«Работа 12 часов, остаётся 12 часов пожить»: формовщица оборонного завода о зарплатах, переработках и профсоюзе, от которого “выхлопа как от козла молока”
Наш корреспондент поговорил с работницей оборонного завода о положении в цехе, условиях труда, системе оплаты и роли профсоюза. По её словам, за последние месяцы зарплата снизилась, объём работы вырос, переработки фактически стали обязательными, а бытовая инфраструктура предприятия не соответствует численности работников.
Интервьюер: Первый вопрос: на каком предприятии ты работаешь?
Респондент: [Оборонный завод].
Р: Формовщик третьего разряда.
И: Как ты попала на эту работу?
Р: Шла реклама по городу, открывался новый цех. Набирали большое количество людей, новые производства, всё новое — решила попробовать.
И: Чем занимается конкретно твой цех?
Р: Изготавливаем детали, из которых потом собирают готовые изделия.
И: Какой у тебя распорядок дня?
Р: На работе или вообще в жизни?
И: Давай в целом, в жизни и на работе.
Р: Я мама троих детей. Приходится совмещать: работа 12 часов, остаётся 12 часов пожить, из них хотя бы 8 на здоровый сон и 4 часа — покушать, приготовить, убрать, постирать, в магазин сходить. Такой распорядок.
И: А на работе много свободного времени на передышку?
Р: Полтора часа. Один час обед и два раза по 15 минут на чай. Но 15 минут — вообще ни о чём. Комната приёма пищи в соседнем крыле. Мне дойти минут пять, вскипятить чайник, залить в себя кипяток — и обратно пять минут. На чаи не хожу, эти полчаса теряются, остаётся только час обеда.
Р: План по перекурам никто не отменял. Руководство пыталось сделать регламентированные перекуры — в 9, в 12 и вечером. Но никотин выводится через 40 минут, поэтому, чтобы он не выводился полностью, ходим каждые 30–40 минут. А там одного встретил, другого встретил. Так что свои полчаса, не потраченные на чай, я с лихвой забираю.
И: В среднем получается 10,5 часов чистой работы?
И: Какие условия на рабочем месте?
Р: Цех новый, три года назад было гораздо хуже. Стараются: закупают кондиционеры, меняют окна, сантехнику. Когда я пришла, по цеху ещё КамАЗы ездили, полы заливали. Сейчас, конечно, много чего хотелось бы, и это не какие-то излишества. Очень многое ещё нужно. Либо вопрос времени, либо…
И: Можешь конкретнее — чего не хватает?
Р: Кулеров, чистой воды. Ужас! Питьевой воды нет. Проблемы с канализацией, душей не хватает. Раздевальных шкафчиков не хватает. Мы работаем в СИЗах, ящик должен быть из двух половин: в одной чистая одежда, в другой рабочая. Многим не хватает, приходится чистое с грязным в одной половине хранить, по два человека в одном ящике переодеваются. Это абсолютно неправильно. После работы человек не может принять душ, потому что душа нет. В ночные смены комната приёма пищи не вмещает всех, ходят в разное время: одни поели, вышли, другие заходят. Чайники и микроволновки работают 24 на 7, периодически ломаются, их всё меньше. Воду приходится ждать. Многие приносят термосы, заваривают чай, кофе на всю двенадцатичасовую смену.
Р: Покупаем. С водой идём на работу.
И: Сколько душевых кабинок на цех?
Р: Очень мало. На две тысячи человек — может, десять кабинок.
Р: Да. Восемь мужских и две женские.
И: Даже тут гендерное неравенство. Хорошо. Насколько заявленное на бумаге соответствует действительности? Когда ты устраивалась, наверняка много чего обещали.
