LSSP и участие троцкистов в правительстве Шри-Ланки
Нас попросили разобраться в истории и интересном опыте Ланка Сама Самаджа парти, которую мы будем именовать как LSSP.
Интерес к этой организации периодически возникает, потому несмотря на то, что по факту она уже ушла в историю, она считается как одна из наиболее влиятельных революционных организаций в своей стране в ту эпоху. Особенно примечательно, что раз это партия принадлежала к международной организации, которая именуется ныне “Воссоединенный Четвертый Интернационал”, то она вроде бы должна считаться троцкистской. В итоге мы получаем, если брать набор формальных признаков - троцкистская организацию, которая была представлена в правительстве целого государства.
Прежде чем подойти к анализу этого интересного явления, нам придется сделать краткий экскурс в место действия, поскольку зачастую о Шри-Ланке мы знаем что это замечательная курортная страна, знаем что там были протесты, а вот про то, что Цейлон, о которым мы знаем как по Цейлонскому чаю это и есть Шри-Ланка знают уже гораздо меньше людей.
Итак, Шри Ланка. Шри-Ланка (до 1972 года Цейлон) — остров у южной оконечности Индии, который момент основания в 1935 году LSSP, которая к слову является и ныне одной из самых старых партий страны был обыкновенной аграрной колонией британской империи.
Как часто бывает в таких случаях, Шри Ланка практически не имела крупной промышленности в городах и следовательно не имела устойчивого рабочего класса. И нечего удивляться тому, что как и в других странах Азии коммунистическая организация зародилась как молодая по возрасту организация детей чиновников колониальной администрации, которые имели возможность отправить детей на учебу в метрополию, где дети уже на первом курсе быстро связывались “плохой кампанией”, которая объясняла им как на самом деле устроен мир. Благо во Франции и Британии никогда не было проблем с такими компаниями.
С самого начала LSSP образовалась как организация антиколониальной борьбы, которая выступала за освобождение Цейлона от колониального господства. Для колониального мира 1930-х годов такая позиция была редкостью, поскольку большинство национальных движений опирались прежде всего на местную буржуазию, но лидеры LSSP к тому моменту уже усвоили идею о том, что колониальная буржуазия по сути всегда будет выполнять роль прокладки между империализмом и собственным народом, а потому единственно возможным способом освобождения Родины LSSP видела именно социалистическую революцию. Это позиция которую Коминтерн пропагандировал на своих первых 4 конгрессах, и которая позже получила клеймо “троцкистской теории перманентной революции”
Свой стартовый авторитет организация приобрела уже в ходе кампании помощи населению во время тяжёлой малярийной эпидемии 1934–1935 годов. Именно тогда сформировалась одна из сильнейших сторон LSSP: её социализм был связан с конкретными проблемами бедности, безработицы, низких зарплат и колониальной эксплуатации. Благодаря этому партия постепенно завоёвывала влияние среди рабочих портов, транспорта, плантаций и городских предприятий.
К концу 1930-х годов руководство LSSP внимательно следило за международными событиями и пришло к выводу, что политика Коминтерна после прихода Сталина к власти ведёт рабочее движение в тупик. Особенно резко самасамаджисты критиковали тактику Народного фронта, предполагающую союзы коммунистических партий с либеральной и национальной буржуазией. По их мнению, такие союзы подчиняли рабочий класс интересам других классов и мешали ему проводить собственную независимую политику и надо сказать, что для столь молодой и неопытной организации этот вывод является на удивление точным. В это время главным критиком политики Коминтерна выступал Троцкий, взгляды которого быстро распространились среди руководства партии. Шаг за шагом партия сблизилась с Четвёртым интернационалом и стала одной из важнейших троцкистских организаций за пределами Европы.
Так что, к началу Второй мировой войны LSSP уже превратилась в заметную политическую силу и в отличии от многих других организаций подходила к войне с принципиально интернационалистских позиций. Для её руководства конфликт между Британией и Германией не отменял того факта, что Цейлон оставался колонией, а значит местные рабочие не должны были поддерживать британскую империю только потому, что та воевала против Гитлера. Именно эта позиция вскоре быстро привела партию к столкновению с колониальными властями и обвинениям в работе на Гитлера.
Вторая мировая война
Самасамаджисты (члены LSSP) исходили из того, что для жителей Цейлона война не перестала быть империалистической только потому, что Британия воевала против Германии. При этом партия не поддерживала ни Гитлера, ни Японию, настаивая на независимой борьбе колониальных народов против всех империалистических держав. Такая позиция быстро привела к репрессиям. Власти запретили партию, арестовали её лидеров и вынудили многих активистов уйти в подполье.
Несмотря на запрет, LSSP не была разгромлена. Часть руководителей после знаменитого побега из тюрьмы продолжила работу в Индии, где вместе с единомышленниками участвовала в создании большевистско-ленинской партии Индии, Цейлона и Бирмы. Даже в военные годы партия сохранила свои кадры и связь с международным троцкистским движением. К моменту окончания войны самасамаджисты обладали важным преимуществом: в отличие от многих других политиков они могли показать, что не приспосабливались ни к колониальной администрации, ни к настроениям момента.
Послевоенные годы стали временем стремительного роста влияния партии. LSSP активно участвовала в профсоюзной борьбе и постепенно превращалась в главную силу рабочего движения острова. На выборах 1947 года троцкисты получили серьёзное представительство в парламенте и фактически стали крупнейшей оппозиционной силой. В отличие от националистических партий они утверждали, что формальной независимости недостаточно, если власть остаётся в руках местной буржуазии и сохраняется экономическая зависимость от бывшей метрополии. Именно поэтому самасамаджисты критиковали модель независимости, которую Цейлон получил в подарок от правительства британских лейбористов в 1948 году.
В конце 1940-х и начале 1950-х годов партия оказалась на пике своего авторитета. Она сохраняла репутацию самой последовательной антиимпериалистической, рабочей организаций страны. Однако именно в этот период начали проявляться первые признаки будущих проблем. После нескольких тяжёлых поражений рабочего движения руководство всё чаще искало пути расширения влияния через парламентскую политику и сотрудничество с другими антиправительственными силами. Пока эти тенденции ещё не определяли курс партии, но уже закладывали основу для будущих споров о стратегии и главным образом об отношении к буржуазным националистическим партиям.
Переломный 1953 год
Государственный аппарат, крупный капитал и внешнеполитический курс остались в руках той же пробританской элиты, объединившейся вокруг Объединённой национальной партии (UNP). На выборах 1952 года именно UNP вновь удержала власть. Для руководства LSSP это стало серьёзным разочарованием. Несмотря на многолетнюю работу в профсоюзах, широкую известность лидеров и репутацию наиболее последовательной антиимпериалистической партии, самостоятельно прийти к власти она была ещё не способна. Возникал закономерный вопрос: почему рабочее движение растёт, а политическая власть по-прежнему остаётся у буржуазии?
