Италия 1943-48: Преданная революция
Перевод статьи опубликованной на сайте Marxist.com. Автор: Роберто Сарти
Внезапное начало Второй мировой войны в сентябре 1939 года застаёт итальянский империализм абсолютно неподготовленным ни в военном, ни в экономическом отношении. В связи с этим фашистский режим Бенито Муссолини предпочёл воздержаться от немедленного вступления в войну и предоставил возможность Германии бороться самостоятельно.
Тем не менее, стремительность немецкого Блицкрига, пронёсшегося стальным катком через территорию Нидерландов, Бельгии и северной Франции в мае 1940 года, вскоре заставила Муссолини изменить свою позицию. С верой в то, что война окончится к сентябрю, в июне он хвастался:
«Мне нужно только несколько тысяч убитых, чтобы я смог участвовать в мирной конференции, как воевавшая сторона». (P Badoglio, Italy in the Second World War, Oxford University Press, 1948, pg 15;)
10 июня 1940 года он втянул Италию в войну, рассчитывая выторговать себе место за «столом победителей».
Это стало роковой ошибкой для его режима. Итоговое число итальянских потерь в период с 1940 по 1945 год составило почти 500 000 человек. Военная кампания в СССР обернулась катастрофой, в её рамках итальянская армия потеряла 90 000 солдат из экспедиционного корпуса общей численностью в 220 000 человек, который был плохо подготовлен к ведению войны в зимних условиях.
Дисциплина быстро рухнула. После поражения на Восточном фронте альпийские стрелки кричали: «Долой Муссолини, убийцу альпийцев!» в поездах, возвращавших их на родину. Дезертирство обретало всё больший размах.
Ситуация в самой Италии была не менее отчаянной. В период между 1939 и 1942 годами цены удвоились. Несмотря на это, Муссолини приказал заморозить рост зарплат, потому что, говорил он, их увеличение приведёт к взрывному росту инфляции. Нормирование продуктов питания упало до минимума: к 1942 году средний итальянец мог рассчитывать только на 80 грамм говядины в неделю, одно яйцо каждые 15 дней, два килограмма макаронных изделий и 1,8 килограмма риса в месяц.
Падение Муссолини
Недовольство начинало выходить из-под контроля. Наконец, рабочее движение начало показывать признаки активности после почти двадцатилетнего периода бездействия, обеспечиваемого сапогом фашистских репрессий.
Первые выступления промышленных рабочих датируются второй половиной 1942 года, в частности в Турине, Милане и Генуе. Однако лишь 5 марта 1943 года забастовка, начавшаяся на фабриках Fiat в Турине, впервые перекинулась подобно лесному пожару сначала на другие заводы Турина, а затем и на города к северу от него. Вскоре в ней было задействовано 150 000 рабочих.
Требования рабочих состояли в «192 часах» (ежегодной выплате в размере месячной зарплаты, должной компенсировать растущую стоимость жизни), введении скользящей шкалы заработной платы, освобождении антифашистских политических заключенных и выдворении чернорубашечников с заводов. Борьба повсеместно сопровождалась песней «Bandiera Rossa» (Красный флаг).
Высокопоставленный член итальянского правительства Роберто Фариначчи в письме Муссолини выразился следующим образом:
«Если вам докладывают, будто движение принимает исключительно экономический характер, то это ложь. В трамваях, в кафе и театрах, кинозалах и убежищах, всюду люди выступают против режима» (P Spriano, Storia del Partito Comunista Italiano, Vol. 4, Einaudi, 1973, pg 186, our translation)
Попытки насильственного подавления не привели к желаемому результату. К началу апреля государство было вынуждено пойти на удовлетворение всех экономических требований рабочих.
Итальянская буржуазия стала опасаться за сохранение порядка и стабильности, разуверившись в неразрывности связи между ними и двадцатилетним торжеством фашизма. Как неоднократно прежде происходило в истории, правящий класс попытался предотвратить революцию снизу через имитацию изменений сверху.
Таким образом, именно вступление рабочего класса в борьбу нанесло решающий удар по фашистскому режиму.
Высадка англо-американских «союзников» в Сицилии в начале июля 1943 года практически не встретила сопротивления, ознаменовав неизбежность падения режима. Муссолини был смещен с поста главы правительства и арестован в ходе заседания Большого фашистского совета в ночь с 24 по 25 июля.
В ходе форменного “дворцового переворота” король Виктор Иммануил III передал полномочия по формированию нового правительства маршалу Пьетро Бадольо, который служил начальником Генерального штаба Муссолини вплоть до декабря 1940 года и отличился использованием химического оружия в ходе вторжения в Абиссинию (Эфиопию) в 1935-37 годах.
Свержение Муссолини являлось первым шагом на пути к заключению мира с союзниками. Большая часть итальянской буржуазии сочла необходимым заручиться поддержкой американских и британских войск, чтобы с большей уверенностью сдерживать классовую борьбу, развивавшуюся тревожащими темпами. Новое правительство возникло из стремления сохранить капитализм в Италии посредством установления военной диктатуры.
В качестве демонстрации начавшихся изменений были расформированы некоторые из наиболее ненавидимых организаций, таких как Национальная фашистская партия, Большой фашистский совет и Палата фасций и корпораций. Однако преемственность государственного аппарата сохранилась: власть перешла в руки военных, фашистский «Специальный трибунал безопасности государства» лишь поменял своё название, а ОВРА, выполнявшая функции политической полиции, продолжила свою деятельность.
Первостепенной задачей правительства Бадольо было предотвращение нарушения “общественного порядка”. Оно издавало жёсткие циркуляры, которые устанавливали: осадное положение, комендантский час, цензуру, запрет на воссоздание политических партий и публикацию политических законопроектов, обвинение в “попытке восстания” за собрания числом более трёх человек, а также запрет на ношение значков, на которых не изображен итальянский флаг.
Только 26 июля в результате репрессий со стороны карабинеров (военной полиции) и армии погибли 11 человек, около 80 получили ранения, а также были арестованы ещё почти 500 человек. Но никакие репрессии, сколь жестокими они не были бы, не могли остановить громадные демонстрации в честь падения фашизма.