Р: Единственное разочарование — профсоюз. Председатель выступал с пламенной речью: золотые горы, ипотека, материальная поддержка, куча плюшек. По итогу — подарки на Новый год, и то, как выяснилось, это от завода, а не от профсоюза. Детские лагеря — тоже от завода. Я работаю на вредном производстве, раз в год полагается санаторий — он от завода. Всё от завода. От профсоюза крайне сложно что-то выбить, а взносы берут ежемесячно. Работодатель обещал платить зарплату и индексировать каждый год — это выполняют. В январе подписываем новый приказ, оклад индексируется. Зарплата выплачивается точно в срок, задержек не было ни разу. Два раза в год выдают новые СИЗы: обувь, одежда, респираторы, перчатки, инструменты — всё по наличию. С инструментами бывает беда, но ходишь, напоминаешь о себе, и как появилось — получаешь.
И: Мы ещё вернёмся к профсоюзам. Можешь уже сейчас сказать: начальство завода и начальство профсоюза неразрывно связаны? Тебе так не кажется?
Р: Одна секта. У нас в цеху сказали: кто не вступит в профсоюз — будут увольнять. В добровольно-принудительном порядке всех заставили. Две тысячи человек, каждый месяц с нас высчитывают взносы.
Р: Четыре миллиона каждый месяц. И что я вижу от профсоюза? Ничего. Я ходила к главной профсоюзнице, просила ссуду — строю дом. Потребительские кредиты под ставку Центробанка от 22% — это очень высоко. Профсоюз даёт под 1%. Но чтобы попасть в число везунчиков, нужны поручители с завода. Мы все посторонние люди, кто пойдёт поручителем? Я тоже ни к кому не пойду.
И: Что значит быть поручителем?
Р: Если человек не станет платить, долг перейдёт на меня. Также и льготная ипотека от профсоюза — условий столько, что невозможно. Не должно быть ни квадратного метра за душой. А кто сейчас такой? Человек где-то живёт, прописан. Раз в год одобряют такую ипотеку одному человеку — как правило, из начальства, из мастеров. Видимо, у них ничего нет за душой. Простому человеку от профсоюза ничего не добиться. Единственное, что профсоюз исправно платит — материальная помощь на похороны родственника. Когда бабушка умерла, принесла свидетельство о смерти, выплатили три тысячи рублей. Есть на свадьбу, для первоклашек — небольшая материальная помощь. А когда устраивалась, говорили: «Да вы что, да вы что!» Популисты. Карточка члена профсоюза даёт скидки: в [сеть магазинов], на заправке [нефтяная компания] 6%. Но в целом…
И: Ты получаешь от профсоюза больше, чем отдаёшь?
Р: Конечно, нет. Я им в год отдаю больше двадцати тысяч. А что получаю? На 8 Марта подарили торт за 600 рублей. И всё.
И: Ты знаешь, что профсоюз создан отстаивать интересы работников, а не начальства, которому чаще всего достаются привилегии?
Р: Мир поменялся. Деньги к деньгам.
И: В каком состоянии оборудование и инструмент?
Р: Сейчас уже в плохом. Закупают очень мало новых матриц — это то, с чем мы работаем. Нужно в разы больше, но их не покупают. Приходится работать с тем, что есть. Из плохой матрицы выходит некачественная деталь. Нас пугают, что будут списывать брак на нас, но дайте хорошую матрицу — я сделаю хорошую деталь. Не получится из брака сделать конфетку.
И: Кстати, о браке. Какая часть изделий уходит в брак?
И: Раньше, когда оборудование было новым, было лучше? Какая сейчас тенденция по браку?
Р: Брака сейчас очень много. Выделили отдельный участок по устранению брака — что-то замазывают, ремонтируют. Работа связана с руками, это не станок, леплю сама. Есть люди, у которых руки не из плеч растут, они не стараются — брак по их вине.
И: Может, им слишком мало платят, чтобы они хорошо работали?
