ОТВЕТ НА ВОПРОС О РЕЛОКАЦИИ
Проблема релокации политических активистов из России, резко обострившаяся после 2022 года на фоне новых преследований по закону о «дискредитации», породила волну дискуссий, где зачастую смешивались принципиально разные вещи и вопросы. В ход нередко пускались поверхностные романтические исторические аналогии (например, ссылки на работу Ленина за границей), смешивались эмоциональные оценки и тактические вопросы, смешивались обещания с действительностью.
Мы могли бы попытаться восстановить ход полемики вокруг отъездов различных ЛОМов и как это преподносилось, но под грузом прошедшего времени и множества разрозненных высказываний сделать это крайне сложно, да и едва ли полезно. Также мы не будем углубляться в детали исторической полемики вокруг эмиграции Ленина, поскольку это отдельный и обширный вопрос, лишённый простоты, которую ему иногда приписывают.
Итак, каково же наше отношение к релокации?
С чисто человеческой точки зрения стремление покинуть страну в условиях, когда существуют реальные риски преследования, понятно и объяснимо. Это личный выбор, продиктованный желанием самосохранения и защитой близких. Однако когда речь заходит о человеке, заявляющем о себе как о политическом марксисте, но вся деятельность которого сводится к созданию «смелого» контента для соцсетей из безопасной дали, это вызывает вопросы о сути и целях такой «борьбы». Эмиграция как форма самосохранения и эмиграция как форма политической активности — это разные, зачастую взаимоисключающие вещи.
Для социалистической организации, ставящей своей задачей работу с пролетариатом, приоритетом является сохранение кадров на свободе. Свободный товарищ, способный вести работу в структуре, неизмеримо ценнее того, кто находится в изоляции. Это означает не отказ от политики, а стратегический поиск легальных и относительно безопасных форм работы, умение использовать существующие противоречия и лазейки в правовом поле. Однако политическая ситуация может создавать прямые угрозы жизни и свободе. Если такая опасность возникает и единственным способом её избежать является перемещение за границу, то релокация товарища становится необходимой мерой. Это относится не только к членам организации, но и просто к любому гражданину. В этом контексте релокация является для нас не актом дезертирства, а вынужденной тактической мерой по сохранению свободы человека.
Для марксиста, не связанного с конкретной организационной структурой, вопрос часто упрощается до дилеммы между личной безопасностью и верностью принципам. Эмиграция может казаться способом сохранить себя для «будущей борьбы» или «донести глас народа» из-за рубежа. Однако тот, кто сознательно занимается политикой, должен быть готов к сопутствующим опасностям. Это не означает безрассудно лезть на рожон, но подразумевает выбор оптимальных, продуманных путей для ведения работы, для донесения до рабочих коммунистической пропаганды вживую, не отступая от принципов политического марксизма и его тактики. Но самое главное – делать всё для создания рабочей партии. Текущее правовое поле России, при всех его ограничениях, всё ещё позволяет СРП работать в непосредственном контакте с рабочими, избегая более-менее серьёзных последствий. Никакая онлайн-активность не заменит удобства и эффективности работы вблизи и вплотную с массами, где политическая теория проверяется и корректируется живой практикой и проверяется на прочность сама структура.
В то же время отдельные теоретики возводят релокацию в ранг тактического принципа. Мол, чтобы говорить более свободно и открыто — особенно на запрещённые темы, например, касающиеся СВО, — необходимо покинуть юрисдикцию, где за слова можно получить срок. Допустим, это соображение имеет под собой основание. Но тогда возникает принципиальный вопрос: каким именно образом из-за рубежа возможно установить и поддерживать действенный контакт с рабочим классом внутри страны, через какие конкретные структуры? Опыт последних лет показал, что апеллировать к разрозненной онлайн-аудитории для мобилизации на конкретные живые действия крайне трудно. Деятельность многих уехавших активистов, которых можно условно назвать «ЛОМами-релокантами», не демонстрирует иного. Да, они зачастую выражают прямое, не завуалированное мнение. Однако эта деятельность часто сводится лишь к «кормлению» аудитории, становясь формой информационного активизма, который подменяет собой реальную организационную работу и не приводит к консолидации сил.
Ситуация усложняется, если релокант пытается координировать действия с товарищами, оставшимися в России. Допустим, схема такова: человек за границей «честно говорит», а группа внутри страны пытается претворять эти идеи в действия. В таком случае прямая или косвенная связь с лицом, ведущим открытую и резкую критику из безопасной гавани, сама по себе создаёт дополнительные риски для товарищей на месте, которые, наоборот, стараются не привлекать излишнего внимания силовиков. Их деятельность может попасть в поле зрения органов именно через эту связь, подвергая опасности не только конкретных людей, но и подрывая всё дело. Получается, что тактический выигрыш в «свободе слова» может обернуться стратегическим поражением — потерей кадров, свёртыванием работы на земле и окончательным разрывом между эмигрантской теорией и местной практикой. Но ни один известный левый блогер-релокант не связан ни с одной местной политической организацией, что уже говорит о фактическом разрыве.
