Т᧐чκᥲ нᥱʙ᧐ᤋʙρᥲᴛᥲ

В комнате пахло духотой, остывшим чаем и той липкой, тяжелой тишиной, которая обычно предшествует грозе или катастрофе. Юра сидел на корточках перед раскрытым шкафом. Его пальцы двигались методично, без единого лишнего звука: он аккуратно складывал очередное худи, заталкивал на самое дно кроссовки и документы, а затем глубоко задвинул уже застегнутую черную сумку за стопку старых коробок и чужих простыней. Лицо у него было ровным — ни тени сомнения, ни злости. Только глухой, выверенный холод человека, который стирает из своей жизни ненужную главу. Дверной скрип прозвучал тихо. Юра не дернулся — он знал, что Немико идет. Вадим стоял в проеме, прислонившись плечом к косяку. На нем не было привычной взвинченной, неадекватной ярости, от которой в прошлые дни трясло весь дом. Он выглядел измотанным: под глазами залегли темные тени, губы обветрились, а руки были глубоко засунуты в карманы шорт, где пальцы судорожно и бесцельно сжимали ткань. Вчерашняя ссора выпотрошила его напрочь, оставив после себя лишь липкое, тошнотворное чувство вины.

— Юр, — голос Вадима прозвучал глухо, непривычно сдавленно. Он замялся на пороге, не смея пройти дальше. — Я...прости за вчерашнее. Извини. Я опять сорвался, наорал, наговорил про эту площадку и про всё остальное.... Ты был прав во всем.... Не надо было так.

Юра медленно поднялся с пола. Он отряхнул ладони о бедро, выпрямился и посмотрел на Вадима. В его глазах не было ни гнева, ни обиды. Была лишь абсолютная, звенящая пустота. Юра знал то, чего Вадим даже не допускал в мыслях: завтрашнего утра у них не будет. Он исчезнет из этого дома, из команды, из досягаемости Немико еще до того, как тот разлепит глаза. От этого знания все эти запоздалые попытки Вадима починить то, что уже разбито, казались чем-то абсурдным и чужим.

— Да ладно тебе, Немико, проехали, — Юра небрежно отмахнулся, делая вид, что возвращается к своим делам, и лениво скользнул взглядом в сторону окна. — Чего ты заводишься? Было и было.

— Серьезно? — в уставших глазах Вадима на секунду вспыхнула отчаянная искра надежды, что всё можно откатить назад, что они снова к утру сойдутся характерами. Он сделал шаг вперед, переступая порог.

— То есть… нормально всё? Мы же на сборы вместе? Завтра на паркете увидимся, как обычно.

И в этот момент внутри Вадима что-то резко оборвалось. Какая-то животная, подсознательная тревога вдруг поднялась изнутри ледяной волной. Он не понял умом — он почувствовал, кожей, тем самым инстинктом, что Юра сейчас ускользает. Не просто отмахивается, а уходит навсегда. Вадим в два шага сократил расстояние, резко, с неожиданной отчаянной силой перехватив Юру за локоть. Не для того, чтобы встряхнуть или напугать, — пальцы легли цепко, но мелко и беспомощно дрожали.

— Постой, — голос Вадима сорвался на хрип. Он задохнулся на полуслове, смаргивая подступающую панику, и впился взглядом в чужие равнодушные зрачки.

— Дай мне пятнадцать секунд. Всего пятнадцать секунд, слышишь?

Юра скосил глаза на чужую руку на своем локте, а затем медленно поднял взгляд на лицо Вадима.

— Зачем, Немико? — тихо спросил Юра. В его голосе не было издевки. Была лишь та самая усталость, от которой становится невыносимо душно. — Опять качели? У меня нет на это времени. Я устал, уйди и дай отдохнуть.

— Прости меня, — Вадим криво, жалко улыбнулся, и пальцы на чужой руке сжались до боли, пытаясь удержать пустоту. — Прости за то, что я псих, за то, что давлю, за то, что ты рядом со мной дерьмом себя чувствуешь. Просто… не делай вид, что мы чужие. Перетерпи. Пятнадцать секунд, и я уйду, честно....я дам тебе отдохнуть...Только не оставляй всё вот так.

Секунды в душной комнате потекли тягуче, отсчитывая тишину. Юра молчал. Он не дернул рукой, чтобы сбросить пальцы Вадима, но и не кивнул в ответ. Он просто смотрел на него так, будто пытался запомнить черты лица человека, которого видит последний раз в жизни.

— Пятнадцать секунд прошли, Вадим, — так же тихо, ровно и безэмоционально произнес Юра. Он мягко, но непреклонно высвободил руку из ослабшей хватки, отступая на шаг вглубь комнаты, прямо туда, где за створкой шкафа

тихо и незаметно стояла собранная сумка. Вадим так и остался стоять посреди замершей комнаты с опущенной, застывшей в воздухе ладонью. А Юра даже не обернулся. Он молча смотрел в темное стекло окна, зная то, чего Вадим еще не допускал в мыслях: завтрашнего утра у них больше не было.