Р: А причём тут это? Любую работу нужно делать хорошо. Если пол мыть, я буду стараться. Посуду не вымою с одной стороны, а с другой оставлю жирной. Если делать — делать хорошо, либо не делать вообще. А есть такие, которым смена прошла и ладно, пусть другие исправляют. Вместо того чтобы делать новые детали, человек вынужден исправлять твой брак. Это один из пяти видов потерь на заводе. Брак был и есть. Сейчас он растёт из-за изношенных матриц. Говорят, матрица должна не больше трёх тысяч раз зайти в печку и выйти, потом её списывают. Думаю, по документации их уже много раз списали и якобы купили новые. Считают же использование. А их не меняют.
И: А деньги за якобы новые, наверное, куда-то уходят.
Р: Да, матрицы очень дорогие. Самая большая стоит больше миллиона. Другие по 100, по 500 тысяч. Если умножить на всё — сумма умопомрачительная. Другие цеха, где вырезают, сверлят, тоже гонят много брака: не так установил размеры, вырезалось криво. И из-за большой текучки: люди уходят, приходят. Пришёл неквалифицированный человек, ему сказали сделать — он испортил сто деталей. Всё в мусорку.
Р: Люди пробуют себя. Я через несколько недель хотела уволиться, думала, не моё. Кто-то не выдерживает, уходит сразу. Кому-то тяжело из-за ночных смен, у кого-то организм сдаёт — производство вредное, аллергия, проблемы со здоровьем. Семейные сложности.
Р: Такую зарплату в нашем городе сложно найти. У знакомых зарплата в пять, а то и в десять раз меньше.
И: А сейчас тенденция по зарплате какая?
Р: У нас упала, потому что набрали очень много людей.
И: То есть зарплатный фонд делится на большее число работников. Как давно снижается?
Р: С осени прошлого года, полгода.
Р: Раньше было 200, сейчас стало 150. Упала на четверть, на 25%.
И: С осени 25-го года зарплата упала на 25%? Всё ещё продолжает падать?
Р: Сейчас выручают подработки, но расчётку за этот месяц ещё не получили. В начале мая скажу.
И: Давай поговорим о подработках и переработках. Заставляли перерабатывать?
И: Можешь рассказать конкретнее?
Р: Говорят, гособоронзаказ перечёркивает все права и обязанности. Мы подписали контракты с гособоронзаказом, и они могут каждую смену задерживать на четыре часа. То есть вместо восьми — до двенадцати. И подработки обязаны брать.
И: Ты работаешь 12 часов, а могут заставить 16? Такое бывало?
Р: Нет, слава богу. Но в основную смену приходят с листочком и заставляют записываться на выходные. У меня три дня рабочих, три выходных — в один или два выходных я должна записаться.
И: Эти переработки оформляются как подработки? Юридически всё законно?
Р: Да, я расписываюсь за подработки. Раньше можно было выйти на любое количество часов — на восемь, например. Сейчас обязательно полная смена, с 8 до 8.
И: И только беря подработки, ты поддерживаешь прежний уровень зарплаты? Работаете больше, а получаете так же?
Р: Да, сейчас так. План очень вырос. Если раньше делали условно пять деталей, сейчас приходится делать десять. Людей больше, деталей делаем больше, а зарплата падает. Мы больше изделий изготавливаем, завод продаст их Министерству обороны за большие деньги — почему моя зарплата падает?
И: Это уже политэкономический вопрос. Что будет, если отказаться от переработок?
Р: Нас пугают, дадут листочек — пиши заявление по собственному желанию. Грозят увольнением. Сегодня пришла СМС: кто не вышел в ночную смену, будет писать объяснительные. Мы записываемся и расписываемся за подработку, а не вышли — заставляют объяснять. Всё очень строго. Некоторые мужики после зарплаты не выходят, на звонки не отвечают, потом говорят «больничный открыл», но все понимают: забухал. Любимая фраза начальства: «За забором полно желающих».
И: Если брать из-за забора, количество брака будет повышаться.