Почти сразу после выборов новое правительство столкнулось с тяжёлым экономическим кризисом. Во время Корейской войны мировой спрос на цейлонский каучук был высоким, благодаря чему государство могло финансировать социальные расходы. Но после окончания войны цены на каучук резко упали, доходы бюджета сократились, и правительство решило переложить последствия кризиса на население. Под удар попали именно беднейшие слои общества. Сначала сократили выдачу риса по льготным ценам, затем почти втрое повысили налоги на производство риса. Одновременно выросли железнодорожные тарифы, подорожали почтовые услуги, отменили бесплатное школьное питание. Для миллионов семей это означало резкое падение уровня жизни буквально за несколько недель.
Для понимания дальнейших событий важно помнить одну особенность Цейлона. Рис был не просто одним из продуктов питания, а основой ежедневного рациона большинства населения. Повышение его цены воспринималось примерно так же, как если бы сегодня в России государство за один день увеличило стоимость хлеба или коммунальных услуг сразу в несколько раз. Поэтому недовольство быстро вышло далеко за пределы организованного рабочего движения. Возмущение охватило рабочих, служащих, мелких торговцев, крестьян, безработных — практически все бедные слои общества. Экономический протест начинал превращаться в общенациональный политический кризис.
LSSP увидела в происходящем возможность объединить разрозненные выступления в единое массовое движение. Вместе с прососетской Коммунистической партией, профсоюзами и рядом других левых организаций она начала подготовку общенациональной акции протеста. При этом руководство партии рассчитывало не только добиться отмены повышения цен. Внутри LSSP всё сильнее укреплялась мысль, что кризис способен подорвать позиции правительства UNP и изменить всю политическую ситуацию в стране. Однако уже здесь проявилось первое важное противоречие. Вместо того чтобы обсуждать вопрос о создании органов власти самих рабочих и бедноты, руководство партии всё больше рассматривало кризис прежде всего как средство свержения конкретного правительства.
12 августа 1953 года по всей стране начался знаменитый хартал — форма всеобщей политической забастовки, сопровождавшаяся массовыми демонстрациями, перекрытием дорог, остановкой транспорта и прекращением работы предприятий. То есть это комплексная протестная тактика. Значительная часть экономики Цейлона оказалась парализована. Во многих районах государственные органы фактически перестали нормально функционировать. Власти были вынуждены привлечь армию и тогда в ходе столкновений появились погибшие и раненые. Правительство оказалось настолько потрясено масштабами выступлений, что вскоре премьер-министр Дадли Сенанаяке ушёл в отставку. Для LSSP это стало крупнейшей политической победой за всю её историю.
Однако именно после этой победы возник вопрос, на который руководство партии так и не смогло дать последовательного ответа. Хартал показал, что рабочий класс способен остановить страну и вывести на улицы огромные массы населения. Но что делать дальше? Следовало ли создавать постоянные комитеты действия, превращая стихийное движение в органы будущей рабочей власти? Следовало ли ставить вопрос о борьбе за власть рабочего класса? Или главной задачей было добиться смены правительства в рамках существующей парламентской системы? Именно вокруг ответа на этот вопрос впоследствии и начался постепенный пересмотр стратегии LSSP.
Парадокс заключался в том, что партия, которая ещё в конце 1930-х годов резко критиковала Коминтерн за союзы с буржуазией и требовала полной политической самостоятельности рабочего класса, после хартала стала всё чаще смотреть на ситуацию через призму парламентской политики. Руководство пришло к выводу, что массы ещё не готовы поддержать социалистическую революцию, а значит первоочередной задачей становится объединение всех антиправительственных сил против UNP. В тот момент это казалось лишь временным тактическим манёвром. Но именно с этой оценки обстановки начался тот путь, который спустя одиннадцать лет приведёт LSSP к вступлению в буржуазное правительство.
Раскол 1953 года
Руководство партии во главе с Н. М. Перерой считало необходимым постепенно наращивать влияние через профсоюзы, парламент и массовые организации. Часть руководителей опасалась, что подобная линия всё сильнее превращает парламентскую деятельность из инструмента партии в её главную сферу существования.
НА этом фоне началась внутрипартийная дискуссия. Обе стороны публиковали свои документы во внутренних бюллетенях, представители разных позиций объезжали местные организации, убеждая членов партии поддержать собственные предложения. Для LSSP это считалось принципиальным вопросом. Руководство подчёркивало, что подобные споры должны решаться не кулуарно, а через обсуждение всей партией. Сам факт столь свободной дискуссии показывал, что партия ещё сохраняла демократические традиции, унаследованные от своего революционного периода.
Окончательное решение принималось на партийной конференции в октябре 1953 года. Большинство поддержало действующее руководство, однако меньшинство во главе с Уильямом Силвой отказалось признать принятое решение и вышло из партии. Для LSSP это оказался чувствительный удар. По различным оценкам, партия потеряла примерно треть своего состава. Особенно болезненными были потери в отдельных профсоюзах и районных организациях, где влияние сторонников меньшинства было достаточно сильным.
Несмотря на масштаб раскола, он не привёл к немедленному ослаблению партии. Уже в течение следующего года LSSP сумела восстановить численность и вновь занять ведущие позиции в рабочем движении. Именно поэтому раскол 1953 года часто остаётся в тени более поздних событий. Если смотреть только на внешние результаты, может показаться, что партия благополучно пережила кризис и двинулась дальше практически без последствий.
Однако с исторической точки зрения значение этого раскола заключается в другом. После хартала внутри LSSP так и не возникло единого понимания того, каким должен быть следующий этап борьбы. Следовало ли использовать массовый подъём для подготовки новой волны внепарламентского давления и создания более устойчивых органов рабочего движения? Или основной акцент необходимо было переносить на парламентскую борьбу, профсоюзную работу и постепенное расширение политического влияния? Эти вопросы не получили окончательного ответа.
Раскол 1953 года стал первым симптомом более глубокого процесса. Партия ещё оставалась революционной по своей программе и сохраняла тесную связь с рабочим движением. Однако после хартала её руководство всё чаще сталкивалось с необходимостью выбирать между логикой революцией и реформизмом. В 1953 году этот выбор ещё не был сделан окончательно.
Национальный вопрос
Одновременно менялась и политическая обстановка в стране. После хартала авторитет правящей UNP оказался серьёзно подорван. Всё больше жителей острова переставали верить, что именно эта партия способна решить социальные проблемы страны. Однако недовольство далеко не всегда переходило к социалистам. Значительная часть населения искала альтернативу не капитализму как системе, а лишь конкретному правительству. В подобных условиях неизбежно возникал вопрос: кто станет главным выразителем этого недовольства?
Ответ появился довольно быстро. Ещё 1951 году бывший министр правительства UNP Соломон Бандаранаике создал Партию свободы Шри-Ланки (SLFP). Если UNP представляла интересы англоязычной городской буржуазии, тесно связанной с Великобританией, то новая партия обращалась к совершенно другой аудитории. Она обещала защищать интересы сельского населения, мелких собственников, буддийского духовенства, национального предпринимательства и выступала с более независимых от бывшей метрополии позиций. Иными словами, на политическую сцену выходила буржуазная националистическая партия нового типа.
