Почему коммунисты не строят коммуны?
Теоретический фундамент вопроса
Вопрос, вынесенный в заголовок, на первый взгляд кажется простым и даже наивным. Однако он затрагивает самый корень политической марксистской стратегии и требует серьёзного теоретического осмысления.
Если следовать букве исторического материализма, смена общественно-экономических формаций действительно происходит вследствие накопления количественных изменений в базисе — в способе производства. Новые экономические отношения вызревают в недрах старого строя, подобно тому как капиталистические мануфактуры и товарно-денежные отношения зрели под сенью феодальных замков, а колонии, обрабатывающие наделы, предвосхищали будущих феодально-зависимых крестьян в поздней Римской империи. Создаётся логичный вывод: раз базис первичен, то и новое общество должно «прорасти» внутри старого. Почему же тогда коммунисты делают ставку не на постепенное выращивание ячеек социализма-коммунизма (коммун), а на уничтожение надстройки?
Если мы внимательнее посмотрим на историю, то увидим ключевую закономерность: несмотря на объективное вызревание новых экономических отношений, старая политическая власть и правовая надстройка повсеместно и системно сдерживали этот процесс, защищая привилегии отживающего класса. Абсолютистская монархия душила налогами и регламентациями буржуазную мануфактуру; феодальные институты цеплялись за крепостное право, тормозя развитие свободного рынка труда. Поэтому каждая из формаций приходила на смену другой не мирным «врастанием» или постепенной эволюцией, а революционным скачком — Нидерландская революция, Английская революция, Великая Французская революция, война за независимость США и прочее, и прочее. Необходимость антифеодальных (и часто национальных) революций возникала как раз для того, чтобы сокрушить консервативную надстройку, которая стала главным тормозом для развития уже существующего в её недрах нового базиса.
Именно это историческое наблюдение подводит нас к пониманию качественного различия между всеми предыдущими формациями и коммунизмом, которое радикально меняет также и логику перехода.
Частная и общественная собственности
Все предыдущие формационные смены (рабовладение → феодализм → капитализм) происходили в рамках одного фундаментального принципа — частной собственности на средства производства. Менялась форма этой собственности (право на человека, условное земельное держание, капитал как самовозрастающая стоимость) и классы-владельцы, но сам принцип оставался неприкосновенным. Поэтому новые экономические уклады могли вызревать внутри старого общества. Феодал мог постепенно переводить рабов в статус зависимых крестьян, а буржуа-владелец мануфактуры — развивать производство в свободном городе, пока он не становился для него слишком тесным.
Социализм (как первая фаза коммунизма) ставит целью ликвидацию этого краеугольного камня, т.е. упразднение частной собственности на средства производства и установление общественной собственности с соответствующим присвоением. Капиталистическая система, основанная на конкуренции, максимизации прибыли и эксплуатации наёмного труда, не может добровольно «вырастить» в своих недрах полноценный, доминирующий сектор, построенный на прямо противоположных принципах: планомерности, кооперации и распределении по труду (а затем и по потребностям). Любая попытка создать такую «коммуну» внутри капитализма будет либо подавлена его механизмами (конкуренция с более дешёвым трудом), либо ассимилирована, т.е. вынуждена воспроизводить капиталистическую логику, чтобы выжить.
Когда ставится вопрос о «перерастании» капиталистической экономики в социалистическую, мышление, не в обиду будет сказано, часто скользит к вульгарному пониманию: а что если просто начать строить ячейки нового общества — коммуны — здесь и сейчас? Однако строительство отдельной коммуны лишь его сознательная, но изолированная и потому утопическая форма, пытающаяся существовать в чуждой и враждебной экономической среде. С тем же успехом можно было бы спросить: «почему перед капитализмом не было частных монополий? Ведь буржуазным партиям стоило начать именно с них». Новый способ производства зарождается на том социально-экономическом базисе, который оставила ему предыдущая эпоха, и проходит свои собственные стадии развития, от простых форм к сложным.
Мы не знаем, о каком именно «мейнстриме» идёт речь в вопросе, но революционные марксисты исходят из неизбежности политической революции не потому, что они этого фанатично хотят, а потому, что этого требует материальный анализ классового общества. Старая господствующая формация — капитализм — и вся её политическая, военная, идеологическая прислуга никогда не отдадут власть исторически более революционному классу добровольно, как не отдавали её феодалы восходящей буржуазии. Поэтому вопрос состоит не в том, чтобы строить микроскопические «коммуны будущего» в условиях господства капитала, а в том, чтобы завоевать политическую власть для того, чтобы в масштабе всего общества создать материальные условия для подлинно коллективистских форм жизни и труда, которые не будут задавлены рыночной конкуренцией и государственным принуждением.