Р: Мы все пришли из-за забора. Коллектив разношёрстный: певцы, пекари, капитан корабля, директор школы, охранники, продавцы. Дирижёр ушёл из филармонии, потому что зарплата 25 тысяч. Директор школы — учитель высшей математики. Реставратор лепниной занимался — реставрировал старинные здания, музеи в [городе], дома купцов. Всю жизнь учился реставрации. Профессионалы, интеллигенция — кто на вокал, кто на дирижёра, кто лайнером управлял, в Атлантике по полгода плавал, в иностранные порты заходил. Капитан корабля! А теперь шпатели… Потому что здесь платят деньги.
Р: Да, депремирование, денежные взыскания за нарушения: работа не по техпроцессу, грубые нарушения. Если пошёл спать — ловили. За серьёзный брак тоже наказывают.
И: У тебя лично много штрафов?
Р: Был один случай. Фальсификация чистой воды. Из-за личной неприязни женщина из ОТК — службы технического контроля — придралась. У меня на шпателе написано [имя], потому что у всех одинаковые белые шпатели. Она заявила, что шпатель не по техпроцессу, хотя функцию свою выполняет. В итоге записала на балансовую комиссию: лишние предметы на столе, шпатель не тот, операцию не выполнила — и ту деталь я даже не делала. Всё высосано из пальца. Оштрафовали на 12 000 с копейками. Я узнала только через два месяца. Пошла к главной профсоюзнице, просила разобраться, поднять журнал — кругом фальсификат, 12 000 на дороге не валяются. Пообещали провести расследование — тишина. Я забила. Теперь, когда ОТК заходит в цех, я просто ухожу на перекур. Прячу свои подписанные инструменты — шпатель в карман и ушла.
И: А были случаи, когда штрафы и депремирование использовали как инструмент давления на работников?
Р: Постоянно. Говорят: будем наказывать рублём, если не понимаете, как надо делать. В основном это из-за травм. Люди пренебрегают средствами защиты, потом уезжают в травматологию. За последние месяц-полтора уже надо батюшку вызывать и святой водой кропить: каждую неделю кого-то увозит скорая, или коллега отвозит. Зашивают, стёкла из глаз достают, переломы, ушибы, сотрясения, порезы.
И: Думаешь, дело только в пренебрежении?
Р: Да. Если б надел очки — в глаз бы не залетело.
И: Но ты ведь тоже не надеваешь респиратор, когда работаешь со стекловолокном?
Р: Тоже не надеваю. Очень жарко, тяжело дышать.
И: То есть условий для безопасного труда всё равно нет?
И: Давай поговорим о премиях. Сейчас распространена практика, когда штрафы подменяют депремированием, потому что законодательной основы для штрафов нет. Что скажешь?
И: Какой процент от зарплаты составляет премия?
И: Я правильно понимаю, что получишь ты премию или нет — зависит только от желания начальства?
Р: Да. У нас директор, учитель высшей математики, пытался высчитать зарплату и сказал, что это невозможно — начисляется по формуле сложных процентов. Даже он, с высшим образованием, говорит: «Невозможно высчитать нашу зарплату». По моему трудовому договору оклад 32 тысячи.
И: То есть вы сами не понимаете, по какому принципу начисляется зарплата?
И: По большому счёту, всё по их воле?
Р: Да. У нас и у коллеги: работаем одинаковое количество часов, одинаково подписали коэффициент трудового участия — всем в конце месяца ставят единичку. Кто работал плохо, могут поставить 0,8–0,9 на усмотрение мастера. Мы с [коллегой] работаем день в день, всё одинаково, а разница в зарплате — несколько тысяч. Почему? Загадка.
И: Пыталась выяснить у начальства?
Р: Раньше ходили, выясняли. Они с умным видом в компьютер смотрели: «Всё правильно, всё нормально». Мне кажется, они сами не знают — компьютер у них как-то очень интересно считает. Обидно, когда коллега получает на десятку больше, а мы работали абсолютно одинаково.
