Флафф ильюры
Вечерняя тренировка закончилась почти полчаса назад, и школьный спортзал почти погрузился в темноту. Илья сидел на лавке в углу раздевалки, тяжело дыша и бережно прижимая к груди правую руку. Тишина давила, но еще сильнее давила невыносимая, давящая боль в запястье. Он неудачно принял на блок жесточайший удар в самом конце игры. Сустав не просто потянул — кость словно прошило раскаленным штырем. Ушиб кости. Илья знал эту тоскливую, ноющую боль, которую ни с чем не перепутаешь. Команде он натянул дежурное «просто ушибся», дождался, пока все уйдут, и только тогда позволил себе зажмуриться и сжать зубы.
Дверь раздевалки резко скрипнула. Илья моментально спрятал поврежденную кисть в карман толстовки и нацепил привычную маску холодного безразличия.
— Я так и знал, Тихонов. Из тебя паршивый партизан.
Юра стоял в дверях, даже не переодевшись — на плечах болталась расстегнутая куртка. Он быстро подошел, швырнул свой рюкзак на пол и сел на лавку вплотную к Илье.
— Юр, уйди. Я просто отдыхаю, — процедил Илья, пытаясь отвернуться.
— Ага, отдыхаешь. Только правая рука у тебя сейчас отвалится, — Юра без лишних слов бесцеремонно, но аккуратно перехватил Илью за предплечье и вытащил его руку из кармана.
— Не трогай! — Илья дернулся, но от движения запястье прострелило такой болью, что у него перехватило дыхание.
Юра аккуратно приподнял манжет толстовки. Запястье уже заметно опухло, а кожа начинала темнеть. Юра нахмурился, осторожно прощупал сустав подушечками пальцев и тихо выругался:
— Твою мать, Тихонов. Какой же ты идиот. Сиди здесь и не шевелись. Я к тренеру в каморку, скоро буду.
Юра резко поднялся и вылетел из раздевалки.Илья остался один в полутемной комнате. Боль пульсировала в такт сердцу, но странно — сейчас сильнее кости ныло где-то глубоко внутри. Илья привык всегда быть стержнем и опорой для команды, но никогда никому не позволял быть опорой для себя. Из-за этого вечного одиночества в нем давно жила глухая, голодная пустота — отчаянная жажда обычного человеческого тепла. И прямо сейчас, пока Юра бегал за льдом, этот тактильный голод внутри Ильи буквально сходил с ума. Ему до безумия не хватало того короткого момента, когда Юра держал его за руку. Беззащитность из-за травмы только обострила эту потребность.
Минуты через три Юра ворвался обратно, тяжело дыша. В руках у него был небольшой пакетик снежка.
— Насилу отобрал, тренер уже уходить собирался, — Юра снова опустился на лавку рядом, аккуратно взял Илью за здоровую часть предплечья и прижал холодный сверток к распухшему запястью. Илья резко втянул воздух сквозь зубы от резкого контраста температур. Юра перехватил его пальцы, мягко фиксируя руку, чтобы пакет не сползал.
— Держи крепко. Надо подержать, пока отек не спал, — тихо сказал Юра. Каждое это осознанное прикосновение отзывалось у Ильи дрожью где-то под ребрами. Ему хотелось, чтобы Юра не отпускал его ладонь. Никогда.
— Зачем ты вечно все прячешь? — негромко, без привычной издевки спросил Юра, глядя прямо на него. — Думаешь, если ты капитан, то тебе нельзя чувствовать боль? Обязательно ломать себя до конца?
Илья молчал. Горло сдавило, а перед глазами предательски поплыло. Одно это простое присутствие Юры и его забота почти разрушили многолетнюю броню.
Видя, как Илья судорожно сглатывает и упорно смотрит в пол, Юра вздохнул. Он аккуратно переложил пакет со льдом так, чтобы Илья мог прижимать его сам здоровой левой рукой, а затем придвинулся вплотную и просто притянул Илью к себе. Юра обнял его, крепко и надежно обхватив руками за плечи, утыкаясь подбородком куда-то в шею Ильи.
Илья замер. Всё его тело на секунду превратилось в каменную статую, но тепло чужого тела, ровное дыхание Юры и это плотное, защищающее объятие подействовали как сильное обезболивающее.
Голодная пустота внутри него сыто и благодарно затихла. Илья медленно расслабился. Позволяя себе впервые за очень долгое время побыть слабым, он уткнулся носом в плечо Юры. Свою левую руку он так и держал на пакете со льдом, но плотно прижался всем телом к Юре, словно боясь, что этот момент исчезнет.
— Дурак ты, Тихонов, — тихо шепнул Юра, чуть сильнее сжимая объятия. — Больше не смей от меня ничего скрывать. Я все равно узнаю.
Илья ничего не ответил. Он только прикрыл глаза, молча впитывая это редкое, такое нужное ему тепло, пока лед медленно остужал поврежденную кость.