Организация, кружок, активизм и их проблемы

Активизм видишь? А он есть

Слабость левых почти всегда отражает слабость рабочего движения. Когда коллективы раздавлены страхом, общество атомизировано, люди разобщены, когда любая попытка самоорганизации встречает риск как минимум увольнения, а, может быть, и административки и уголовки, тогда и левое движение выглядит как нечто в очень тяжёлом состоянии.

Однако из этого нельзя делать вывод, что активизма нет. Такой вывод обычно получается по двум причинам. Либо человек не хочет видеть то, что уже есть, потому что оно не похоже на идеальную картинку в его голове, либо ему хочется тем самым оправдать собственную пассивность. Если под активизмом понимать живую работу с людьми, а не виртуальные баталии и не пикеты ради селфи, то активность в России есть. Она ведётся маленькими силами, часто без рекламы, в условиях информационной блокады, которую сознательно держат лидеры мнений по причинам, которые мы затронем ниже. Деятельность идёт с жёсткой оглядкой на безопасность, но она существует. Возьмите РРП, возьмите нашу партию, возьмите воронежских марксистов, возьмите отдельные региональные группы, как в Новосибирске, троцкистскую группу в Уфе, возьмите даже сталинистские структуры вроде “РОТ Фронта” — всех сходу и не вспомнить. У каждого свой уровень дисциплины, свой набор ошибок, свой уровень осторожности, но контакт с живыми людьми там появляется, и это принципиально важно.

Проблема тут не в пустоте. Проблема в отсутствии накопления. Действия идут островками, не складываются в общую систему, не дают устойчивого прироста кадров. Они не превращаются в сеть, которая переживает спад интереса и может пережить репрессии вроде тех, которые прокатились по левому движению до и после выборов 2024 года, под каток которых попали и мы.

По всей России мы видим отдельные вспышки, но нам нужна воспроизводимая машина, которая умеет работать, учить, защищать, удерживать и передавать опыт. И вот это уже переводит разговор на тему того, почему работа не централизована и почему без разделения труда любое усилие снова превращается в подвиг и неизбежное выгорание.

Учить друг друга тому, что капитализм это плохо

Главная ошибка кружков и одиночек в том, что они начинают работать как закрытая аудитория, которая агитирует саму себя. Вы умнеете, уточняете формулировки, спорите о тонкостях, доводите до блеска позиции по Сталину, КНДР и империализму, но при этом реальный мир остаётся по ту сторону двери. А там люди живут в бытовых ужасах, сталкиваясь с произволом конкретного начальства, полиции, с растущими ценами и грабительскими тарифами ЖКХ.

Нужно не только убеждать друг друга, но и врастать в живые коллективы и становиться для них полезными в конкретных конфликтах и конкретных нуждах. Без этого любая теория превращается в картинку, которая никого не спасёт.

Но как только мы начинаем говорить о практической политической работе, тут же появляется привычное возражение: мол, пока нет стихийного подъёма, пока нет массового движения, смысла суетиться нет. Ленин разбирал похожую логику в «Что делать?», и здесь важен вывод, а не цитаты. Движение не падает с неба как погода. Его создают через постоянное, повторяемое, зачастую тяжёлое расширение связей и опыта. Да, есть страх. Да, есть угроза репрессий. Да, существует неверие самих активистов и постоянное ожидание провала. Но это не аргументы в пользу бездействия, это аргументы в пользу системной, осторожной и длительной работы, где ставка делается на накопительный эффект, а не на мгновенный рывок.

И тут надо сразу убить ожидание «прорывной технологии». Есть люди, которые регулярно приходят и говорят, что сейчас мы сделаем крутое (нечто) и массы потянутся к нам. Не существует волшебного формата, который разом решит проблему, будь то газета, стикеры, домашние комитеты, локальные чаты, стримы, новая эстетика, ускорители интернета, карты забастовочной борьбы, субботники, митинги. Все эти инструменты работают только тогда, когда есть регулярность, повторение, дисциплина и постоянное присутствие рядом с людьми. Узнаваемость и доверие копятся медленно. Сначала вы просто «какие-то леваки». Потом вы те, кто реально помогает разобраться, связаться, оформить, защититься, подсветить конфликт и довести дело до конца. И только потом появляется авторитет, который сам начинает притягивать новых людей.