Для LSSP появление SLFP стало серьёзной теоретической проблемой. С одной стороны, марксисты прекрасно понимали, что партия Бандаранаике остаётся буржуазной и не собирается менять основы капиталистического строя. С другой стороны, было очевидно, что именно за ней начинают идти широкие народные массы, разочаровавшиеся в UNP. Возникал вопрос, который ещё не раз будет возникать в истории рабочего движения: если большинство трудящихся поддерживает не революционную, а националистическую партию, как должна вести себя марксистская организация? Бороться против неё как против очередной буржуазной силы? Или искать формы временного взаимодействия, чтобы не оказаться в изоляции?
Параллельно в стране всё большее значение приобретал национальный вопрос. Население Цейлона состояло не только из сингалов, составлявших большинство, но и из тамилов, проживавших главным образом на севере острова и работавших на чайных плантациях. Ещё при британцах английский язык оставался языком администрации и государственной службы. После получения независимости возник закономерный вопрос: какой язык должен стать государственным? Вместо поиска компромисса буржуазные политики всё чаще превращали этот вопрос в средство борьбы за голоса избирателей.
Именно здесь Бандаранаике сделал шаг, который полностью изменил политическую ситуацию. Его партия выдвинула лозунг «Sinhala Only» — «Только сингальский». Предполагалось, что единственным государственным языком станет сингальский, а тамильский фактически потеряет официальный статус. Для миллионов сингалов подобный лозунг выглядел восстановлением исторической справедливости после десятилетий британского господства. Для тамилов же он означал превращение в граждан второго сорта и потерю доступа к значительной части государственных должностей. Таким образом национальный вопрос из проблемы равноправия быстро превратился в инструмент политической мобилизации.
Позиция LSSP в этой ситуации была одной из самых принципиальных за всю её историю. В отличие практически от всех крупных партий острова, самасамаджисты выступили за полное равноправие сингальского и тамильского языков. Они исходили из классического марксистского принципа: рабочий класс нельзя объединить, если одна национальность получает привилегии за счёт другой. Именно тогда один из лидеров партии Колвин де Силва произнёс ставшую знаменитой фразу: «Один язык — две страны. Два языка — одна страна». Позднейшие события гражданской войны во многом подтвердили справедливость этого предупреждения.
Однако именно в этот период начинает проявляться противоречие, которое позднее станет роковым для LSSP. По национальному вопросу партия занимала наиболее последовательную интернационалистскую позицию в стране. Но одновременно руководство всё чаще приходило к выводу, что главным противником остаётся UNP, а значит необходимо искать способы взаимодействия с теми политическими силами, которые способны её победить. Пока речь ещё не шла о коалиции с Бандаранаике. Однако сама постановка вопроса постепенно менялась. Если раньше главным критерием была политическая независимость рабочего класса, то теперь всё чаще звучала другая мысль: прежде всего необходимо добиться поражения правящей буржуазной партии, даже если для этого придётся искать временные соглашения с другой буржуазной силой.
Сотрудничество с новым правительством
Многие меры нового кабинета действительно соответствовали давним требованиям левых. Правительство начало национализацию автобусного транспорта, вывело британские военные базы, установило дипломатические отношения с социалистическими странами. Для руководства LSSP возник непростой вопрос: как должна вести себя революционная партия по отношению к буржуазному правительству, которое проводит часть объективно прогрессивных реформ?
Ответ, который тогда выбрало руководство партии, на первый взгляд выглядел вполне логичным. LSSP отказалась входить в правительство, сохранив организационную самостоятельность, однако объявила о готовности поддерживать те меры кабинета Бандаранаике, которые отвечали интересам трудящихся. Одновременно партия сохраняла за собой право критиковать власть по всем вопросам, где её политика противоречила интересам рабочего класса. Самасамаджисты называли такую линию «отзывчивым сотрудничеством». Предполагалось, что партия сохранит независимость, но при этом не позволит правым силам использовать левую критику для возвращения к власти.
Именно здесь постепенно начинает меняться сам метод политического анализа. До середины 1950-х годов главным вопросом для LSSP было: соответствует ли конкретное решение интересам самостоятельной борьбы рабочего класса? Теперь всё чаще звучал другой вопрос: не приведёт ли слишком жёсткая критика правительства к усилению UNP? Руководство опасалось, что если социалисты будут постоянно атаковать кабинет Бандаранаике, этим воспользуется старая буржуазная партия, которая попытается вернуть себе утраченную власть. Таким образом борьба против реставрации UNP постепенно становилась самостоятельной политической задачей.
Проблема заключался в том, что подобные опасения не были полностью надуманными. UNP действительно сохраняла серьёзное влияние в государственном аппарате, среди крупного капитала и части чиновничества. Многие реформы Бандаранаике встречали ожесточённое сопротивление именно со стороны старой элиты. Поэтому руководство LSSP искренне считало, что в данный момент главным противником остаётся прежняя пробританская буржуазия, а не националистическое правительство. Однако подобная логика постепенно смещала центр тяжести всей политики партии. Вместо того чтобы бороться за собственую альтернативу, социалисты всё чаще начинали рассуждать категориями сохранения существующего кабинета.
Эта перемена особенно заметно проявилась в рабочем движении. После прихода SLFP к власти многие рабочие сами не спешили организовывать крупные забастовки. Они ожидали, что новое правительство выполнит свои обещания и постепенно улучшит их положение. Руководство LSSP в значительной степени разделяло подобные ожидания. Вместо того чтобы использовать высокий уровень организации профсоюзов для дальнейшего наращивания давления снизу, партия всё чаще ограничивалась поддержкой отдельных реформ и ожиданием новых инициатив правительства. Рабочее движение постепенно утрачивало ту наступательность, которую продемонстрировало во время хартала 1953 года.
При этом нельзя сказать, что LSSP отказалась от своих принципов. Наоборот, по ряду вопросов она занимала наиболее последовательную позицию в стране. Именно социалисты продолжали защищать равноправие тамильского языка, выступали против национальной дискриминации и критиковали правительство за уступки сингальскому шовинизму. Но здесь возникало внутреннее противоречие. По одному направлению партия всё жёстче спорила с Бандаранаике, а по другому продолжала считать сохранение его правительства необходимым условием борьбы против UNP. Эти две линии всё труднее сочетались между собой.
Постепенно менялась и роль самой LSSP в политической жизни страны. Если ещё несколько лет назад именно социалисты задавали повестку массового движения, то теперь всё чаще они были вынуждены реагировать на инициативы правительства или его противников. Политическая инициатива незаметно переходила к другим силам. LSSP оставалась крупнейшей рабочей партией страны, сохраняла влияние в профсоюзах и парламенте, однако всё реже сама определяла направление развития событий. Внешне это выглядело как период относительной стабильности. Но под этой внешней стабильностью уже накапливались противоречия, которые очень скоро приведут Цейлон к новому политическому кризису.
Новый политический кризис
К 1959 году политика «отзывчивого сотрудничества» с правительством Бандаранаике зашла в тупик. Правительство проводило национализации, закрывало британские военные базы и использовало антиимпериалистическую риторику, но одновременно ограничивало права тамилов и применяло чрезвычайные меры против забастовок. LSSP не могла полностью поддержать такой кабинет, но и не решалась последовательно бороться за его замену рабочим правительством.