Необходимость власти
Капиталистическая надстройка — её государство, право, идеологические аппараты — целенаправленно защищает базис частной собственности. Политическая власть буржуазии — это необходимое условие для существования и воспроизводства её экономического господства. Поэтому вызревание социалистических элементов в базисе (таких как высочайший уровень обобществления труда в корпорациях, мощные профсоюзы, кооперативы) само по себе не приводит к автоматической смене власти. Эти элементы остаются подчинёнными, ограниченными и деформированными логикой системы в целом.
Следовательно, чтобы дать возможность новому, социалистическому базису не просто существовать в углах старого мира, а стать господствующим, необходимо сначала сломать аппарат, защищающий старый базис. Только завоевав политическую власть (совершив переворот в надстройке), рабочий класс получает в свои руки инструмент — пролетарское государство (диктатуру пролетариата) — для сознательного и планомерного преобразования экономического фундамента общества: экспроприации буржуазии, обобществления ключевых средств производства, внедрения планового хозяйства и новой культуры.
Диалектика базиса и надстройки в новую эпоху
Таким образом, тезис о первичности базиса, на основе которого выстраивается дальнейшее общество, верен для долгосрочных, эпохальных процессов. Но в момент революционного перехода — качественного скачка — взаимодействие базиса и надстройки становится исключительно динамичным, где новая надстройка освобождает и поддерживает новый экономический уклад. Революция в политике (надстройке) становится не отрицанием материализма, а его исторической необходимостью и высшим проявлением. Она возможна только тогда, когда старый базис уже создал необходимые материальные предпосылки (высокое развитие производительных сил, концентрированный и организованный пролетариат), но дальнейшему развитию мешает отжившая надстройка. Переворот власти становится ключом, который открывает дверь для полномасштабного развития уже накопившего потенциал нового базиса.
Поэтому коммунисты, в отличие от утопистов, не ставят своей задачей строить изолированные «коммуны будущего», как это делал Оуэн, в море капитализма, надеясь, что они силой примера переубедят мир. Наша стратегия — борьба за завоевание политической власти всем рабочим классом как за единственное средство, способное создать общенациональные и международные условия для масштабного, системного строительства нового общества, начинающегося с преобразования экономического базиса.
Да, нам могут возразить: разве в наше время не существуют успешные коммуны и кооперативы? Разве факт их работы здесь и сейчас — не опровержение нашей теории?
Мы не станем отрицать сам факт существования таких инициатив. Напротив, он подтверждает извечное стремление людей к справедливости, взаимопомощи и контролю над своей жизнью. Их существование — важный эмпирический факт, который нельзя игнорировать, но который требует от нас определённого анализа, а не восторженного созерцания и умиления.
Коммуны в России
Итак, мы поговорили о той теоретической основе, которая показывает утопичность того воззрения, которое декларирует необходимость сначала построить социалистические отношения посредством организации коммун, а уже потом через сформированный «базис» сносить «надстройку», которая ему мешает. Возможно, мы ошибаемся и конкретный опыт коммун нас в этом разубедит. Давайте поговорим и об этом.
Современные российские коммуны, сосредоточенные в основном в Москве и Санкт-Петербурге, представляют собой разветвлённое и живое социальное явление. Их нельзя свести к единому шаблону — каждая группа («Андердоги», «Ежи», «Лунариум» в Петербурге; разнообразные проекты в рамках московского «Фасада») культивирует собственную эстетику, внутренние ритуалы и формат мероприятий. Их объединяет сопротивление социальной атомизации и поиск человеческих связей вне парадигмы потребительского общества. Это своеобразная форма стихийной контркультурной самоорганизации, часто окрашенная в тона DIY-этики и осознанного поиска новых форм совместности.
Наиболее заметным феноменом является московская сеть «Фасад», история которой документирована в канале «Землянка». Отправной точкой стал март 2022 года, когда в Москве насчитывалось лишь четыре подобных проекта. За три года движение разрослось в децентрализованный союз «event-коммун» (таких как «Котельная», «Могильный Платон», «РанДом Культуры»), ключевой деятельностью которых стали бесплатные открытые мероприятия — от кинопоказов и концертов до благотворительных акций. Для координации этой растущей сети была создана сложная цифровая инфраструктура: общие чаты (Мицелий, Фасад и Маяк), специализированные Telegram-боты («Дворецкий» для связи с коммунами), вики-страницы и общее расписание. Эта экосистема позволяет сообществу эффективно функционировать.
Смысл и самооценка движения
Участники открыто заявляют, что движущей силой для них является не политический проект, а простое удовольствие от совместного творчества и жизни. Амбиции и цели как самих коммун, так и коммунаров также варьируются. В публикации «Землянки» говорится о том, чтобы разбить мифы о коммунах и сделать коммунарский стиль жизни доступным, радостным и регулярным явлением. В книге «Как строить коммуну» предлагают такой ответ: «Зачем нужна коммуна именно вам? Ответ на этот вопрос — ключевой. От него зависит, какая коммуна вам нужна: тихая, спокойная и стабильная или хаотичный праздник, в котором вечно что-то происходит. Вами движут амбиции? Или вы боитесь одиночества и хотите его преодолеть? Разным людям коммуна нужна по разным причинам. Вы должны для себя решить, что для вас важно,чего вы на самом деле хотите. Ваши глубинные потребности и будут определять лик коммуны: то, как она будет выглядеть, и то, кто в ней будет жить. Я назову некоторые причины, а вы решите, подходит это вами ли нет».