Отсюда вытекает вторая ключевая мысль: нет золотого звена, которое вытянет всю цепь само по себе. Нельзя найти один самый главный приём и заменить им всё остальное. Работа многопрофильная, а, значит, один человек или даже двое-трое не вытянут её без выгорания. Тут мы упираемся в то, чем Маркс характеризовал прогрессивность того или иного способа производства — разделение труда.

Производство и воспроизводство действительной жизни

Активизм держится на простой вещи — на воспроизводимости. Воспроизводимость появляется только там, где есть разделение труда. Почему? Как только один и тот же человек пытается одновременно быть теоретиком, агитатором, дизайнером, юристом, кассиром, администратором чатов и переговорщиком с профкомом, дело заканчивается одинаково. Сначала идёт вспышка энергии, потом срыв графика, затем выгорание, и в финале появляется привычная фраза про то, что люди у нас пассивные и ничего не выходит. На самом деле выходит, просто структура изначально неверно и легко выходит из строя.

Поэтому кружок, который хочет выйти за пределы самовоспитания, обязан мыслить задачами, которые вынуждают делиться работой. Не общими словами про пропаганду, а конкретными функциями, которые повторяются каждую неделю и без которых нет движения. Кто-то ведёт контакты и учёт людей, кто-то отвечает за выпуск материалов, кто-то за сбор информации по конфликтам на местах, кто-то за юридические консультации и маршрутизацию к тем, кто умеет, кто-то за обучение новичков, кто-то за безопасность и правила связи. Смысл в том, что эти роли не должны висеть в воздухе, они должны быть закреплены и проверяемы, чтобы любое дело не зависело от вдохновения одного человека, иначе это сборище комментаторов в соцсетях, а не организация.

Но! Здесь важно не перепутать разделение труда с бюрократией. Когда у человека появляется своя зона ответственности, он начинает в ней расти, накапливать опыт, делать быстрее и лучше, и, главное, передавать этот опыт другим. Так появляется организация, которая может пережить усталость и потери, потому что она держится не на харизме и не на героизме, а на распределенных навыках и регулярных циклах работы.

Как только вы признали разделение труда, у вас неизбежно возникает вопрос, где взять для него инфраструктуру. Где брать опыт, как обучать, как минимизировать риски, как не изобретать велосипед?

Готовая структура и разделение труда

Разделение труда само по себе ещё ничего не гарантирует, если вы пытаетесь выстроить всё с нуля и на энтузиазме. Не в обиду кружкам, но самый короткий путь из кружка в реальную политику почти всегда идёт через готовые структуры, которые уже прошли детские болезни. В таких структурах уже есть хоть какая-то схема обучения новичков, хоть какие-то правила безопасности, хоть какая-то система связи, хотя бы зачатки первичных организаций и опыт работы с конфликтами. Да, вам может быть идеологически тесно. Да, будет раздражать дисциплина. Да, придётся идти на компромиссы. Но альтернатива в большинстве случаев простая: вы тратите год на изобретение паровой машины, но взрываетесь при первом же неудачном запуске.

Тут надо правильно понимать, что значит работать с готовой структурой. Это не обязательно «вступить и молча подчиниться». На старте чаще достаточно сотрудничества по конкретным делам, где есть ясная польза для людей и минимум риска. Такие действия дисциплинируют лучше любых лекций, потому что сразу видно, кто чего стоит, кто держит слово, кто умеет работать в команде, кто надёжен, а кто живёт настроением. Это выгодно и структуре, и человеку, который не обязан верить на слово, а может проверить свои предположения и увидеть реальную обстановку.