В самой стране тем временем накапливалось недовольство. Рабочие, которые после победы SLFP первоначально ожидали быстрых улучшений, вновь переходили к забастовочной борьбе. В 1958-1959 годах происходили крупные конфликты на предприятиях, среди государственных служащих и в порту Коломбо. Одновременно националистическая политика правительства усиливала противоречия между сингалами и тамилами. Погромы 1958 года показали, что лозунг «только сингальский язык» не объединил страну после колониализма, а приблизил её к национальному расколу. Таким образом кабинет Бандаранаике терял поддержку одновременно с двух сторон: рабочие были разочарованы ограниченностью социальных реформ, а наиболее крайние националисты считали правительство слишком уступчивым.
В сентябре 1959 года Соломон Бандаранаике был смертельно ранен буддийским монахом, связанным с радикальными сингальскими кругами. Его убийство лишило SLFP лидера, который до этого удерживал вместе крайне неоднородный политический блок. В правительственную коалицию входили национальные предприниматели, сельская мелкая буржуазия, буддийское духовенство, чиновники, профсоюзные деятели и политики, использовавшие социалистические лозунги. Все они были объединены борьбой против старой пробританской элиты, но имели различные интересы. После исчезновения Бандаранаике внутренние противоречия стали быстро разрывать правящий лагерь.
Для LSSP этот кризис, казалось, открывал долгожданную возможность. Руководство исходило из того, что обе основные буржуазные партии к этому времени утратили доверие. В то же время LSSP сохраняла сильные профсоюзы, известных парламентских лидеров и репутацию партии, не запятнанной непосредственным участием в управлении страной. Из этой оценки руководство сделало вывод, что перед ним открывается путь к власти.
Однако под властью оно всё больше понимало не революционный переход к рабочему государству, а победу на парламентских выборах. На выборах марта 1960 года партия выдвинула лозунг создания самасамаджистского правительства и выставила кандидатов примерно в ста округах. Для LSSP это был крупнейший избирательный поход за всю её историю. Партия рассчитывала, что рабочие поддержат её благодаря профсоюзной работе, сингальская беднота разочаруется в SLFP, а тамильское население вспомнит её борьбу за языковое равноправие. В руководстве возникло представление, что парламентская система сама может стать механизмом, через который накопленное влияние партии будет преобразовано в государственную власть.
Именно здесь находился первый крупный просчёт. Руководство переоценило степень разложения SLFP и недооценило устойчивость буржуазно-националистического сознания среди сельских масс. Миллионы людей были разочарованы отдельными действиями правительства, но это ещё не означало, что они стали социалистами или готовы перейти к LSSP. Для значительной части крестьянства и городской мелкой буржуазии SLFP оставалась собственной национальной партией, выступавшей против англизированной элиты. Даже кризис руководства не разрушил эту связь. LSSP же имела прочные позиции среди организованных рабочих, но значительно слабее работала в деревне и не создала там сеть, способную конкурировать с националистами.
Результаты выборов оказались для партии тяжёлым ударом. Несмотря на огромные усилия и значительно большее число кандидатов, LSSP получила лишь десять депутатских мест. Она собрала заметное количество голосов, но не стала ведущей парламентской силой. Причём голоса левых оказались разделены между LSSP, Коммунистической партией и организацией Филипа Гунавардены. В нескольких округах они конкурировали друг с другом, позволяя победить представителям буржуазных партий. Руководство увидело в этом доказательство того, что самостоятельное выступление LSSP ведёт не к рабочей власти, а к распылению антиправительственных голосов.
На этом этапе были возможны два противоположных вывода. Первый состоял в том, что партия неправильно поняла характер кризиса. Следовало признать, что парламентские выборы не заменяют организации рабочих и крестьян, что партия не построила достаточного влияния в деревне, а её программа не была превращена в понятную систему переходных требований. Тогда поражение могло стать основанием для долгой работы. Но руководство выбрало второй вывод: раз LSSP не способна самостоятельно получить большинство, необходимо объединить все силы, выступающие против UNP. То есть повтор политики Народного фронта сталинистов в 30-е годы.
Наиболее последовательно эту линию выражал Н. М. Перера. Он утверждал, что SLFP нельзя приравнивать к UNP. По его оценке, UNP представляла старую крупную буржуазию, связанную с империализмом, тогда как SLFP опиралась преимущественно на национальную буржуазию, мелких собственников, крестьянство и другие промежуточные слои. Она не была социалистической партией, но могла проводить реформы под давлением масс. Поэтому Перера предлагал преодолеть изоляцию LSSP, договориться с SLFP о совместной программе и рассмотреть возможность формирования коалиционного правительства. С его точки зрения, это не означало отказа от социализма. Напротив, участие LSSP должно было толкнуть неустойчивого буржуазного союзника влево и открыть путь к более глубоким преобразованиям. Знакомо правда?
Главный провал заключался именно в этом рассуждении. Руководство правильно видело различия между UNP и SLFP, но сделало из них неверный стратегический вывод. Из того, что одна буржуазная партия проводит более прогрессивные реформы, не следует, что рабочая партия должна брать ответственность за её правительство. Можно было совместно голосовать за национализацию, защищать кабинет от военного переворота или поддерживать конкретную меру против империализма, одновременно сохраняя полную политическую независимость. LSSP же постепенно перешла от поддержки отдельных действий к поиску общего правительства. Тем самым различие между двумя буржуазными партиями стало для неё важнее различия между рабочим классом и буржуазией.
Предложение Переры о немедленной правительственной коалиции в 1960 году ещё встретило сопротивление внутри партии. Значительная часть руководителей понимала, что прямой вход в кабинет SLFP будет означать нарушение всех прежних принципов LSSP. Однако партия согласилась на промежуточный шаг: соглашение с SLFP о невыставлении кандидатов друг против друга на повторных выборах июля 1960 года. Новым лидером SLFP стала вдова убитого премьер-министра Сиримаво Бандаранаике. Её партия получила самостоятельное большинство и пока не нуждалась в министрах от LSSP. Но политический рубеж уже был перейдён. После мартовского поражения руководство больше не рассматривало независимое рабочее правительство как единственную допустимую перспективу. Коалиция с буржуазным национализмом была превращена из принципиально недопустимого шага в практический вопрос времени, условий и соотношения сил.
Поиск вариантов коалиции
Именно поэтому критика кабинета становилась всё более осторожной. Очень быстро выяснилось, что ожидания социалистов были чрезмерно оптимистичными. Уже в 1961 году кабинет Бандаранаике вновь столкнулся с тяжёлым кризисом. На первый план вышел национальный вопрос. После принятия закона о единственном государственном языке тамильские организации начали кампанию гражданского неповиновения, требуя равноправия. В ответ правительство ввело чрезвычайное положение, направило армию в северные районы острова и арестовало руководство тамильского движения. Для LSSP ситуация оказалась крайне неудобной. Партия последовательно выступала против дискриминации тамилов, однако не хотела своими действиями ослаблять правительство, которое по-прежнему считала главным барьером на пути возвращения UNP к власти.