Их успех измеряется культурной экспансией — тем, как в Москве плодятся новые коммуны, как в Петербурге возникают похожие сообщества, как из городов вроде Екатеринбурга приходит интерес. Энергия движения уходит на обустройство своего уютного мирка и на пропаганду особого стиля жизни, но не на системный политический вызов и преобразование. Чтобы понять сам дух такого быта, достаточно заглянуть, например, в публикации коммуны «Никита», где невооруженным глазом видно, что люди попросту, что называется, «ловят кайф от жизни в её абсурде»; помимо этого, стоит посмотреть и на расписание и анонсы мероприятий, где прослеживается чёткое очертание контркультурной направленности. Если говорить более обще и материалистично — это часто просто поиск дешёвого жилья и социализация в коллективе таких же людей, которые отказываются играть по правилам капиталистической жизни.
При всём уважении к искренности и творческой энергии всех этих инициатив, их существование не только не опровергает, но и ярко иллюстрирует ранее сделанные теоретические выводы об ограниченности «островков будущего»
Современные коммуны в России— это в первую очередь культурный и экзистенциальный ответ на отчуждение. Они предлагают терапию от одиночества, лабораторию новых социальных отношений, жильё, но они совершенно далеки от понимания необходимости борьбы за улучшение условий жизни. Их «горизонтальщина» и «субъектность» — не более чем ценности микросоциального взаимодействия, нежели программа макросоциального переустройства.
Нельзя не сказать, что эти проекты существуют в нишах, терпимых системой: в съёмном жилье, на временных площадках, за счёт личных ресурсов участников, чьи доходы, как правило, происходят из обычного капиталистического сектора (IT, фриланс, услуги). Они не создают самодостаточного экономического уклада и остаются финансово зависимыми от мира, который отвергают культурно. Такая зависимость приведёт рано или поздно к соответствующей трансформации отношений, о которых известно только внутреннему коллективу.
Даже самая развитая сеть вроде «Фасада» по своей природе остаётся сетью микросообществ, объединённых общим культурным кодом, и предлагает поиск своей маленькой ниши в коллективе таких же товарищей. Иначе говоря, все эти коммуны предлагают скорее коллективное приспособление к дикой действительности капитализма, нежели организованное сопротивление ему. По большей части коммуны и их появление мы можем спокойно назвать симптомом всё более укореняющейся проблемы – проблемы с жильём для молодого поколения – но не формой борьбы за лучшую жизнь.
Если вернуться к исходному вопросу, то теперь мы можем ответить на него с максимальной определённостью. Опыт российских коммун показывает, что создание их в условиях современного капитализма означает формирование коллективизма определённого типа — адаптивного и инструментального.
Это коллективизм эпохи капитализма: его цель заключается не в освобождении и всестороннем развитии каждого члена коллектива, а в совместном выживании и приспособлении к системе, которая в одиночку подавляет и ломает индивида. Да, фасад всего этого выглядит комфортно и радостно. Тем не менее, суть от того, как разукрашен фасад, не меняется. Такой коллектив выполняет роль буфера, психологической и бытовой "коммунальной капсулы", смягчающей удары рынка, атомизации и жилищного кризиса. Даже если организаторами коммуны выступят сознательные коммунисты, её фундаментальная социальная природа и объективное положение в системе останутся прежними. Изменится субъективная мотивация, риторика, возможно, внутренняя образовательная работа, но не изменятся материальные условия её существования.
Как ни крути, но нынешние коммуны по всему миру неопровержимо свидетельствуют: в условиях господства финансового капитала и монополий любая попытка построить альтернативу «снизу», в локальном масштабе, обречена на роль приспособленца к системе, способа сформировать коллектив для выживания. Куда бы мы ни посмотрели и какой бы пример ни взяли, мы будем сталкиваться именно с приспособленческой природой, что коммун, что кооперативов в эпоху подавляющих монополий, которые уже своим экономическим весом и политическим влиянием не дадут альтернативным формам право на хоть какую-то значимую роль в жизни общества.
Реальность безжалостно демонстрирует, что путь «сначала построим новый мир в скорлупе старого, а потом...» есть путь утопического социализма, уже пройденный и осмысленный классиками марксизма. Подлинная альтернатива начинается не с выбора места для коммуны, а с выбора стороны в борьбе за господство передового класса. Всё остальное, при всей искренности участников, остаётся, в лучшем случае, школой коллективного опыта, а в худшем — иллюзией, отвлекающей от решения главной задачи.