Почему мы не можем идти на открытый приём всех подряд сразу и без вопросов? Наверное, многим ответ понятен, но всё-таки уточним. Осторожность нужна не как тормоз, а как технология сохранения кадров. В нынешних условиях любое легкомыслие, в том числе и по вопросу публичности, с данными людей, с местами встреч, с переписками, с финансами, с доступами, превращает активизм в самоподставу. Поэтому структуры, которые выжили и хоть что-то делают, почти всегда кажутся медленными и закрытыми. На самом деле они пытаются жить дольше одного сезона. Кружок, который хочет стать значимой силой, должен усвоить эту логику, иначе он будет снова и снова создавать героические вспышки и превращать их в репрессии и разочарование.

Бойтесь не тех, кто требует пройти 10 проверок, а тех, кто готов вас взять с первой встречи. Это золотой принцип, который работает по отношению ко всем политическим силам. Если вы придёте в КПРФ, вам тут же принесут табуреточку и вы уже на собрании. Это работает, к слову, и в ультраправых организациях.

Но даже если вы встроились в структуру, появляется следующий перекос, который постоянно разрушает левое поле. Люди начинают путать организационную работу с медийной сценой. Кажется, что если есть яркие говорящие головы, то движение уже существует. И вот здесь нам нужно жёстко развести два мира: мир построения сети и мир публичных персонажей, потому что они живут по разным законам и почти никогда автоматически не превращаются друг в друга.

Левые ЛОМы, которые “привлекают людей” и которых нельзя критиковать

Политизированные люди постоянно соблазняются простой подменой. Кажется, что если у тебя есть медийные фигуры, большие каналы, резонансные ролики и тысячи просмотров, то у тебя уже есть движение. На деле у тебя есть аудитория, а аудитория не равна организации. Аудитория потребляет контент и спорит в комментариях. Организация принимает людей, учит их, даёт им задачи, защищает их, удерживает их и превращает их в новых организаторов. Если между медийностью и структурой нет моста, то медийность становится просто отдельной индустрией. Красивая, громкая, иногда полезная для привлечения внимания, но политически стерильная.

Левая медийная «эстрада» живёт для личного бренда. Даже когда человек говорит правильные слова, его ежедневная мотивация часто привязана к просмотрам, донатам, репутации, конфликтам, которые дают охват. Так устроен сам формат.

Он толкает к одиночной карьере, к демонстрации позиции, к постоянному производству эмоции, а не к рутинной и тяжёлой работе с живыми людьми. Поэтому из блогерской популярности почти никогда автоматически не вырастает актив. Берите любого блогера или ресурс: от Сёмина до иноагентов, от Комолова до Бондаренко, от Майснера до Рабкора.

Чтобы вырос актив, должна существовать «воронка» в организацию, куда человек попадает не как фанат, а как будущий товарищ, с понятными правилами, обучением и местом в разделении труда.

К слову, раз уж речь зашла о блогерах. Какой проект любой из громких говорящих голов довёл до логического конца так, чтобы он стал точкой роста для движения, а не временной рекламной вспышкой? Очень часто мы видим одно и то же. Запускается кооператив, бот, онлайн-сервис, сбор на что-то, громкая кампания. Первые недели — шум, потом спад, потом новый проект и снова шум. А инфраструктуры, которая переживает спад интереса, как не было, так и нет. В итоге люди получают опыт не коллективного строительства, а потребления очередной инициативы, которая исчезла вместе с очередным инфоповодом.

И, кстати, у либералов видимость активности выше, потому что их повестка легче упаковывается в маркетинг и обещания, а рисков часто меньше, плюс они охотнее играют в формат мероприятий как в продвижение бренда. Но это не значит, что у них решён вопрос актива. Часто там та же проблема: много публичных лиц и мало дисциплинированных рядовых членов. Разница лишь в том, что они меньше стесняются своей “эстрадности” и меньше связаны требованием теоретической честности.