Пробуждение масс
Революционный характер этих выступлений был живо описан марксистским теоретиком Тедом Грантом в статье, написанной в этот период:
«Массовые забастовки во всех промышленных городах – Милане, Турине, Генуе и т.д. – разразились в течение 24 часов. Железные дороги на всём севере Италии были парализованы за несколько дней. Тюрьмы были взяты штурмом силами рабочих, которые освободили политических заключенных. Штаб-квартиры фашистов в крупных городах были разграблены, в то время как рабочие Милана и некоторых других районов захватили фашистские типографии. Всякий, кто в Италии носил фашистские символы на следующий день после исчезновения Муссолини, рисковал стать жертвой расправы. Фашизм испарился в одночасье. Запоздалый указ, объявивший роспуск фашистской партии, лишь констатировал то, что уже стало фактом благодаря собственным усилиям рабочих и солдат. […] Попытка натравить солдат на протестующие толпы в Милане обернулась переходом этих самых солдат на сторону рабочих».(T Grant, ‘The Italian revolution and the tasks of British workers’, Workers’ International News, Vol. 5, No. 12, August 1943, pg 2-3)
На предприятиях баланс сил совершенно переменился. Рабочие воссоздали внутренние комиссии (комитеты представителей профсоюзов) и вновь стали избирать своих представителей. Они восстановили профсоюзы и вышвырнули заводских инспекторов и бригадиров, большинство из которых были членами фашистской партии. Иными словами, они вновь обращались к революционным традициям «Biennio Rosso» («красного двухлетия») 1919 и 1920 годов.
Забастовки на севере и земельные захваты на юге охарактеризовали первые 45 дней существования кабинета Бадольо. Последний бессильно наблюдал за тем, как «союзники» усиливают бомбардировки городов, рассчитывая ослабить мобилизацию рабочих и запугать поднявшиеся массы. Тем временем Гитлер значительно укрепил группировку своих войск на полуострове, вдвое увеличив её численность в период с июня по сентябрь.
На этом этапе Бадольо мог быть свергнут. Но альянс всех антифашистских партий, начиная либералами и заканчивая Итальянской коммунистической партией (ИКП), который впоследствии станет Комитетом национального освобождения (КНО), отказался от этого шага по настоянию либералов и христианских демократов. Политик-реформист и инициатор этой коалиции, Иваноэ Бономи, намеревался отложить начало вооруженного восстания против нацистов до прибытия союзнических армий на территорию полуострова. В то же время «союзники» восстанавливали государственный аппарат на территории Сицилии, опираясь на мафию и католическое священство.
Отказ лидеров рабочего движения от координации борьбы предоставил Бадольо необходимое время для заключения мира с союзниками. Перемирие было утверждено на 3 сентября 1943 года, но держалось в тайне до 8 сентября. Немедленно после его обнародования американцами нацисты начали операцию по установлению контроля над Италией и разоружению итальянской армии.
На следующий же день король, его наследник, Бадольо и высшее военное командование с позором бегут в город Бриндизи, располагавшийся на юго-восточном побережье и уже находившийся под контролем союзников. Тем временем, государственный аппарат и армия истаяли, словно снег по весне.
Правящий класс, столкнувшись с опасностью пролетарской революции, забывает собственную риторику о “защите отечества” и передает контроль над существенной частью Италии в руки нацистов. В нескольких городах высокопоставленные офицеры отказываются выдать оружие рабочим, готовым противостоять оккупационной немецкой армии. Сдача Рима немецкой армии для них представлялась меньшим злом.
В середине сентября нацисты освобождают Муссолини и помещают его во главе своего марионеточного правительства: «Итальянской социальной республики», более известной как «Республика Сало» по имени города, где она была провозглашена. После первоначального периода дезориентации массы возобновили борьбу, на этот раз одновременно против нацистских оккупантов и их итальянских пособников.
Ярким примером возможностей пролетарской революции стали «Четыре дня Неаполя», длящиеся между 27 и 30 сентября 1943 года. Вооруженный народ, следуя за рабочим классом, освободил город от оккупировавшей его армии в ходе спонтанного восстания без всякой помощи со стороны «союзников» или КНО. Неаполь фактически стал первым европейским городом, сбросившим с себя фашистский гнёт и тем самым указавшим путь вперёд угнетённым народам Европы.
Поворот в Салерно
Как результат, на момент осени 1943 года Италия оказалась разделённой, с оккупационным режимом как на юге, так и на севере. Накал классовой борьбы нарастал: забастовки на севере страны возобновились, в то время как на юге захваты земли крестьянами и сельскохозяйственными рабочими стали повсеместными.
Практика показала неотделимость борьбы против фашизма с борьбой против капитализма. Но предложенная генеральным секретарём ИКП Пальмиро Тольятти политическая линия не предполагала удовлетворения социальных требований масс.
Правительство Бадольо не обладало поддержкой в среде рабочих и крестьян. И всё-таки, уже 10 сентября Тольятти сделал заявление из Москвы, что кабинет Бадольо
«явно и без всяких сомнений взял в свои руки знамя защиты Италии против трусливой гитлеровской агрессии […] народ ответит на это своей поддержкой».( P Togliatti, Da Radio Milano Libertà, Editori Riuniti, 1974, pg 113, our translation)
Этим Тольятти взращивал иллюзии о роли правительства, изначальной целью которого на деле являлось удушение революционного движения, начавшего подниматься из инициатив снизу.
Позже, 12 января 1944 года, Тольятти, по-прежнему находясь в Москве, развил линию ИКП на поддержку нового итальянского правительства “национального единства” более полно, утверждая, что это было необходимо для:
«как можно более скорого, по возможности немедленного, создания демократического национального правительства с участием всех антифашистских партий». (ibid., pg 124, our translation)
Согласно дневниковым записям бывшего генерального секретаря Коммунистического интернационала Георгия Димитрова, 3 марта в Москве состоялась встреча между Тольятти и Сталиным. Димитрову впоследствии стало известно, что Сталин поручил Тольятти войти в правительство Бадольо по возвращении в Италию, воздерживаясь от требований немедленного отречения короля. И действительно, предвосхищая этот шаг, 10 марта Советский Союз официально признает правительство Бадольо.
Эта позиция была вновь подтверждена Тольятти, прибывшим в конце марта 1944 года на встречу кадров ИКП, проводимую на освобождённых территориях. Данное событие позднее стало известно как «Поворот в Салерно» по имени города к югу от Неаполя, где новый курс был обнародован.
«Народные фронты»
Этот поворотный момент не только был заблаговременно предсказан генеральным секретарем Итальянской коммунистической партии, но и полностью соответствовал сталинской политике формирования «Народных фронтов», то есть союзов с партиями так называемой «демократической буржуазии» для противодействия фашизму.
Победа Гитлера в 1933 году и последовавшее за ней уничтожение немецкого рабочего движения вызвали в Москве паническую реакцию, нашедшую выражение в резком развороте в политике Коммунистического интернационала.