Поэтому вопрос релокации никогда не может быть частным делом; это всегда вопрос коллективной безопасности и общей стратегической целесообразности.
И это подводит нас к ключевому вопросу, с которого и началось обсуждение: к вопросу о релокации целой структуры. Для марксистской организации, в отличие от отдельного активиста, релокация — это тяжелейшая стратегическая операция, граничащая с самоупразднением. Все трудности — финансовые, культурные, коммуникационные — бьющие сильно по одному релоканту, умножаются в геометрической прогрессии. Организация, лишённая своей социальной почвы, непосредственной связи с рабочим классом, ради которого она и существует, рискует превратиться в эмигрантский кружок, занятый внутренними дискуссиями и производством текстов для узкого круга. Опыт истории знает множество примеров, когда подобный разрыв с реальной почвой приводил к маргинализации и вырождению даже самых мощных политических сил и групп.
Финансовое бремя переезда и обустройства за рубежом целой группы людей, необходимость легализации, поиск ресурсов для выживания — всё это отвлекает колоссальные силы от собственно политической работы. Вместо анализа положения на местах, вместо организации политической структуры энергия уходит на решение бюрократических, бытовых и финансовых вопросов. Культурный и языковой барьер делает практически невозможным быстрое налаживание работы с местным пролетариатом, если такая задача вообще ставится. В результате организация оказывается в подвешенном состоянии: связь с отечественным рабочим движением ослабевает, а интеграция в движение принимающей страны не происходит.
Самый главный минус релокации для структуры — её стратегическая нецелесообразность и разрушительность, если она не продиктована прямой и неизбежной угрозой физического уничтожения всего активного ядра. Дороговизна мероприятия — лишь внешнее выражение этой глубинной проблемы. Поэтому для социалистической организации приоритетом всегда должна оставаться работа «на земле», нахождение лазеек в легальном поле, постоянный поиск новых форм и языков для диалога с массами. Релокация отдельного товарища под давлением чрезвычайных обстоятельств — это болезненная, но необходимая потеря. Релокация же организации как сознательный выбор — это чаще всего шаг к политическому самоубийству, признание невозможности выполнять свою основную функцию в тех исторических и социальных условиях, для которых она и была создана.
В отношении релокации из России наша позиция прагматична и исходит из принципа сохранения сил. Мы относимся к этому так же, как любой человек, не стремящийся попасть за решётку. Если товарищ, руководствуясь трезвой оценкой рисков, выбирает отъезд как единственный выход из положения — это его право, которое по-товарищески будет поддержано. В таком случае структура постарается не терять с ним связь, поручив ему конкретную партийную работу, которая может выполняться из-за рубежа без ущерба для безопасности оставшихся. Это позволяет сохранить ценного человека для будущей деятельности. Если же речь идёт о человеке вне организации, то это исключительно его личный выбор. Однако релокация целой организации — это принципиально иной вопрос, ведущий к фактическому самоустранению из политики на очень долгий период.
Приоритетом поэтому остаётся поиск возможностей для работы на месте, сохранение кадров и структур, даже если это требует повышенной осторожности и изобретательности.
Что касается наших левых блогеров-релокантов, то мы полностью понимаем их личный выбор покинуть страну. Однако мы совершенно не понимаем стратегической цели и тактики, которой они руководствуются из-за границы. Их деятельность, как правило, сводится к производству контента — пусть и более острого, свободного от самоцензуры — и участию в сиюминутных акциях в поддержку тех или иных «левых» инициатив, часто в союзе с местными широколевыми организациями.
Но что делается для реальной организации политической партии, для кропотливой, системной работы по выстраиванию структур, анализу конкретной ситуации, формулировке программы и тактики? Ответ известен: ничего.
При всей разнице в условиях блогер внутри страны и блогер-релокант за её пределами, если они не связаны с конкретной организацией, лишены чётких организационных принципов и долгосрочной стратегии, оказываются в одной категории. Они становятся интернет-популистами, чья основная функция — производство мнений и сбор лайков, подписок и донатов. Их «борьба» остаётся виртуальной, оторванной от реальных процессов и классовых противоречий как в стране исхода, так и в стране пребывания. Свобода слова, обретённая через отъезд, будучи не направленной в организационное русло, неизбежно превращается в свободу от ответственности за реальные политические последствия своих слов и действий.