Пока медийность живёт отдельно, а группы активистов живут отдельно и ещё вдобавок не признают друг друга и не умеют в элементарную солидарность, любое усилие будет даваться очень тяжело. Вопрос о том, почему левые ЛОМы держат реальные структуры в информационной блокаде, мы оставим на суд читателя, но, думается, что тут нет какой-то особой интриги.

Сознательные сектанты

Помимо тех, кто просто боится, выгорел, потерял связи или не нашёл структуру, существует слой фанатов лидеров мнений, чья публичная линия даёт один и тот же эффект: отучить людей от мысли, что дисциплина и организация вообще возможны. У них может быть разная эстетика, от «умного цинизма» до мемного балагана, но итог одинаковый. Любая попытка построить регулярную работу подаётся как неразумность, глупость, любая дисциплина — как подавление личности, любая структура — как бюрократия, а любая практическая задача — как суета, потому что «всё равно ничего не выйдет». Человек после такого контента часто выходит с ощущением, что он уже всё понял, уже всех разоблачил, уже морально выше всякой организации. Только он остаётся один, без команды, без навыка совместной работы, без привычки к ответственности. Очень удобный результат для системы.

Здесь даже не обязательно предполагать злой умысел. В капиталистической медиасреде демобилизующая подача сама себя награждает охватом. Цинизм продаётся лучше, чем рутинная работа. Скандал собирает просмотры быстрее, чем отчёт о профконфликте. Ирония проще, чем долгие месяцы обучения новичков. Поэтому часть «левой медийки», включая проекты в духе Lenin Crew и больших публичных фигур вроде Сёмина, объективно работают как машина выработки пассивности. Формально слова могут быть радикальными, а по факту людям прививается привычка сидеть в интернете и комментировать чужую борьбу вместо того, чтобы самим становиться её частью.

То есть проблема левого движения состоит не только в репрессиях и разобщённости, не только в «эстраде» и брендинге. Проблема ещё и в том, что внутри левого поля регулярно выплёскиваются антиорганизационные идеи и материалы: любая попытка собрать коллектив заранее объявляется бессмысленной или смешной. И, к слову, можно обратить внимание на то, что есть определённая взаимосвязь между борьбой за светлый образ товарища Сталина и полной политической пассивностью. Природу этой связи мы подробно разбирали в нашей статье о косплее.

Пока этот яд и его методологические корни массово не распознаны, кружки будут снова и снова уходить в вечное обсуждение, а активисты будут снова и снова выгорать.

Часть, которую лучше было бы пропустить

Теперь надо поднять важный момент, который многим хочется пропустить, потому что он не даёт простого утешения. Универсального ответа в стиле «сделай раз, сделай два, и у тебя появится актив» не существует. И дело не в том, что мы такие умные и уклончивые. Дело в реальности. У людей разное положение — разные города, разные отрасли, разный уровень риска, разный достаток, разный административный и уголовный бэкграунд, разный набор навыков, разный доступ к коллективам. Один может спокойно ходить на проходную и разговаривать с рабочими, другой уже под прицелом и лишний раз не может светиться, третий живёт в маленьком городе, где все друг друга знают, четвёртый работает в таком месте, где шаг влево и тебя выкинули без разговоров. Если игнорировать это, получаются либо героические советы, которые кончаются посадками, либо красивые планы, которые на практике никто не выполнит.

Но из того, что нет универсальной инструкции, не следует, что нет универсального принципа. Принцип ровно один. Ищите коллектив и встраивайтесь в разделение труда. Не пытайтесь тащить всё на себе. Не пытайтесь строить «идеальную организацию» на пустом месте. Не пытайтесь победить разобщённость только силой убеждения и правильных текстов. Нужна структура, где есть реальные люди, регулярные задачи, обучение и хотя бы минимальная безопасность, иначе вы повторите судьбу всех вспышек, которые угасают вместе с первым же спадом интереса или первым же давлением.