В соответствии с точкой зрения, принятой на седьмом конгрессе Коминтерна в 1935 году, революция делилась на две отчётливые стадии, в рамках первой из которых следовало сокрушить фашизм и обеспечить установление буржуазной демократии. До тех пор, пока эти задачи не будут выполнены, у рабочих не могло быть и речи о выдвижении требований социалистического переустройства общества. Подразумевалось, что в этих условиях любая попытка выйти за пределы капитализма была бы преждевременной и смертельно опасной. Лишь позднее наступила бы вторая, уже социалистическая, стадия революции.
Эта позиция была идентична той схеме, которую сформулировали меньшевики в ходе Русской революции и против которой резко выступал Ленин. Её применение Коммунистическим интернационалом в 1930-х годах привело к катастрофическим последствиям, примером чего является опыт Народного фронта в Испании. Лидеры коммунистической партии Испании сделали всё возможное, чтобы остановить революционное наступление масс под эгидой сохранения блока с “антифашистской буржуазией”. Результатом же стала победа Франко в 1939 году, способствовавшая усилению изоляции Советского Союза и сделавшая развязывание последовавшей мировой войны неизбежностью.
Необходимым для понимания истоков этой политики является признание факта, что к моменту её принятия руководящие кадры Коминтерна полностью оставили борьбу за обеспечение мировой революции, ради которой эта организация изначально была сформирована. Вместо этого, Коминтерн был превращён во вспомогательный инструмент дипломатических манёвров сталинистской бюрократии, узурпировавшей власть в СССР.
Разворот к «Народным фронтам» демонстрирует смещение акцента в приоритетах Сталина на нормализацию отношений с “демократическими” империалистическими странами, что с неизбежностью означало сдерживание и подавление революционной активности в Европе.
Советская бюрократия также нуждалась в защите своей власти и привилегий любой ценой, прежде всего в собственной стране. Как следствие, всякая действительная пролетарская революция вне её пределов становилась в их представлении источником смертельной опасности. Такое развитие событий могло стать альтернативной моделью в рамках мирового рабочего движения. Новая пролетарская революция могла стать примером настоящей рабочей демократии в противопоставление бюрократизированному и репрессивному режиму в СССР, присвоившему имя социализма и Октябрьской революции.
Предательская тактика сохранялась на протяжении всей войны. В качестве “жеста доброй воли” в отношении своих империалистических союзников Сталин распускает Коминтерн 15 мая 1943 года, не утруждаясь созывом даже подобия конгресса.
Конференция, проведенная в октябре 1943 года в Москве между министрами иностранных дел СССР, США и Великобритании, помимо прочих вопросов обсудила и положение в Италии. Она утвердила совместное заявление о том, что борьба против нацизма и фашизма должна происходить при участии
“всех слоёв итальянского общества, что всегда противостояли фашизму”. (The Moscow Declarations, quoted in: US Congress State Committee on Foreign Relations (ed.), A Decade of American Foreign Policy, Greenwood Press, 1968, pg 12)
Курс на классовый коллаборационизм, одобренный Сталиным и Тольятти, стал проводиться в жизнь.
Демократические требования
Но какую тактику должны были принять коммунисты в сложившихся к тому моменту в Италии условиях? Неужели, учитывая фашистско-нацистскую оккупацию большей части Италии и военную диктатуру кабинета Бадольо на юге, им следовало игнорировать борьбу за демократические требования?
Уже в 1930 году Лев Троцкий ставит вопрос о характере будущей революции в Италии, а также о позиции, которую коммунисты должны будут занять по отношению к ней. Свою точку зрения он излагает в письме нескольким руководящим кадрам ИКП, порвавшим со сталинизмом. В нём он объясняет, что в ходе революционного свержения фашистского режима, осуществляемого вставшими во главе угнетенных масс рабочими, капиталисты попытаются сохранить своё господство через установление парламентарного государства, вместе с этим подавляя революционное движение во имя “демократической революции”.
Тем не менее, стремление правящего класса и их агентов в рабочем движении перехватить и использовать демократические требования, чтобы ввести массы в заблуждение, вовсе не означает, что коммунисты обязаны отказаться от демократических лозунгов. Троцкий писал:
«Если бы революционный кризис развернулся […] то огромные массы трудящихся, не только крестьян, но и рабочих, наряду с экономическими требованиями, несомненно выдвигали бы и демократические лозунги (свобода собраний, печати, коалиций, союзов, демократическое представительство в парламенте и муниципалитетах и проч.). Значит ли, что коммунистическая партия должна была бы отвергнуть эти требования? Наоборот. Она должна была бы им дать наиболее смелое и решительное выражение. Революционную диктатуру нельзя навязать народным массам. Ее можно лишь осуществить, ведя борьбу - всю борьбу, за все переходные нужды, задачи и потребности масс - во главе этих масс». (L Trotsky, ‘A Letter on the Italian Revolution’, New International, Vol. 10, No. 7, July 1944, pg 217-218)
В «Переходной программе», одном из ключевых документов учредительного конгресса Четвёртого интернационал, состоявшегося в 1938 году, Троцкий ещё более конкретно выразился касательно задач, стоящих перед коммунистами в фашистских странах:
«Раз прорвавшись наружу, революционное движение в фашистских странах примет сразу грандиозный размах и ни в каком случае не остановится на экспериментах оживления какого-нибудь веймарского трупа. […]
Это не значит, конечно, что Четвертый Интернационал отвергает демократические лозунги. Наоборот, они могут сыграть в известный момент крупную роль. Но формулы демократии (свобода союзов, печати и пр.) означают для нас лишь этапные или эпизодические лозунги в самостоятельном движении пролетариата, а не демократическую петлю, надетую на шею пролетариата агентами буржуазии (Испания!). Как только движение примет сколько-нибудь массовый характер, демократические лозунги переплетутся с переходными; заводские комитеты возникнут, надо думать, прежде, чем старые бонзы приступят, из своих канцелярий, к строительству профессиональных союзов; советы покроют Германию раньше, чем в Веймаре соберется новое Учредительное Собрание. То же относится к Италии и к остальным тоталитарным и полутоталитарным странам». (L Trotsky, ‘The Transitional Programme’, Classics of Marxism, Vol. 1, Wellred Books, 2013, pg 214)
Совершенно очевидно, что коммунисты в Италии, будучи наиболее непримиримыми борцами против фашизма и нацизма, должны были сохранить полную классовую независимость от буржуазии. В этих условиях верным являлось продвижение основных демократических требований – таких, как упразднение монархии и созыв учредительного собрания, а также борьба за восстановление демократических свобод: права на организацию собраний и демонстраций, свободы создания партий и профсоюзов. В сельской местности они должны были выступать за подлинную аграрную реформу, то есть экспроприацию крупных земельных владений и перераспределение земли.
Однако эти демократические требования должны были сочетаться с требованиями, выдвигающими на первый план вопрос рабочей власти и соответствующими текущему этапу развития движения. Речь идёт о лозунгах экспроприации капиталистов, введения рабочего контроля на предприятиях и создания рабочих советов как органов борьбы.