Параллельно обострялись и социальные противоречия. Экономические проблемы никуда не исчезли, а обещания правительства улучшить положение трудящихся выполнялись значительно медленнее, чем ожидалось. В стране вновь начали расти забастовочные настроения. Рабочие требовали повышения заработной платы, улучшения условий труда и расширения социальных гарантий. Многие из этих протестов организовывали именно профсоюзы, связанные с LSSP. Получалась парадоксальная ситуация. Одни и те же партийные лидеры поддерживали рабочие требования и одновременно старались не допустить такого развития конфликта, которое могло бы привести к падению правительства.
Это противоречие особенно проявилось в январе 1962 года. Левые партии и профсоюзы организовали крупную общенациональную забастовку против использования армии для выполнения гражданских функций в порту Коломбо и на транспорте. Забастовка оказалась успешной. Правительство было вынуждено отказаться от ряда своих решений и вывести военных с предприятий. Казалось бы, именно здесь LSSP могла вновь стать организатором самостоятельного рабочего наступления. Однако руководство вновь рассматривало забастовку прежде всего как средство давления на собственных союзников, а не как начало независимой борьбы за власть рабочего класса.
Спустя несколько недель ситуация резко изменилась. В январе 1962 года спецслужбы раскрыли заговор группы высокопоставленных офицеров армии и полиции, планировавших государственный переворот. Среди участников было немало представителей старой англоязычной элиты, тесно связанной с прежним режимом UNP. Для руководства LSSP это стало подтверждением того, о чём оно предупреждало несколько лет подряд. Опасность реставрации старой пробританской буржуазии действительно существовала. Поэтому партия без колебаний выступила против путчистов и поддержала действия правительства по защите конституционного строя.
Именно здесь наиболее ярко проявилась двойственность политики LSSP. Само по себе противодействие военному перевороту полностью соответствовало интересам рабочего движения. Любая победа реакционных офицеров означала бы разгром профсоюзов и левых партий. Ошибка заключалась в другом. Руководство практически перестало различать защиту демократических свобод и политическую поддержку буржуазного правительства. Вместо того чтобы, как когда-то большевики во время выступления Корнилова, бороться против реакции, одновременно сохраняя полную независимость от правительства, LSSP всё сильнее связывала собственную судьбу с сохранением кабинета Бандаранаике.
К началу 1963 года эта логика окончательно закрепилась. Каждое новое испытание убеждало руководство партии в том, что главным противником остаётся не буржуазия как класс, а наиболее реакционная её часть, связанная с UNP, армейским командованием и старой колониальной элитой. Отсюда следовал вывод, который ещё несколько лет назад показался бы невозможным для партии, воспитанной на критике Народного фронта: если часть буржуазии ведёт борьбу с более реакционной частью буржуазии, рабочий класс должен помогать первой победить вторую. Именно эта мысль уже в ближайшее время станет идейной основой для создания широкого левого блока, а затем и для подготовки коалиции с правительством.
Единый блок левых организаций
К 1963 году необходимость объединения левых казалась почти очевидной, только так руководству LSSP виделось возможномным создать ощущение крепкой левой силы, на которую обратит внимание правительство . Тем более выяснилось, что и организация Филипа Гунавардены к этому готова также как готова и Коммунистическая партия, которая руководствовалась примерно теми же что и LSSP соображениями, только их она получила из Москвы.
Все понимали, что если мы идём на коалицию, то то отдельности ни одна из этих сил не могла претендовать на власть. Их взаимная конкуренция на выборах приводила к распылению голосов, а разобщённость профсоюзов ослабляла забастовочную борьбу. Опыт поражения LSSP в 1960 году как будто подтверждал простой вывод: пока левые борются друг с другом, политическая инициатива остаётся у SLFP и UNP.
Сближение происходило постепенно. Сначала партии договаривались о совместных действиях в профсоюзах и парламенте, затем 1 мая 1963 года провели общий массовый митинг. Успех первомайской демонстрации показал, что идея единства пользуется поддержкой значительно шире партийных аппаратов. Рабочие не всегда понимали различия между троцкистами, коммунистами и сторонниками Филипа Гунавардены, но хорошо видели последствия их раскола. Поэтому требование единого левого фронта шло не только сверху. На руководство давили и профсоюзные активисты, желавшие совместной борьбы за зарплаты, снижение цен и защиту демократических прав.
Для LSSP создание фронта должно было решить сразу несколько проблем. После неудачи самостоятельного похода к власти в 1960 году партия больше не верила, что сможет в одиночку получить парламентское большинство. Одновременно её руководство ещё не было готово открыто отказаться от идеи независимой рабочей политики. Единый левый фронт позволял совместить эти две установки. Формально LSSP не вступала в союз с буржуазной SLFP, а объединялась с партиями, которые называли себя социалистическими и опирались на трудящихся. Поэтому фронт можно было представить не как продолжение прежнего соглашательства, а как возвращение к самостоятельной альтернативе существующему правительству.
Коммунистическая партия подходила к объединению с другой стороны. Её стратегия не основывалась на необходимости полной политической независимости рабочего класса от национальной буржуазии. Следуя сталинистской этапной схеме, коммунисты считали, что Цейлону сначала предстоит завершить антиимпериалистические и демократические преобразования. В этом процессе допустимым союзником могла быть «прогрессивная» часть национальной буржуазии, представленная SLFP. Поэтому для Компартии единый фронт не обязательно должен был вести к окончательному разрыву с правительством Бандаранаике. Он мог служить способом давления на неё, укрепления позиций коммунистов и подготовки более широкого союза всех сил, выступавших против UNP и иностранного капитала.
Третьим участником стала MEP Филипа Гунавардены. Сам Гунавардена когда-то принадлежал к троцкистскому движению, но к началу 1960-х годов возглавлял самостоятельную левонационалистическую организацию. Его партия сочетала социалистические требования с защитой национального предпринимательства, сингальским популизмом и ориентацией на крестьянство. После неудачных выборов 1960 года MEP заметно ослабла, хотя сохраняла профсоюзное влияние и известного лидера. Участие во фронте позволяло Гунавардене выйти из политической изоляции, вернуть себе место среди главных сил страны и получить доступ к более широкой избирательной и профсоюзной базе.
Таким образом договориться оказалось одновременно легко и трудно. Легко потому, что у всех трёх партий был общий непосредственный интерес: прекратить взаимную конкуренцию, объединить профсоюзы, выступить против роста цен и не позволить UNP воспользоваться слабостью правительства. Трудно потому, что за общими требованиями скрывались разные представления о будущем. Левое крыло LSSP хотело, чтобы фронт стал независимой рабочей альтернативой обеим буржуазным партиям. Руководство LSSP всё больше видело в нём средство парламентского прихода к власти. Коммунисты рассматривали фронт как возможный элемент более широкого союза с национальной буржуазией, а MEP стремилась прежде всего восстановить собственное политическое влияние.
12 августа 1963 года, в десятую годовщину хартала, партии официально создали Единый левый фронт. Выбор даты должен был подчеркнуть преемственность с величайшим массовым выступлением в истории страны. Фронт выдвинул программу из двадцати одного пункта, включавшую снижение цен, защиту заработной платы, расширение государственного сектора, национализацию ряда предприятий и другие социальные реформы. Он начал проводить крупные митинги и поддерживать забастовочные требования. Десятки тысяч участников этих мероприятий показывали, что перед левыми действительно открывалась возможность вернуть себе инициативу и противопоставить правительству не отдельную партию, а организованный блок рабочего движения.