Отсюда практическая рекомендация, которая звучит менее эффектно, но работает. Начинайте не с того, чтобы «стать лидером», а с того, чтобы занять конкретное место. Умеешь монтировать видео — монтируй в команде, где монтаж встроен в общий план и приносит людей в структуру. Умеешь писать — пиши материалы, которые привязаны к реальным конфликтам. Есть связи в коллективе или в профсоюзной среде — стань посредником, который умеет договариваться о совместных шагах там, где они возможны. Есть навыки в сфере безопасности — делись опытом, как не попасть под полицейский каток. Есть связи с конкретной левой организацией — выступи посредником на переговорах. Есть юридические навыки — помогай выстраивать поток консультаций и маршрутизацию к тем, кто ведёт дела.

К слову о дружбе и единстве левых. Да, мы не договоримся по Сталину. Да, мы не договоримся по китайскому капитализму. Да, мы, наверное, и по классовой природе СССР не договоримся, не договоримся мы и о судьбе мелкого предпринимательства и кооперации. Мы никогда не договоримся минимум по половине исторических споров. Но можно договориться о минимуме солидарности, если вы вообще хотите быть движением, а не набором кружков. По поддержке задержанных можно договориться. По взаимопомощи в трудовых конфликтах можно договориться. По публичной защите людей, которых давят, можно договориться. По обмену опытом безопасности можно договориться. И этот минимум и станет тем мостом, который реально выводит движение из кружковщины. Это точка сбора.

Почему бы просто не сделать свой правильный кружок?

Предел кружковщины в том, что кружок почти всегда мыслит по модели воспитания универсального солдата. Человек должен одновременно разбираться в диалектике, истории, экономике, праве, уметь агитировать, вести соцсети, делать дизайн, организовывать мероприятия, понимать безопасность, ещё и уметь работать с профсоюзами. Звучит красиво, но так не бывает. В реальной жизни так устроены только секты и клубы саморазвития. Там действительно можно годами «прокачиваться» и оставаться на месте, потому что сама логика кружка не заставляет вас производить практику, которая живёт дольше одной встречи.

Кружок замыкается на себе и превращает теорию в ритуал. На нашем канале мы много раз об этом рассказывали. Чем выше требования к «готовности», тем меньше людей допускаются до практики, тем сильнее элитарность, тем легче оправдать бездействие.

Каждая рабочая партия, каждая фракция проходит на первых порах период чистой пропаганды, т.е. воспитания кадров. Кружковый период марксизма неизбежно прививает навыки абстрактного подхода к проблемам рабочего движения. Кто не умеет своевременно перешагнуть через рамки этой ограниченности, тот превращается в консервативного сектанта. Жизнь общества представляется ему большой школой, а сам он в ней — учителем. Он считает, что рабочий класс должен, оставив все свои менее важные дела, сплотиться вокруг его кафедры: тогда задача будет решена.

Хотя бы сектант в каждой фразе клялся марксизмом, он является прямым отрицанием диалектического материализма, который исходит из опыта и к нему возвращается. Сектант не понимает диалектического взаимодействия готовой программы и живой, т.е. несовершенной, незаконченной борьбы масс. По методам своего мышления сектант является рационалистом, формалистом, просветителем. На известной стадии развития рационализм прогрессивен: он направляется критически против слепого предания, против суеверий (XVIII век!). Прогрессивная стадия рационализма повторяется в каждом большом освободительном движении. Но с того момента, когда рационализм (абстрактный пропагандизм) направляется против диалектики, он становится реакционным фактором. Сектантство враждебно диалектике (не на словах, а на деле) в том смысле, что оно становится спиной к действительному развитию рабочего класса.