В действительности, уже в 1943 году в городах начинает развиваться массовое движение по организации фабричных комитетов, в то время как по стране волнами распространяются земельные захваты.
Следовательно, подобная программа [прим. Переводчика: программа сочетания демократических и революционных требований] могла бы укрепить союз между рабочим классом и всеми прочими угнетенными слоями итальянского общества, в частности крестьянством, вовлекая те в революционную борьбу за социализм.
Но вместо этого, линия руководимой Тольятти ИКП требовала создания “прогрессивной демократии”, то есть установления режима Народного фронта (буржуазного режима), который, как предполагалось, должен удовлетворить требования угнетённых масс в рамках работы учредительного собрания (буржуазного парламента), в результате чего началось бы
“глубокое и радикальное обновление всей жизни страны”. (Quoted in Il comunismo italiano nella seconda guerra mondiale, Editori riuniti, 1963, pg 107, our translation)
В соответствии с этой линией, 22 апреля 1944 года коммунистическая партия входит в состав второго правительства Бадольо, представлявшего коалицию, которая включала представителей итальянской социалистической партии, либералов, монархистов и христианских демократов. Тольятти занимает в нём должность вице-премьера.
Правительство принимало решительные меры по стабилизации капитализма в Италии, включая восстановление аппарата буржуазного государства. При этом серьёзных чисток фашистов не предпринималось, прежние члены высшего военного командования не подверглись преследованиям, а карательные полицейские органы, такие как карабинеры, только укрепились. С самого своего основания это было правительство буржуазной контрреволюции, использовавшей “демократическую” форму в качестве маскировки.
Начало партизанского движения
Сразу после заключения перемирия, наряду с буржуазным правительством, был учреждён Комитет национального освобождения. Этот орган, включавший структуры в регионах и провинциях, был предназначен для руководства партизанскими формированиями.
Здесь ИКП также следовала логике «Народного фронта». Партии, вошедшие в состав Комитета национального освобождения – ИКП, социалистическая партия, христианско-демократическая партия и ещё три прочие буржуазные и мелкобуржуазные партии – обладали равным представительством. Это чрезвычайно раздувало влияние буржуазных партий, которые составляли лишь крошечное меньшинство в партизанских отрядах и практически не имели веса в остальном обществе. Механизм единогласного принятия решений дал социалистической и коммунистической партиям удобную отговорку, позволявшую воздержаться от любых действий, которые воспринимались как “слишком дерзкие” их буржуазными партнерами по КНО.
Следовательно, КНО был бесконечно далёк от того, чтобы стать зародышем будущих совет, вместо этого представляя собой инструмент, ограничивавший действия партизанских масс. Однако здесь встаёт вопрос, как ИКП сумела сыграть эту контрреволюционную роль.
Благодаря подпольной организации в период фашизма ИКП не понесла такого ущерба, как социалистическая партия. После падения Муссолини она стала главной партией рабочего класса. Престиж коммунистической партии был основан как на её репутации, связанной с непримиримой борьбой с фашистским режимом до самого ухода коммунистов в подполье, так и на её связи с Советским Союзом.
Подавляющее большинство её активистов лишь недавно включились в политическую жизнь. Согласно оценкам, в начале 1943 года ИКП насчитывала около 6000 членов. В 1944 году их число возросло до 501 000, а в 1945 достигло колоссальной цифры в 1 770 000 человек.
Эти представители рабочих и молодёжи были проникнуты революционным духом, но обладали недостаточным опытом.
Критика и революционные призывы со стороны рядовых членов в отношении руководства ИКП были встречены обвинениями в «сектантстве» и «троцкизме», а также репрессиями против диссидентов. Но тем не менее, в большинстве случаев партийные лидеры достигали своих целей через обман рядовых членов касательно перспектив и задач революции.
Меньшевистская двухступенчатая теория революции применялась именно с этой целью: сегодняшние компромиссы были необходимы в свете событий, который произойдут в дальнейшем, когда, как было обещано, наконец можно будет “свести счёты” с капиталистами и фашистами.
В то же время распространялся миф о “двуличии” Тольятти. Любой оппортунизм руководства ИКП выставлялся проявлением военной хитрости. Утверждалось, что официальная умеренная линия нужна для того, чтобы ввести врагов революции в заблуждение, пока партия тайно готовится к захвату власти в наиболее благоприятный момент.
“Двуличие” на деле было направлено не против правящего класса, а против передовых рабочих и партизан, ведь благодаря нему ИКП могла прятать расхождения своей политики с чаяниями масс, тем самым избегая возникновения сознательной левой оппозиции на базе их недовольства и сомнений.
Противодействие линии ИКП
Вдобавок к сомнениям и критике изнутри партии, существовали также движения и группы снаружи ИКП, противостоявшие линии Тольятти.
Запрет коммунистической партии в 1926 в какой-то степени прервал историю коммунистического движения в Италии. Многие активисты, которые продолжали сопротивление на протяжении мрачных лет фашизма, и другие, кто пришел к коммунизму в эти годы, почти ничего не знали о разрыве между Сталиным и Троцким или о физическом уничтожении всей старой гвардии большевиков. Но в момент вступления в политическую борьбу многим из них заново открылись идеи и непримиримая классовая позиция таких основателей коммунистической партии, как Грамши и Бордига.
Эти слои критиковали ИКП за классовый коллаборационизм, принятие монархии и недостаток интернационализма. Многие из них верно обозначали связь между борьбой против фашизма и возможностью революционного преобразования общества.
Их группы нельзя было назвать незначительными. «Коммунистическое движение Италии», базировавшееся в Риме и лучше известное по имени своего печатного издания – «Bandiera Rossa» – в период подполья была сопоставима по размеру с ИКП, насчитывая 5000 активистов к 1944 году. Обладавшая влиянием в Турине «Stella Rossa» (Красная звезда) обладала примерно 2000 членов. «Левая фракция» итальянских коммунистов и социалистов, среди основателей которой были также главные лидеры Красного профсоюза «CGL Rossa», летом 1944 года насчитывала около 10 000 активистов на юге Италии, в том числе около 1000 в Неаполе.
Однако дальнейшее развитие Левой фракции осложнялось их собственным сектантским подходом в политике. Отрицание полезности демократических лозунгов изолировало их от широких слоёв населения, пробуждавшихся к революционной борьбе в битве с фашизмом.
Прочие организации слева от ИКП страдали от отсутствия понимания природы режима в СССР. С их точки зрения, Сталин был истинным продолжателем дела Ленина, в то время как предателями выступали Тольятти и прочие оппортунистические лидеры ИКП, нарушавшие директивы Советского Союза.