Но программа фронта уже отражала цену достигнутого соглашения. В ней были смягчены требования, способные вызвать разногласия между участниками. Особенно это проявилось в национальном вопросе. Организации тамильских плантационных рабочих не были полноценно включены в создание фронта, а требование восстановления гражданских прав этой наиболее угнетённой части рабочего класса не заняло центрального места. LSSP, которая прежде защищала равноправие сингалов и тамилов почти в одиночку, теперь начинала приспосабливать программу к союзникам. Это было очень похоже на то, как Компартия Испания пыталась приспособить в ходе гражданской войны изъятие земли в пользу крестьян и диктатуру пролетариата под союз с буржуазными республиканцами. Единство достигалось через вынесение наиболее острых вопросов за скобки.
Четвёртый интернационал, та его часть которую после воссоединения 1963 года возглалвял Эрнест Манедель и другие, оценил создание фронта двойственно. Сам поворот от поддержки правительства Бандаранаике к формированию самостоятельного левого блока был признан шагом вперёд. Фронт действительно мог объединить рабочие организации и поставить вопрос о власти левых сил. Но международное руководство указало на четыре серьёзные проблемы. LSSP не разобрала достаточно открыто свою ошибку 1960 года, слишком сильно подчёркивала парламентскую сторону фронта, не критиковала оппортунистическую политику коммунистов и MEP и не привлекла к объединению организации тамильских плантационных рабочих. Иными словами, Интернационал поддержал единый фронт как форму совместного действия, но предупреждал, что без открытой борьбы между программами он может превратиться в средство приспособления LSSP к её союзникам.
Именно это предупреждение оказалось главным. Единый левый фронт мог развиваться в двух противоположных направлениях. Он мог организовать массовое движение против правительства, выдвинуть самостоятельную программу и показать трудящимся различие между рабочей властью и буржуазным национализмом. Но он мог стать и коллективным посредником между рабочим движением и SLFP. Чем больше руководство LSSP рассматривало фронт через парламентские расчёты, тем сильнее преобладал второй вариант. Компартия уже была готова к сотрудничеству с «прогрессивной» буржуазией, MEP не имела принципиального запрета на подобные соглашения, а большинство руководства LSSP постепенно переставало видеть в них непреодолимую границу. К концу 1963 года фронт внешне выглядел вершиной единства левых, но внутри него уже сложились все предпосылки для следующего, значительно более опасного шага.
1964 год - LSSP входит в правительство
К началу 1964 года Единый левый фронт оказался перед тем же выбором, который несколько лет назад стоял перед одной только LSSP. Либо он должен был превратиться в самостоятельную политическую альтернативу обеим буржуазным партиям, постепенно завоёвывая большинство рабочего класса и бедноты, либо искать путь к сотрудничеству с правительством Сиримаво Бандаранаике. Именно здесь стало окончательно ясно, что руководство LSSP уже мыслит иначе, чем в годы своего становления. Главным вопросом для него становилось не сохранение политической независимости рабочего класса, а поиск наиболее реалистичного пути проведения реформ в существующих условиях. И если раньше такой путь виделся через давление на правительство, то теперь всё больше руководителей начинали считать, что воздействовать на политику страны эффективнее непосредственно из состава кабинета министров.
Логика большинства выглядела вполне последовательной. Они рассуждали следующим образом. Во-первых, SLFP уже доказала, что способна проводить антиимпериалистические реформы: национализировать предприятия, ограничивать иностранное влияние, расширять государственный сектор. Во-вторых, без поддержки организованного рабочего движения правительство оставалось неустойчивым и постоянно подвергалось давлению справа. В-третьих, сама LSSP после нескольких избирательных кампаний убедилась, что самостоятельно прийти к власти пока не может. Следовательно, участие социалистов в правительстве должно было не ослабить рабочее движение, а наоборот, обеспечить ему возможность влиять на государственную политику значительно сильнее, чем из парламентской оппозиции.
Если посмотреть на ситуацию глазами руководства LSSP, их решение уже не выглядело столь неожиданным. На протяжении нескольких лет партия последовательно отказывалась от одной принципиальной границы за другой. Сначала она согласилась поддерживать отдельные действия буржуазного правительства. Затем стала опасаться, что слишком жёсткая критика приведёт к возвращению UNP. Потом возникли соглашения на выборах. Затем появился Единый левый фронт, который всё чаще рассматривался не как независимая альтернатива SLFP, а как потенциальный партнёр по будущему сотрудничеству. В этом смысле вступление в правительство не было внезапным поворотом. Оно стало логическим завершением всей предыдущей эволюции партии.
Однако внутри самой LSSP единства уже не существовало. Значительная часть старых троцкистов продолжала считать подобный шаг недопустимым. Их аргумент был достаточно простым. Какой бы прогрессивной ни казалась национальная буржуазия, она остаётся буржуазией и в решающий момент неизбежно будет защищать существующий государственный аппарат и капиталистические отношения. Следовательно, войдя в её правительство, рабочая партия неизбежно начнёт не бороться против буржуазного государства, а разделять ответственность за его решения. По сути спор шёл уже о самом понимании роли революционной партии.
Особенно жёсткую позицию занял Четвёртый интернационал. Его руководство не возражало против совместных забастовок, единых фронтов или поддержки отдельных антиимпериалистических мер правительства. Всё это укладывалось в классическую ленинскую тактику совместных действий без отказа от собственной программы. Но участие революционной партии в буржуазном кабинете означало совершенно иное. Оно разрушало главный принцип революционной политики известный со времен Карла Маркса — политическая независимость организации рабочего класса. Именно поэтому представители Интернационала предупреждали руководство LSSP, что такой шаг будет означать отказ от всей стратегии, которой партия придерживалась с конца 1930-х годов.
Чтобы предотвратить окончательный разрыв, Четвёртый интернационал направил на специальную конференцию LSSP одного из своих руководителей — Пьера Франка. Он пытался убедить делегатов отказаться от идеи коалиции, доказывая, что никакие министерские посты не смогут заменить самостоятельную борьбу рабочего класса за власть. Франк предупреждал, что если партия войдёт в буржуазное правительство, она неизбежно будет вынуждена защищать не только собственные решения, но и всю политику кабинета в целом. А это означает, что каждый удар правительства по рабочему движению станет одновременно ударом по авторитету самой LSSP.
Несмотря на эти предупреждения, большинство делегатов поддержало руководство. В июне 1964 года партия приняла решение войти в коалиционное правительство Сиримаво Бандаранаике. Несколько лидеров LSSP получили министерские портфели, а Н. М. Перера занял один из ключевых постов в кабинете министров. С этого момента крупнейшая и наиболее авторитетная троцкистская партия мира впервые в истории стала частью буржуазного правительства. Для многих социалистов по всему миру это стало настоящим потрясением. Ещё совсем недавно именно LSSP считалась одним из образцов последовательного троцкизма за пределами Европы.