Сектант живёт в сфере готовых формул. Жизнь проходит мимо него, чаще всего не замечая его; но иногда она попутно даёт ему такой щелчок, что он поворачивается на 180° вокруг своей оси и продолжает нередко идти по прямой линии, только… в противоположном направлении. Разлад с действительностью вызывает у сектанта потребность в постоянном уточнении формул. Это называется дискуссией. Для марксиста дискуссия — важное, но служебное средство классовой борьбы. Для сектанта дискуссия — самоцель. Чем больше, однако, он дискутирует, тем больше реальные задачи ускользают от него. Он похож на человека, который удовлетворяет жажду соленой водой: чем больше он пьёт, тем сильнее жажда. Отсюда постоянное раздражение сектанта. Кто ему подсыпал соли?. Сектант видит врага во всяком, кто пытается разъяснить ему, что активное участие в рабочем движении требует постоянного изучения объективных условий, а не высокомерного командования с сектантской кафедры. Анализ действительности сектант заменяет кляузой, сплетней, истерией.

Это Троцкий сказал осенью 1935 года. Тот, кто не может перешагнуть предел кружка, превращается в сектанта. Он будет до конца жизни искать идеальные условия и идеальных людей, чтобы наконец начать действовать, и никогда их не найдет. Не верите? Посмотрите на кружки в России. Любой кружок, что начинает с диалектики, ей и заканчивает.

Реальная организация начинается там, где вы честно признаёте, что люди разные, навыки разные, условия разные, и поэтому нужна специализация. Идеальный вариант не в том, чтобы каждый умел делать всё, а в том, чтобы каждый делал одно дело хорошо и устойчиво, и чтобы это дело было встроено в общий план. Один отвечает за выпуск и распространение материалов, другой — за работу с трудовыми конфликтами, третий — за юридическую поддержку и маршрутизацию, четвёртый — за обучение новичков, пятый — за кассу взаимопомощи, шестой — за безопасность и правила связи, седьмой — за координацию и учёт задач. Тогда организация перестаёт зависеть от вдохновения и превращается в механизм накопления опыта и кадров.

И вот тут людей подстерегает самый болезненный для многих момент. Переход от кружка к организации требует дисциплины — не карикатурной, где руководство всем затыкает рот, а рабочей, где решения исполняются, задачи закрываются, информация не разбрасывается, люди не подставляются, а личные амбиции не съедают общее дело. Это означает ещё и готовность к тому, что твоё мнение не всегда становится линией коллектива. И если человек не готов к этому, он почти неизбежно скатывается обратно в медийную индивидуальность или в кружковую полемику. Это отличает кружковые привычки от партийной дисциплины.

Кружок нужен, но как ступень, как инструмент подготовки и как узел задач, а не как конечная форма. Если кружок не выходит в разделение труда, не встраивается в сеть, не учится сотрудничать и не производит регулярную практику, он будет воспроизводить только разговоры. А сила в нашей традиции измеряется не количеством правильных формулировок, а количеством людей, которые умеют действовать вместе и поддерживать друг друга в реальных конфликтах.

Итак

1. Проблема не в том, что левые сидят без активистов. Активисты есть. Проблема в том, что они разбросаны, работают кусками и быстро выгорают, потому что нет общей системы и разделения труда.

2. Никакой волшебной технологии нет. Ни дизайн, ни новый формат, ни один удачный митинг не сделают движение. Работает только регулярность и накопление, когда вы снова и снова выходите к живым людям и становитесь им полезными в конкретных делах.

3. Один человек ничего не вытянет. Кружок, который пытается вырастить “универсального солдата”, ходит по кругу и превращается в секту. Выход один: искать коллектив, встраиваться в структуру, брать одну конкретную функцию и делать её стабильно.

4. Если вы хотите быть активными, прекращайте агитировать друг друга и начинайте строить машину, которая принимает людей, даёт им задачи, учит, защищает и удерживает. Без этого все ваши посты останутся “разговорами о важном”.

Присоединяйтесь к Социалистической рабочей партии через бот в описании! @Militant_SWP_Bot