Когда стало предельно ясно, что Москва целиком разделяет политическую линию ИКП, многие из этих групп оказались в тупике. Авторитет Тольятти основывался на его ассоциации с Советским Союзом и Красной армией, игравшей решающую роль в разгроме нацизма в Европе, и поэтому не вызывал сомнений среди итальянских рабочих и молодежи.
Фундаментальная проблема, объединявшая «Bandiera Rossa», «Stella Rossa» и «Левую фракцию», заключалась в отсутствии альтернативной сталинизму теоретической рамки. С другой стороны, те из активистов, которые называли себя как троцкистами, были крайне малочисленны и изолированы.
В результате вышесказанного сталинизм на длительный исторический период стал доминирующим политическим течением в итальянском рабочем движении.
Март 1944: Всеобщая забастовка
Забастовки марта 1943 года ознаменовали прорыв плотины, прежде сдерживавшей рабочий класс, волнения которого с того момента продолжались без перерыва. Возобновление производства под немецкой оккупацией осенью 1943 года, направленное на поддержку военной машины Третьего Рейха, спровоцировало начало нового этапа борьбы.
После нескольких недель агитации и подпольных встреч «Тайный агитационный комитет Пьемонта, Ломбардии и Лигурии», созданный при поддержке ИКП и социалистической партии, опубликовал манифест с призывов к всеобщей забастовке.
В 10 утра 1 марта 1944 года, на годовщину забастовок 1943 года, 300 000 рабочих в Милане и 50 000 в Турине прекратили работу. Это были не только промышленные рабочие, к ним также присоединились работники транспорта и печати. Вскоре забастовка распространилась на многие другие города севера Италии.
Эта забастовка была самой масштабной из организованных в оккупированной нацистами Европе. Согласно подсчётам, от 500 000 до 1 миллиона рабочих приняли в ней участие, несмотря на локаут, объявленный работодателями, и угрозы фашистских властей.
Программа бастующих имела отчётливое политическое содержание: главным лозунгом было свержение нацистского оккупационного режима. Однако массы также осознавали, что ответственность за войну и сопутствующие ей страдания несут не только фашисты, но и капиталисты, которые предпочли опереться на штыки нацистов ради поддержания социального порядка на предприятиях.
В ходе борьбы рабочие смело выдвигали классовые требования, даже поднимая вопрос о рабочем контроле. К примеру, в распространённой за несколько дней до выступления листовке миланского забастовочного комитета содержались следующие требования:
«Полная оплата стоимости жизни; приостановка всех увольнений и сокращение рабочей недели до менее 40 часов; освобождение всех партизан, рабочих или нет [...]; запрет депортации рабочих в Германию. [...] Создадим забастовочные комитеты в мастерских! Сформируем отряды защиты рабочих от фашистского и нацистского насилия!» (Quoted in Città e fabbrica nella Resistenza. Sesto San Giovanni 1943 – 1945. Documenti, Istituto Milanese per la Storia della Resistenza e del Movimento Operaio, 1995, pg 56, our translation)
Всеобщая забастовка в условиях военной оккупации прямо поднимала вопрос о восстании и необходимости вооружить рабочий класс. Рабочие, убежденные в том, что партизанское движение поддержит их выступление, решили объявить забастовку. Но вмешательство партизанских формирований, действующих в городах, было крайне ограниченным.
Отсутствие существенной поддержки со стороны вооруженных формирований не позволило бастующим выйти на улицы и открыто бросить вызов оккупационным властям. Как результат, рабочие оказались подвержены деморализации и забастовка была свернута 8 марта.
Партизанская война и борьба классов
Неспособность вооруженных партизанских групп прийти на помощь бастующим вовсе не была случайность. КНО, включая лидеров ИКП, настаивал, что сопротивление несёт исключительно национально-освободительный характер, а не классовый.
Таким образом, центр конфликта должен был переместиться из городов в горы. Это подразумевало переброску кадров и партийных активистов в сельскую местность или с заводов в воинские формирования.
В городах партизанская деятельность основывалась исключительно на саботаже и нападениях на индивидуальные цели. Партизаны были вынуждены действовать в полной изоляции и, следовательно, были оторваны от массового движения с его забастовками и демонстрациями.
Этот отход от деятельности в городах не всегда находил понимание у одних из лучших кадров Итальянской коммунистической партии на местах, как видно из отчета Артуро Коломби от 27 ноября 1943 года, работавшего в Турине:
«Наши политические силы чертовски малы: не хватает кадров среднего звена, а местное руководство ослаблено тем, что лучших товарищей перевели из Турина, в то время как оставшихся направили на военную работу. У нас всего горстка людей, которые к тому же совершенно не знакомы с нашей средой или отсутствовали много лет. Никто из нас никогда не руководил крупными забастовками, не редактировал газеты и так далее. Вы засыпаете нас призывами отдать все силы военной работе, но сегодня мы понимаем, что должны были отдать немного меньше, потому что возможность организации массовых политических забастовок и всеобщей стачки показывает, насколько важна политическая мобилизация масс в крупном центре для результатов всеобщей борьбы». (P Spriano, Storia del Partito Comunista Italiano, Vol. 5, Einaudi, 1975, pg 227, our translation)
В условиях военной оккупации вооруженная борьба партизан была абсолютно необходима. Однако возникает вопрос: какая стратегия была нужна для руководства военной борьбой в целом?
Требовалось сближение борьбы рабочих и деятельности партизанских формирований, действующих в сельской местности и горах. Пролетариат следовало признать ведущей силой антифашистской борьбы, учитывая его роль в производстве.
Подпольные агитационные комитеты нужно было трансформировать в прообраз рабочих советов, через которые рабочий класс направлял бы забастовочное движение, организовывал отряды самообороны и осуществлял управление производством с целью завоевания политической власти.
Возможности для организации рабочего ополчения были огромными. За несколько недель до освобождения Рима «Bandiera Rossa» призвала к созданию в столице «Красной армии», на что откликнулось более 40 000 “товарищей всех коммунистических течений”, включая некоторых высокопоставленных армейских офицеров, в результате чего им удалось сформировать целых 34 дивизии. Тогда ИКП, ужаснувшаяся такому развитию событий, оказала беспрецедентное политическое и материальное давление на лидеров «Bandiera Rossa», включая угрозы перерезать им снабжение со стороны союзников. Это заставило их отказаться от осуществления инициативы.
“Национальное освобождение” против классовой борьбы
Весна 1944 года дала партизанской борьбе важный импульс. Решающую роль в увеличении числа партизан сыграли репрессии вызванные забастовками марта 1944 года и вынудившие многих рабочих вступить в партизанские бригады, чтобы избежать депортации в Германию.