Реакция Четвёртого интернационала последовала незамедлительно. После вступления LSSP в правительство партия была исключена из Интернационала. Международное руководство признало новой цейлонской секцией не большинство LSSP, а её левое меньшинство, отказавшееся поддержать коалицию.
LSSP в правительстве
Вступив в правительство Сиримаво Бандаранаике в июне 1964 года, руководство LSSP первоначально могло представить своё решение как практический успех. Партия не просто получила несколько второстепенных должностей, а заняла важные позиции в государственном аппарате. Н. М. Перера стал министром финансов, Аннил Мунесингхе возглавил министерство связи, а Чолмондели Гуневардена получил портфель министра общественных работ. Впервые люди, которые десятилетиями руководили забастовками, подвергались арестам и выступали за социалистическую революцию, получили возможность непосредственно распоряжаться государственными средствами и влиять на экономическую политику. Для многих членов партии это выглядело подтверждением всей стратегии последних лет: LSSP не растворилась в SLFP, а заставила буржуазное правительство открыть левым доступ к власти.
Первые действия министров усиливали эту иллюзию. Перера предложил меры, направленные против иностранного капитала и крупных владельцев плантаций. Были введены дополнительные налоги на чайный экспорт, прибыли так называемых стерлинговых компаний и крупные высокогорные плантации. Правительство также готовило ограничение влияния крупнейшего газетного концерна Lake House, тесно связанного с UNP и старой англоязычной элитой. С точки зрения рядового сторонника LSSP всё выглядело убедительно: социалистические министры действительно заставляли богатых платить больше, вступали в конфликт с крупным капиталом и пытались ослабить политическое влияние правой буржуазии. Казалось, что партия не приспосабливается к государству, а использует государственный аппарат для проведения собственной программы.
Однако уже сам способ создания коалиции показывал её действительное назначение. Правительство Бандаранаике обратилось к LSSP не в момент собственного подъёма, а тогда, когда находилось в глубоком кризисе. Его парламентское большинство сокращалось, а забастовочное движение усиливалось. В этих условиях включение лидеров крупнейшей рабочей партии в кабинет должно было не только укрепить правительство в парламенте, но и остановить развитие борьбы рабочего класса. После вступления LSSP в коалицию партийные и профсоюзные руководители стали убеждать рабочих отказаться от дальнейшего давления, поскольку теперь их интересы якобы могли быть реализованы через социалистических министров.
Руководство предполагало, что оно использует буржуазное правительство как орудие реформ. На деле правительство использовало авторитет LSSP для подчинения себе рабочего движения. После коалиции требования рабочих стали рассматриваться как проблема, которую следовало обсуждать внутри кабинета, не создавая затруднений «своим» министрам. Профсоюзная борьба начинала восприниматься помеха работе правительства, в котором теперь участвовала рабочая партия.
В результате полностью изменилось положение самого руководства LSSP. Пока партия находилась в оппозиции, её депутаты и профсоюзные вожди могли оценивать каждое решение правительства с точки зрения интересов рабочих. После получения министерских постов Перера должен был отвечать за государственный бюджет в целом, включая нехватку валюты, расходы государственного аппарата, отношения с иностранными кредиторами и сохранение капиталистической экономики. Он уже не мог просто требовать повышения заработной платы или расширения социальных расходов. Как министр финансов он должен был объяснять рабочим, почему государство не располагает достаточными средствами и почему часть требований необходимо отложить. Вместо того чтобы партия передавала требования рабочего класса государству, она начала передавать рабочему классу требования государства.
Так проявилось главное противоречие всей стратегии реформирования капитализма изнутри. Даже достаточно радикальный министр не распоряжается экономикой по собственному желанию. Производство, внешняя торговля, плантации, банки и значительная часть государственного аппарата оставались под контролем буржуазии. Для преодоления такого сопротивления требовалось либо опереться на самостоятельную мобилизацию рабочих и перейти к уничтожению экономической власти буржуазии, либо искать компромисс с собственниками. Но первый путь означал бы разрушение самой коалиции. Поэтому министры LSSP, несмотря на социалистическую программу, неизбежно двигались ко второму.
Особенно разрушительно участие в правительстве сказалось на национальном вопросе. В октябре 1964 года правительство Бандаранаике заключило соглашение с Индией о судьбе почти миллиона лиц индийского происхождения, главным образом тамильских рабочих плантаций, многие из которых десятилетиями оставались без гражданства. По соглашению Цейлон обязывался предоставить гражданство только 300 тысячам человек, тогда как 525 тысяч должны были получить индийское гражданство и быть переселены в Индию; судьбу остальных предполагалось решить позднее. Для партии, которая раньше выступала против лишения плантационных рабочих гражданских прав, участие в кабинете, заключившем такое соглашение, означало особенно тяжёлое отступление. Теперь LSSP была вынуждена не только бороться за равноправие угнетённых, но и нести ответственность за решения правительства, принятые без участия самих рабочих.
При этом первоначальные успехи не укрепили правительство надолго. Дополнительные налоги и планы ограничения газетной монополии вызвали сопротивление крупного бизнеса, крупных землевладельцев, прессы и правого крыла самой SLFP. Конфликт вокруг национализации одного из крупных газетных концернов связанных с UNP особенно обострил ситуацию.
Часть депутатов SLFP увидела в этом попытку правительства установить контроль над печатью. В декабре 1964 года тринадцать депутатов во главе с С. П. де Силвой перешли на сторону оппозиции. Правительство проиграло голосование по тронной речи всего одним голосом и было вынуждено назначить досрочные выборы.
На выборах марта 1965 года коалиция потерпела поражение, а UNP вернулась к власти во главе более широкого блока. LSSP не исчезла и даже сохранила значительную часть своего электорального влияния, поэтому руководство могло утверждать, что сама идея коалиции не была отвергнута рабочими. Но стратегический ущерб был значительно глубже количества потерянных или сохранённых мест. Партия уже перестала быть самостоятельным центром, способным противопоставить рабочую программу и UNP, и SLFP. Теперь она воспринималась прежде всего как левое крыло лагеря Бандаранаике.
Главный итог участия LSSP в этом правительстве состоял поэтому не в провале отдельных реформ. Некоторые из предложенных мер действительно били по иностранным компаниям и крупным собственникам. Проблема заключалась в том, что ради возможности провести эти меры партия отказалась от того источника силы, который вообще сделал их возможными: от самостоятельной организации рабочего класса.
Руководство считало министерства более высокой формой влияния, чем рабочие организации и забастовочную борьбу. Министерские посты были отняты через несколько месяцев, тогда как рабочее движение уже оказалось дезориентировано и расколото. Внешне LSSP впервые приблизилась к государственной власти. В действительности именно в этот момент она утратила способность бороться за власть от имени собственного класса.
Маргинализация LSSP
После поражения коалиции на выборах 1965 года LSSP не отказалась от избранного курса. Напротив, руководство объясняло неудачу тем, что правительство просуществовало слишком недолго и не успело осуществить совместную программу. Поражение не рассматривалось как доказательство ошибочности союза с буржуазной партией. Основной вывод состоял в другом: коалицию необходимо сделать более прочной, заранее согласовать программу и получить для неё убедительное большинство. В 1968 году LSSP, SLFP и Коммунистическая партия создали новый Объединённый фронт. Теперь союз с Бандаранаике был постоянной стратегией борьбы за власть.