И: Какие отношения с начальством?
Р: У меня хорошие. Здороваемся, можем поговорить. Дружелюбные, культурные, всегда «доброе утро».
И: А чем можно заслужить плохое отношение начальства?
Р: Если ты плохо работаешь, или слишком дерзкий, приходишь с претензиями: «Да вы мне должны». Они этого не любят. Начинать качать права.
И: Ты понимаешь, что есть конкретные недоработки и несправедливость. Почему твоё отношение к начальству остаётся хорошим?
Р: Ровное. Кто на что учился, как сказал [политик].
И: А ещё он говорил: «Денег нет, но вы держитесь».
Р: Наверное, перетерпеть надо. В девяностые вообще по полгода зарплату не платили на заводах. Кто-то работал на заводе хлопушек и петард, им зарплату петардами выдавали — чтобы не расстраивались, вышел, салют бабахнул.
И: [Изделиями]… Тоже вышел, бабахнул. То есть лишь бы не девяностые? Но ведь одним другим нельзя оправдать сегодняшнее. Коррупцию девяностых нельзя оправдывать коррупцией двадцатых. Прокомментируй.
Р: Сейчас совсем другое поколение. Если мне не заплатят месяц, а потом второй — я тут оставаться не буду.
Р: Лучше дома буду сидеть на больничном, скажу, что больна. Буду получать от страховой компании. Сейчас у меня очень хорошие больничные: отчисления с зарплаты ведь большие.
И: Если предположить массовую невыплату зарплаты на заводе, ты всё равно не стала бы участвовать в стачке?
Р: Стачка — это разговоры разговаривать или громить всё? Громить бы не пошла. Попросила бы аргументированный ответ: как за свет и воду заплатить, чем детей накормить? Предложила бы нашей смене просто остановить производство.
И: Это и называется стачка, хотя многие считают, что это какие то беспорядки, но на самом деле стачка это просто забастовка
Р: А, ну окна бить не пошла бы. Предложила бы выйти на работу и сидеть — с термосами, пить чай, в карты играть. Не выйти — прогул и увольнение по статье. А выйти и сидеть до решения вопроса. Я произвожу продукцию, которую завод успешно продаёт, а мне не платят.
И: Ты бы участвовала в такой стачке?
И: Такой запрос есть? Такая возможность рассматривается?
И: Мы уже говорили о зарплате. Давай ещё раз: какая была, когда ты пришла, в пике и сейчас?
Р: Когда пришла — 50. На пике — 240. В основном было 200.
И: 240 было прошлым летом? Это разовая сумма или общая?
Р: Прошлым летом. Я получила без подработок. А так люди и по 300, и по 400, и по 500 получали — кто на подработки ходил.
И: То есть люди, которые брали подработки, сейчас получают… Если раньше 300, а сейчас 150 — это падение в два раза.
И: Теперь избитая тема — профсоюз. Что думаешь, есть что ещё рассказать?
Р: То, что это секта, я уже сказала. Выхлопа как от козла молока.
И: Был ли хоть один раз, когда они действительно отстаивали ваши интересы?
И: Профсоюз — это и есть начальство завода, между ними смычка. Согласна?
И: Какие отношения в коллективе?
И: Между собой, между рабочими, тесные отношения?
И: Есть ли контакт вне работы?
Р: Есть, некоторые приятели. В кафе можем сходить. Общаемся обо всём: о жизни, о прошлом, о будущем, о мечтах, о семьях рассказываем.
И: То есть очень тесные отношения. Какой-то корпоративный дух присутствует?
И: Помню, на стажировке на [предприятии] в конце смены мужики заходят в рюмочную на углу: «Ну что, [имя], давай, как обычно». Пирожок и стакан.
ПИШИТЕ НАМ О СИТУАЦИИ НА ВАШЕМ ПРЕДПРИЯТИИ И ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РАБОЧЕЙ ПАРТИИ: t.me/Militant_swp