Аналогичным образом, ключевым фактором стала «Bando Graziani» – принудительная военная мобилизация молодых итальянцев в новую армию реорганизованного фашистского режима на севере страны. Любой, кто не откликнулся на призыв фашистов к оружию, мог быть приговорен к смертной казни. Из 180 000 призванных явились лишь несколько десятков тысяч. Все остальные дезертировали, многие из которых впоследствии присоединились к первым партизанским бригадам.
Таким образом, к лету 1944 года численность партизанского ополчения возросла почти до 100 000 бойцов. Социальный состав был преимущественно пролетарским, а средний возраст – весьма молодым. Представление о том, что страна стояла на пороге вооруженного восстания, получило крайне широкое распространение.
«Бригады Гарибальди», возглавляемые коммунистами, были наиболее многочисленными и насчитывали почти 50 % всех партизанских сил. Радикализация влево становилась все очевиднее.
В это время руководство Итальянской коммунистической партии использовало весь свой авторитет для сдерживания мобилизации. Тольятти выразился яснее некуда в одной из своих директив, где рекомендовал:
«[…] всегда помнить, что восстание, к которому мы стремимся, не преследует ставит своей задачей навязывание социальных и политических преобразований в социалистическом и коммунистическом смысле, а ограничивается целями национального освобождения и уничтожения фашизма». (P Secchia, Storia della Resistenza, Editori Riuniti, 1965, pg 509, our translation)
Тем не менее, ИКП едва справлялась с недопущением дальнейшей радикализации. Как писал историк Клаудио Павоне, красный цвет повсеместно фигурировал «в символике платков, рубашек, звезд, серпов и молотов, приветствий сжатыми кулаками и песен».
Однако это было не по нраву командованию «Бригад Гарибальди» в Вальтеллине, которое отдало следующий приказ:
«Требуется немедленно убрать красные звёзды. Запрещено использовать любые значки, кроме простой трёхцветной кокарды. То же самое касается песен, которые не должны быть партийными и вместо этого должны носить исключительно национальный характер».(C Pavone, A Civil War: A History of the Italian Resistance, Verso, 2014, pg 472)
Подчинение КНО буржуазным партиям повлекло важные практические последствия. Одним из них стала неспособность партизан освободить Рим. Действительно, 4-5 июня 1944 года Рим был освобожден войсками союзников. Это был единственный крупный итальянский город, не освобожденный партизанами.
Мотив был ясен. Если бы столица страны была освобождена силами вооруженной молодежи и рабочих, кто сумел бы остановить народное восстание по всей остальной стране? В связи с этим христианские демократы и либералы, следуя совету союзников и Ватикана, выступили против планов Итальянской коммунистической партии и социалистической партии по освобождению «Вечного города» партизанами.
Так или иначе, даже несмотря на примирительную позицию высшего руководства, снизу нарастало стремление к вооруженному восстанию. Если бы Итальянская коммунистическая партия призвала к восстанию в период с лета по осень 1944 года, то к 100 000 партизан в горах и сельской местности присоединились бы миллионы рабочих, которые ждали от партии лишь сигнала к действию.
Неправильно предполагать, что вооруженное сопротивление нацизму и фашизму было явлением, ограниченным Италией. Массовые партизанские движения существовали в Греции, Франции, Бельгии и Нидерландах. Между тем, партизаны Тито освободили Белград 20 октября 1944 года. Это было первым шагом к освобождению всей Югославии.
Немецкая армия отступала по всем фронтам, происходило бесчисленное количество случаев дезертирства. Но именно в этот момент, когда они оказались на пороге победы, союзные армии внезапно остановились, отрезав партизан на севере.
9 октября 1944 года в Москве Сталин заверил Черчилля, что Италия останется в орбите влияния Запада. В связи с этим союзникам больше не было необходимости продвигаться вперед как можно более быстрыми темпами, чтобы подавить любые попытки революции со стороны партизан. Абсолютно уверенные в том, что Сталин удержит движение под контролем, они вместо этого обратили свое внимание на подготовку к стабилизации правления буржуазии.
Фактически союзники оставили партизанское движение на произвол нацистов. Именно на осень и начало зимы 1944 года пришёлся пик наиболее жестоких карательных операций нацистов. Среди них были массовые убийства мирных жителей в Марцаботто, в Болонских Апеннинах, где погибло 1830 человек, и в Сант-Анна-ди-Стаццема, на севере Тосканы, где погибло 560 человек.
Тем временем, в декабре 1944 года руководство КНО расписалось в полной капитуляции перед империализмом. Соглашение, предложенное союзным командованием и подписанное также Пайеттой от имени компартии, гарантировало полное разоружение партизан по первому требованию. Кроме того, согласно соглашению, лидеры антифашистских партий должны были отстранены от военного командования в рамках КНО. Их место должен был занять Кадорна, бывший фашистский генерал.
25 апреля 1945 года: День освобождения
Союзники попытались воспроизвести стратегию освобождения Рима по всей Италии, но давление снизу со стороны рабочего класса и крестьянского населения оказалось слишком сильным.
К весне 1945 года численность партизанского движения достигла 240 000 человек. Рискуя быть сметёнными революционным рвением масс при попытке прямо воспрепятствовать их выступлению, ИКП пыталась поместить всплеск активности в заранее очерченные рамки. В связи с этим они решили сами призвать к началу восстания.
КНО выпустила закодированную телеграмму с сообщением, которое содержало сигнал к началу выступления и впоследствии стало знаменитым: «Aldo dice 26x1» (Альдо говорит 26x1). “Моментом истины” должен был стать 1 час ночи 26 апреля. Однако, как писал один из представителей ИКП в высшем командовании бригад Гарибальди, Пьетро Секкья:
«на практике партизаны подняли восстание почти повсюду раньше назначенного времени». (P Secchia, Storia della Resistenza, Editori Riuniti, 1965, pg 1009, our translation)
Поскольку Тольятти хотел придать восстанию чисто “национальный” характер, он не предполагал решающей роли восстанию представителей рабочего класса, отводя партизанам роль лишь вспомогательных сил для наступающих войск союзников.
Но вопреки его ожиданиям, массы рабочих сыграли центральную роль. 18 апреля забастовка началась в Турине. Затем, с 21 по 23 апреля, восстания поднялись в Модене, Болонье, Ферраре, Реджо-Эмилии и Ла Специи. Генуя была освобождена с 23 по 26 апреля, а Милан – 25 апреля.
Учитывая статус Милана как главного города Северной Италии, день 25 апреля, впоследствии был принят в качестве символической даты, когда отмечается освобождение от фашистского гнёта.