На выборах 1970 года эта стратегия принесла впечатляющий внешний успех. Объединённый фронт одержал сокрушительную победу, получив более двух третей мест в парламенте. Сама LSSP провела около двух десятков депутатов и заняла важные позиции в кабинете. Н. М. Перера вновь стал министром финансов, Колвин де Силва получил министерство конституционных дел и плантационной промышленности, Лесли Гуневардена возглавил транспорт и связь. В отличие от 1964 года новое правительство имело устойчивое большинство и располагало временем для проведения реформ. Для руководства LSSP это выглядело окончательным подтверждением правильности коалиционной стратегии: через союз с массовой национальной партией LSSP наконец получила возможность влиять на преобразование всей страны.
Правительство действительно провело целый ряд серьёзных изменений. Были расширены государственный сектор и контроль над внешней торговлей, ограничено крупное землевладение, позднее национализированы иностранные плантации. В учреждениях и государственных предприятиях создавались рабочие советы, хотя их реальные полномочия оставались ограниченными. В 1972 году была принята новая конституция, Цейлон стал республикой Шри-Ланка и окончательно разорвал формальную государственную связь с британской короной. Колвин де Силва сыграл центральную роль в подготовке этой конституции. Поэтому сторонники LSSP могли указать на вполне реальные достижения: партия участвовала в ликвидации колониальных институтов.
Но одновременно выяснилось, что большая парламентская победа не устранила классовых противоречий. Правительство получило большинство голосов не потому, что рабочий класс сознательно выбрал социалистическую революцию, а потому, что различные слои общества вложили в Объединённый фронт разные ожидания. Рабочие хотели повышения зарплат и расширения своих прав. Безработная молодёжь ожидала рабочих мест и быстрого социального подъёма. Крестьяне рассчитывали получить землю и дешёвые товары. Пока коалиция побеждала, эти различия можно было скрывать общей программой. Но решить их в рамках капиталистического государства было невозможно.
Первым тяжёлым испытанием стало восстание Народно-освободительного фронта, JVP, в апреле 1971 года. JVP опирался прежде всего на сингальскую сельскую и городскую молодёжь, которая не видела для себя места ни в старом обществе, ни в традиционном левом движении. Его руководство сочетало социалистическую риторику, национализм и авантюристическую ставку на вооружённое восстание, не имея массовой рабочей организации. Нападения на полицейские участки были быстро подавлены государством при помощи иностранных поставок оружия. Тысячи молодых людей погибли, десятки тысяч были арестованы. LSSP не просто находилась в правительстве в момент подавления восстания, но разделяла политическую ответственность за чрезвычайное положение и действия государственного аппарата.
Руководство LSSP считало JVP мелкобуржуазным авантюристическим движением, которое своим неподготовленным выступлением угрожало реформаторскому правительству и могло открыть дорогу военной диктатуре. В этой оценке была доля правды: стратегия JVP действительно была крайне авантюристической. Но участие в коалиции лишило LSSP возможности занять независимую позицию. Она уже не могла одновременно осудить вооружённые нападения и организовать борьбу против массовых репрессий. Партия, когда-то сама подвергавшаяся запретам и арестам, теперь оправдывала государственное насилие необходимостью защиты «прогрессивного правительства». Так страх перед реакцией вновь заставил её принять ответственность за действия буржуазного государства.
Не менее тяжёлыми оказались последствия конституционной реформы 1972 года. Новая конституция уничтожила остатки колониальной монархии и закрепила возможность широкого государственного вмешательства в экономику. Однако она одновременно усилила привилегированное положение буддизма и сохранила господство сингальского языка. Тамильские партии практически не были включены в реальное принятие ключевых решений. Особенно трагично это выглядело в случае Колвина де Силвы. В 1956 году именно он предупреждал, что политика одного языка приведёт к появлению двух стран. Теперь, став министром, он участвовал в создании конституционного строя, который не устранил национальное неравенство. Руководство LSSP объясняло уступки необходимостью сохранять единство коалиции и проводить социальные преобразования, но в результате партия пожертвовала одним из своих важнейших исторических принципов.
К середине 1970-х годов экономическая ситуация резко ухудшилась. На страну воздействовали мировой кризис. Правительство вводило ограничения на импорт, распределение дефицитных товаров и меры экономии. Безработица и нехватка продовольствия быстро разрушали первоначальный авторитет коалиции. Министры LSSP пытались проводить планирование, развивать государственное производство и ограничивать частный капитал, но не могли контролировать всю экономику. Капиталисты сопротивлялись реформам, а само правительство не собиралось уничтожать их власть. При этом LSSP уже не могла возглавить недовольство рабочих, потому что сама отвечала за бюджет.
Отношения между LSSP и Бандаранаике постепенно ухудшались. Руководители партии требовали более последовательного государственного контроля, дальнейшего ограничения крупного капитала и расширения реформ. Правое крыло SLFP, напротив, считало, что влияние марксистских министров стало чрезмерным и отпугивает частных предпринимателей. Но к этому моменту LSSP уже утратила самостоятельный политический рычаг. Она пять лет убеждала трудящихся поддерживать правительство и сдерживала их выступления во имя сохранения коалиции. В сентябре 1975 года Бандаранаике просто вывела министров LSSP из кабинета. Партия, рассчитывавшая постепенно изменить правительство изнутри, обнаружила, что окончательное решение всё это время оставалось за руководством SLFP.
После исключения из правительства LSSP попыталась вновь обратиться к рабочему классу и критиковать экономическую политику Бандаранаике. Но вернуть прежнее положение оказалось невозможно. Для значительной части трудящихся партия была не организатором сопротивления, а одной из сил, ответственных за дефицит, репрессии и непопулярные решения предыдущих лет. На выборах 1977 года произошла катастрофа: LSSP получила около 3,6 % голосов и не завоевала ни одного места. UNP пришла к власти с огромным большинством и начала радикальный поворот к рыночной либерализации. Получалось, что коалиция, созданная для того, чтобы навсегда закрыть путь правым, закончилась их крупнейшей победой.
После 1977 года LSSP уже не смогла восстановиться как самостоятельная массовая партия. Она сохраняла историческое имя, часть профсоюзов, старых кадров и отдельные очаги влияния, но политическое пространство слева постепенно заняли другие силы, прежде всего JVP. В последующие десятилетия LSSP неоднократно входила в избирательные блоки, возглавляемые SLFP: участвовала в Народном альянсе с 1994 года, затем в новых коалициях вокруг этой же партии и время от времени получала отдельные депутатские места и министерские должности. То, что в 1964 году оправдывалось как исключительный тактический шаг, превратилось в постоянный способ существования. Партия больше не использовала союз с SLFP для приближения к самостоятельной власти. Наоборот, союз с более крупной партией стал необходим ей для сохранения хотя бы минимального представительства. Так завершилась революционная история LSSP: организация, возникшая в борьбе за независимую политику рабочего класса, закончила как небольшой левый придаток буржуазно-националистических коалиций. В этом главный урок LSSP.