильно.
В этот момент грязь, на которой я стоял, не выдержала. Сердце екнуло, нога соскользнула, и я рухнул прямо в кучу лицом вперед. Лицо оказалось в считаных дюймах от личинок, копошащихся в развороченном пищеводе туши.
Разило мочой и приторной вонью разложения. Я оттолкнулся, выбираясь из чавкающего месива. Желудок подкатил к горлу, но я сглотнул и сумел удержать завтрак внутри.
Муни, почуяв неладное, дважды глухо гавкнула. Она стояла на вершине холма.
– Все нормально, Муни! – крикнул я ей. Принялся отряхивать рубашку, опасаясь, что нахватал личинок.
Но собака продолжала лаять. Снова и снова. Я удивленно посмотрел на нее и понял, что она лает вовсе не на меня. Собака рычала – злобно, по-настоящему. Раньше я ее такой не видел. Она смотрела мне за спину, на север. Я обернулся и застыл.
За проволочной изгородью стоял человек. Лицо его расплылось в широкой счастливой улыбке, но брови были сдвинуты так жалобно, что казалось, он вот-вот заплачет.
Предупреждающий лай Муни эхом разносился по холмам. Она была в ярости. От одного взгляда на этого типа по коже поползли мурашки. Обычный парень в джинсах и клетчатой рубашке. Но какого черта он там стоит? Он даже не помахал, просто сверлил меня взглядом.
Я его не знал, хотя знаком со всеми фермерскими семьями в округе. Но этого видел впервые.
Я поднял руку и помахал – просто чтобы сделать хоть что-то нормальное. Он не двигался несколько секунд. Я уже собирался уходить, когда он вытянул руку и указал пальцем. Прямо на кучу.
Я посмотрел на дохлого койота и зайца, потом снова на человека.
Мучительно медленно он убрал руку и показал большой палец. И начал так же медленно кивать. Эта жуткая улыбка не сходила с его лица.
«Это он убивает животных?» – мелькнуло у меня в голове.
Прежде чем я успел что-то сказать, парень просто развернулся и пошел прочь. Вглубь пустыря, деловито, будто на работу.
Муни перестала лаять, но не сводила с него глаз.
Я решил, что пора сматываться. Уходить без улик не хотелось, поэтому я сделал то, за чем пришел: скинул зайца в ведро, оставив койота в куче.
Перед уходом еще раз посмотрел туда, куда ушел незнакомец, но его уже не было видно, наверное, скрылся за холмом.
Я зашагал к дому, Муни практически прилипла к моему бедру, в руке висело крепко сжатое ведро с зайцем.
– Погоди, Муни, вот отец увидит, – сказал я собаке, похлопав по косматому боку.
Необычная погода не закончилась ночным штормом. На улице стремительно теплело. Пока я шел домой, температура подскочила градусов на десять. Казалось бы, должно выглянуть солнце, но нет – небо оставалось таким же хмурым и затянутым.
Я скинул сапоги и заскочил в дом.
Время за ланчем пролетело быстро. Я съел сэндвич с ягнятиной, посидел на веранде с радиоприемником, впитывая это странное тепло. Весь остаток дня прошел в заботах: собрать яйца в курятнике, прибраться в доме, покормить скотину. Но все это время я буквально изнывал от нетерпения, поджидая отца.
Мать, как обычно, приехала первой. Стоило ей хлопнуть дверцей машины и подняться на крыльцо, как она тут же растеклась в своем кресле-качалке. Выглядела она как всегда – пустой. Я часто гадал, почему таблетки, которые она пьет, ни капли не помогают ей почувствовать себя лучше.
– Как прошел день? – спросил я.
Она глубоко вздохнула, будто даже просто ответить стоило ей колоссальных усилий.
Я решил сам приготовить ужин, чтобы хоть немного разгрузить ее.
– Что будем есть? Могу пожарить картошку. Или мясо?
– Делай что хочешь. Я не голодна, – прошептала она с закрытыми глазами.
Я знал, что она ненавидит жизнь здесь. Почти каждую ночь я слышал, как она плачет. Единственный раз, когда я видел ее оживленной – это когда она просматривала объявления о продаже недвижимости в городских газетах. Я приготовил ужин на троих, хотя знал, что ее порция так и останется нетронутой в холодильнике. Она легла рано, и это было мне на руку, наконец-то удастся поговорить с отцом с глазу на глаз.
Когда он наконец вернулся, я выбежал на крыльцо, схватил ведро с добычей и встретил его прямо у машины.
Отец выбрался из пикапа, подняв облако пыли с сидений, и уставился на ведро. Я поднял его повыше, к самому его лицу.
– Я принес его оттуда. Он лежал на куче падали! – начал я.
– Ты его убил? – Он приподнял зайца за уши, но, заметив насекомых, тут же брезгливо бросил обратно.
– Нет! В том-то и странность. Его кто-то подбросил. И койота тоже. У обоих перерезано горло. – Я указал на север, надеясь, что он поймет, в чем дело, и мои вопросы наконец закончатся.
Я покачал головой. Скотти иногда заезжал к нам поработать на тракторе или починить технику, но это был не он.
Отец нахмурился – так он делал всегда, когда в грузовике что-то ломалось.
– Хм, – буркнул он и зашагал к дому.
Я застыл в недоумении, а потом бросился за ним.
– Ты разве не хочешь пойти посмотреть? – это прозвучало скорее как мольба, чем как вопрос. Я не понимал, как он может просто отмахнуться от такого.
Похоже, он не считал ситуацию такой уж срочной, но было поздно, я устал и не стал настаивать. Пойдем утром.
Той ночью я не сомкнул глаз. Стояла такая жара, что укрываться было невозможно. Я распахнул окно, молясь хотя бы о легком дуновении ветерка. Тревога в груди и лай Муни не давали забыться. Муни всегда лаяла по ночам, но не так. Это был непрерывный, неистовый вопль. Я удивлялся, как у нее еще не сели связки за шесть-то часов, но больше всего меня пугало, что именно ее так завело. Пару раз, ворочаясь с боку на бок, я готов был поклясться, что слышу, как она тяжело дышит и ходит взад-вперед по комнате за моим окном.
Ночь тянулась мучительно долго, но едва скрипнули пружины в отцовском кресле, я сорвался с постели.
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.