В тот же вечер Муссолини бежал из Милана в направлении северной границы с целью бежать из страны. Он и еще 50 видных фашистов присоединились к немецкой колонне Люфтваффе, отступавшей к швейцарской границе. Хотя дальнейший ход событий является предметом споров, наиболее распространенным мнением является, что 27-го числа их перехватили коммунистические партизаны, в результате чего на следующий день они были казнены.
В регионе Пьемонт приказ о восстании был отдан только 26-го числа. Но Турин, главный здешний город, был освобожден рабочими еще до прибытия партизан.
Историк Гвидо Квацца, который в то время был членом мелкобуржуазной антифашистской партии «Partito d'Azione» («Партия действия»), следующим образом описывает ситуацию дуализма, сложившуюся в апреле 1945 года:
«В течение 10 дней вплоть до 25 апреля народные массы держали всю полноту власти в Северной Италии в своих руках, поскольку войска союзников находились еще далеко. В ходе этого времени народная власть пользовалась восторженной поддержкой большинства населения, контролировали заводы и во многих районах наблюдался значительный подъем крестьянства». (G Quazza, Resistenza e storia d’Italia, Feltrinelli, 1976, pg 331, our translation)
Иными словами, несмотря на то, что формально власть находилась в руках военных, союзников или фашистской администрации, фактический контроль над ситуацией принадлежал массам.
Каждый город на севере Италии был освобожден еще до прибытия союзных войск благодаря усилиям партизанских отрядов и масс рабочих. Для многих из них освобождение от фашистского гнёта виделось лишь первым актом, за которым должен был последовать второй: коммунистическая революция. Они с нетерпением ждали призыва к захвату власти. Рабочие в городах и крестьяне в сельской местности составляли списки боссов и землевладельцев, с которыми предстояло расправиться.
Царившее тогда настроение запечатлел член ИКП из Болоньи:
«Но мы хотели уничтожить частную собственность, мы хотели, чтобы труд стал достоянием и правом каждого. Мы стремились к обществу, в котором не будет ни эксплуатируемых, ни эксплуататоров, и что-то мне подсказывает, что мы все еще очень далеки от этого».
В схожем ключе эти события описывал рабочий-металлист с предприятия «Reggiane»:
«В то время мы всегда говорили о развитии социалистического общества, моделью которого был Советский Союз. Мы были убеждены, что скоро добьемся этого, что мы создадим нового человека: целеустремленного, трудолюбивого, способного построить мир, в котором не будет ни эксплуатируемых, ни эксплуататоров». (C Pavone, A Civil War: A History of the Italian Resistance, Verso, 2014, pg 428)
Здесь следует напомнить, что именно такие обещания давали лидеры ИКП и социалистической партии. Под обещание неизбежного наступления „второго этапа“ – этапа социалистической революции – рабочие шли на так называемые временные компромиссы. Ради этой перспективы многие мужчины, женщины и представители молодёжи из числа партизан отдавали свои жизни (по официальным данным движения Сопротивления, погибло 44 700 человек, ещё 22 000 были ранены).
Контрреволюция под маской демократии
Буржуазия и её партии были слишком слабы, чтобы самостоятельно подавить этот революционный подъём масс. Поэтому они полагались на «правительство КНО», сформированное в апреле 1945 года, – и на другие коалиционные правительства, которые формировались вплоть до 1947 года, – как на необходимый переходный этап для восстановления порядка и одновременной дискредитации лидеров рабочего движения. Тем временем они воспользовались этой передышкой для создания “умеренной альтернативы” вокруг недавно созданной Христианско-демократическая партии (ХДП).
Как это нередко происходит в рамках политики Народного фронта в условиях революционной ситуации, представители правящего класса предпочитают не действовать напрямую. Они выдвигают признанных лидеров рабочего класса для перекладывания на них выполнения грязной работы, объективно обслуживающей интересы буржуазии, продолжая при этом проводить собственную линию из-за кулис.
Установленное в результате освобождения правительство коалиции КНО пользовалась огромным авторитетом в массовом сознании. Когда Ферруччо Парри, один из известнейших партизанских командиров, стал премьер-министром, то многим поначалу казалось, что Сопротивление пришло к власти.
И действительно, “левые” заняли самые престижные посты в новом правительстве. Парри был назначен министром внутренних дел, социалист Ненни стал вице-премьером, отвечавшим за очистку государственного аппарата от фашистских кадров. Вместе с этим компартия получила пост министра юстиции для Тольятти, посты министра сельского хозяйства и министра финансов для Гулло и Скоччимарро соответственно.
Создавалось впечатление, что правительство КНО находилось в чрезвычайно удобной позиции для инициирования радикальных перемен в обществе. Когда заводы находились под контролем рабочих, а земля занята крестьянами и сельскохозяйственными рабочими, буржуазия оказалась в незавидном положении.
Но коммунистические и социалистические лидеры не намеревались совершать революцию. Вместо этого они пришли на выручку правящему классу, выполнив для них роль пожарных, спасающих старое общество от разгоравшегося пожара классовой борьбы.
25 апреля 1945 года Генеральное командование бригад Гарибальди сочло необходимым напомнить своим бойцам, что они «не осуществляют экспроприацию в отношении тех, кто не поддерживает нацизм». Однако к 1945 году в Италии было крайне трудно найти капиталиста, который все еще провозглашал бы себя фашистом!
Лозунг ИКП о “прогрессивной демократии” занимал центральное место в политике партии. Предполагалось, что это будет такая демократия, в которой угнетенные массы будут играть ведущую роль, тем самым смещая баланс сил в пользу интересов рабочих. Эта формула оставалась осью партийной линии на протяжении последующих десятилетий.
Критической ошибкой было допущение сохранения частной собственности на средства производства и ограничение деятельности компартии рамками системы буржуазной демократии. Вся история классового общества показывает, что сосуществование двух правящих классов одновременно невозможно. Один класс всегда будет преобладать над другим, и ни один из них не может править, не захватив как экономическую, так и политическую власть.
Цели буржуазии были полностью достигнуты, при этом коммунисты сыграли решающую роль в восстановлении буржуазного государственного аппарата после падения Муссолини и освобождения от фашизма.
Позор лидеров ИКП состоял в том, что они превозносили этот период как победоносный переход от фашизма к “демократии”. В действительности речь шла о той самой “контрреволюции с демократическим лицом”, которую предсказывал Троцкий в 1930 году. Вместе с тем после его убийства в 1940 году руководство Четвёртого Интернационала механистически утверждало, что восстановление буржуазно-демократических режимов в Европе в этот период невозможно.
