После очередной ссоры Руслан и Ярик долгое время сидели в разных частях комнаты и не разговаривали. Атмосфера была натянута до предела, но в итоге Руслан взял инициативу на себя. Он молча поднялся, подошел к Ярику вплотную, не давая ему и шага сделать назад, перехватил за талию и прижал спиной к стене.
Несмотря на прохладный осенний вечер, атмосфера в очереди была невероятно веселой и живой. Вокруг парней толпились люди: кто-то громко болтал, делясь ожиданиями, кто-то прямо на ходу снимал липсинги, подпевая звучащим из колонок трекам, а кто-то просто ловил общий вайб и заряжался эмоциями перед началом шоу.
Вечерняя тренировка закончилась почти полчаса назад, и школьный спортзал почти погрузился в темноту. Илья сидел на лавке в углу раздевалки, тяжело дыша и бережно прижимая к груди правую руку. Тишина давила, но еще сильнее давила невыносимая, давящая боль в запястье. Он неудачно принял на блок жесточайший удар в самом конце игры. Сустав не просто потянул — кость словно прошило раскаленным штырем. Ушиб кости. Илья знал эту тоскливую, ноющую боль, которую ни с чем не перепутаешь. Команде он натянул дежурное «просто ушибся», дождался, пока все уйдут, и только тогда позволил себе зажмуриться и сжать зубы.
За окном стоял тёмный летний вечер. Шёл дождь, с грохотом сбрасывая капли на землю. Ярик смотрел на него и пытался вспомнить, который раз он застаёт эту обстановку... Сорок второй или уже шестидесятый? Парень уже сбился со счета. Внутри у него все сжималось с каждым разом. Ему было страшно. Последние круги стали для него персональным адом, потому что каждый раз этот день обрывался одинаково. Ярик помнил всё. Помнил, как в первые разы Руслан психанул, ушел, и его на перекрестке снес грузовик. Помнил, как пытался запереть его дома, как крал ключи, как умолял остаться, как швырялся под колеса сам, надеясь переписать этот финал. Но самое жуткое было в другом: даже когда Ярику удавалось удержать Руслана рядом и спасти от аварии, ровно...
Из спортзала вывалились в восьмом часу вечера. Воздух во дворе стоял мёртвый, вязкий, густо пропитанный запахом разогретого за день асфальта и сухой тополиной листвы. Солнце уже ушло, оставив на горизонте мутную, яркую полосу, напоминающую по цвету спелый абрикос. Илья шёл по улице быстрым шагом, упрямо натянув на плечи лямки двух сумок — своей и Юриной. Лямки резали кожу на ключицах и поечах прямо через тонкую х/б футболку, но Илья упрямо отказывался отдавать, хотя бы одну из сумок. Дело было даже не в тяжести сумок. Илья сегодня три часа без перерыва вколачивал мяч в паркет, выжимая из себя максимум, пока ладони не запекло, а пальцы не начало сводить тупой, тянущей судорогой. Кисти просто окаменели, отказываясь нормально разгибаться...
Дверь квартиры захлопнулась с глухим стуком. В прихожей сразу стало слишком темно, душно и сыро. Ярик стоял, прислонившись спиной к деревянному косяку, и шумно, прерывисто дышал. С его растрёпанных волос ручейками текла вода, стекая по подбородку и исчезая под воротником насквозь промокшей худи. Плотная ткань потяжелела и неприятно облепила тела, а от этого становилось только холоднее. Его мелко била дрожь — то ли от ледяного ливня, под которым они бежали последние десять минут, то ли от взгляда Руслана.
В комнате пахло духотой, остывшим чаем и той липкой, тяжелой тишиной, которая обычно предшествует грозе или катастрофе. Юра сидел на корточках перед раскрытым шкафом. Его пальцы двигались методично, без единого лишнего звука: он аккуратно складывал очередное худи, заталкивал на самое дно кроссовки и документы, а затем глубоко задвинул уже застегнутую черную сумку за стопку старых коробок и чужих простыней. Лицо у него было ровным — ни тени сомнения, ни злости. Только глухой, выверенный холод человека, который стирает из своей жизни ненужную главу. Дверной скрип прозвучал тихо. Юра не дернулся — он знал, что Немико идет. Вадим стоял в проеме, прислонившись плечом к косяку. На нем не было привычной взвинченной, неадекватной ярости...
В больничной палате пахло антисептиком и чем-то едким и противным. Этот специфический, въедливый запах лекарств и химии буквально въедался в кожу, напоминания о том, где именно они находятся. Стены, выкрашенные в блёклый, холодный цвет, казались серыми под безжалостным люминесцентным освещением. Всё здесь — от высокой железной кровати до тумбочки со следами от горячих кружек — кричало о больничной тоске.
Вечернее солнце лениво пробивалось сквозь высокие окна спортивного зала, окрашивая паркет в теплый янтарный цвет. Тренировка давно закончилась, команда разошлась, но кое-кто решил остаться подольше.
Юра зашел в квартиру, глухо матерясь сквозь зубы. Правая рука безвольно висела, куртка на плече потемнела от крови, а сам он выглядел как злая, побитая собака. Засада на складе была чистой подставой. Он пошел туда один, чтобы не светить Илью перед крысой из синдиката, но план с треском провалился, и он едва унес ноги.