Только Тед Грант сумел дать верный анализ природы разворачивающегося процесса. Как он утверждал тогда:
«[Капиталисты] находят в лице социал-демократических и сталинистских организаций удобный и действенный инструмент для подавления революционного подъема масс, направляя его по безопасным и безвредным каналам классового сотрудничества через еще более дегенеративную форму народного фронта, чем та, что существовала в прошлом. Таким образом, они сочетают репрессии с иллюзорными преобразованиями. Они разрушают зарождающиеся органы рабочей власти и разоружают массы, одновременно с этим провозглашая свое стремление к “представительскому” правительству и “демократическим” свободам. [...] Верно, что буржуазная контрреволюция на ранней стадии, вскоре после установления военного правительства, примет “демократическую” форму». (T Grant, ‘The Changed Relationship of Forces in Europe and the Role of the Fourth International (March 1945)’, Ted Grant Writings, Vol. 2, Wellred Books, 2012, pg 176)
Преданная революция
Всеобщая амнистия, объявленная в отношении фашистов и подписанная Тольятти в его бытность министром юстиции, фактически освободила тысячи из них от ответственности за совершённые преступления. К 1946 году государственный аппарат был вновь поставлен под контроль правящего класса посредством отстранения всех префектов и комиссаров полиции, вышедших из движения Сопротивления.
Особенно позорным шагом стало то, что ИКП распорядилось разоружить партизанские отряды и передать занятые рабочими фабрики их “законным” владельцам.
Джорджо Амендола, член парламентской фракции ИКП с 1948 года до своей смерти в 1980 году и ключевая фигура правого крыла Итальянской коммунистической партии, в 1962 году изложил, какие цели ставили перед собой лидеры компартии в тот решающий момент:
«В дни восстания промышленные боссы […] покинули свои посты. Рабочие, технические специалисты, офисные работники, собравшиеся вокруг Национально-освободительных комитетов на предприятиях, взяли на себя управление заводами». (G Amendola, Lotta di classe e sviluppo economico, Editori Riuniti, 1962, pg 30-32)
Однако он пояснил, что это осуществлялось «не для установления классового режима путем устранения собственников, а для обеспечения управления ими в интересах общенационального сообщества».
Но что Амендола хотел этим сказать? Он имел в виду, что цель заключалась в том, чтобы «добиться возвращения владельцев на фабрики […] чтобы они вернулись к своим обязанностям» и реинвестировали свой «скрытый капитал в компании и переняли контроль со стороны управленческих советов».
На многих заброшенных фабриках возникли “управленческие советы”. Но лидеры ИКП настаивали на том, что они должны играть лишь “консультативную роль”, обеспечивая возвращение капиталистов. Чего Амендола не уточняет, так это того, что как только эти боссы “вернулись к своим обязанностям”, они очень быстро уволили тех рабочих, которые сыграли ключевую роль в защите фабрик от отступающих нацистов.
В начале 1946 года КПИ одобрила отмену моратория на увольнения, в то время как инфляция стремительно росла. Земельная реформа, хотя и оформилась в закон, фактически не был осуществлена.
На выборах в Учредительное собрание в июне 1946 года, совпавших с референдумом о сохранении монархии, Христианско-демократическая партия заняла первое место. Итальянская социалистическая партия была ведущей левой партией в Милане и Турине и завоевала 21 процент голосов по всей стране. За ней с небольшим отрывом на третьем месте оказалась Итальянская коммунистическая партия с 19 процентами голосов. “Левые” закрепились в городах и на севере, но поплатились за сотрудничество с правительством.
Для руководства новой Итальянской Республикой было сформировано правительство «национального единства». Оно прекратило своё существование после визита премьер-министра от христианских демократов Де Гаспери в Соединенные Штаты в январе 1947 года. Вашингтон гарантировал его правительству полную поддержку, включая финансовую помощь в рамках так называемого «плана Маршалла», при условии, что Итальянская коммунистическая партия и Итальянская социалистическая партия будут отстранены от власти, что и произошло в мае того же года.
Похожим образом события разворачивались по всей Европе. Коалиции, сформировавшиеся на базе партизанских движений с участием лидеров антифашистского сопротивления, распались из-за отстранения коммунистов и социалистов. Те исчерпали свою полезность для правящего класса, так как классовая борьба достигла пика и постепенно пошла на спад.
1948: последняя возможность
Длительный революционный период подошёл к концу в 1948 году. Левые потерпели поражение на выборах 18 апреля, когда объединенный избирательный список социалистов и коммунистов получил лишь 31 % голосов, тогда как ХДС – целых 48 %.
Несмотря на эту неудачу, вскоре внезапно открылась новая революционная возможность. Утром 14 июля Тольятти был серьезно ранен в результате покушения со стороны антикоммунистического фанатика. Вся Италия пришла в движение. Едва ли можно было найти рабочего, крестьянина или трудящегося, который не присоединился бы к протестам.
Все заводы Турина были оккупированы и патрулировались вооруженными рабочими. В Генуе рабочие заняли площади и улицы, возводя на них баррикады. Они легко одерживали победы в стыках с полицией, в то время как радиостанции и газеты были захвачены восставшими.
В Милане сотни тысяч рабочих заполнили площадь Дуомо. Фабрики были захвачены. Сесто-Сан-Джованни, важнейший промышленный город Ломбардии, перешёл в руки рабочих. Аналогично дела обстояли в городах по всей Италии, включая Болонью, Флоренцию, Венецию и Неаполь. В Риме не было ни одного района, в котором не происходило бы столкновений с полицией.
И вновь ИКП предала революционный порыв масс. «Никаких уступок фантазиям о восстании», – постановило партийное руководство.
Несмотря на это, в течение трёх дней последовавшей всеобщей забастовки рабочий класс продемонстрировал твёрдую решимость идти до конца. Мелкобуржуазные элементы сочувствовали рабочим, пока буржуазия оказалась беспомощна, по крайней мере в первые два дня. Полиция была парализована.
Не хватало лишь настоящей коммунистической партии, того революционного авангарда, который привёл бы рабочий класс к взятию власти. К сожалению, именно этого фактора не хватало на протяжении этого исключительного периода.
Буржуазия оправилась от испуга, вновь подняла голову и обрушилась на трудящихся с репрессиями: тысячи людей были арестованы, десятки тысяч – выброшены с работы.
Итальянскому рабочему движению потребовалось более двадцати лет, чтобы оправиться от этого исторического поражения, что отразили события «Жаркой осени» 1969 года.
Сегодня, спустя 80 лет после освобождения Италии от фашизма, в этой стране, как и во всем мире, нарастают коренные противоречия, подрывающие сами основы общества и подготавливающие почву для новой революционной ситуации. Однако той могущественной Коммунистической партии, которая в прошлом осуществляла почти полный контроль над трудящимися массами, больше не существует.