Из жизни Пофистала Затонского
Стоя перед грязным зеркалом в ванной, Пофистал глядит на то, как волосы падают и оседают в давно пожелтевшей керамической раковине. Дело сделано — теперь возложив на лоб венец из волос, он точь-в-точь монах из книжек, готовый отречься от всего мирского и суетного.
Отложив станок, Пофистал облекает плечи в махровый халат, напоминающий ему рясу, и осматривает свое жилище.
Тридцать три разных изданий Библии и около пяти сотен разных книг с житиями святых — скоро и про него напишут, в этом нет сомнений.
Он часто размышлял, каким будет его бытие: скольких назовут в его честь, кто будет ему молиться, сколько икон напишут.
На подоконнике стоит клетка с белым голубем, который с глубоким сомнением взирает на Пофистала. Он не совсем белый — всего то пара перышек на голове и крыльях. Этого вполне достаточно, чтобы считать его высшим проявлением Святого Духа.
В свое время Святой Дух кормился у помойки, что под окном Пофистала. Так они и встретились.
Подхватив клетку и наконец-то выбрав нужное издание Библии, не слишком современное и не слишком еретическое, святой выходит на осенние улицы Москвы.
Босыми ногами Пофистал ступает по влажному от дождя асфальту и направляется на окраины — туда: страдают более всего. Сквозь пустые парки и переулки пешком — в метро с птицами не пускают.
С неба снова капает — вода неприятно отскакивает от свежевыбритой лысины. Святой Дух отряхивает крылья и недовольно воркует.
Снаружи никого — грешники притаились в своих квартирах и не желают внимать проповедям Пофистала. Сегодня дурной день. В голове святого мелькает мысль — быть может, стоит вернуться домой и дождаться более удачной погоды?
Нет. Вот человек, ему нужна Божья помощь. Помощь святого.
В темном переулке, полном крыс и печали, укутавшись в рванье, лежит мужчина. Волосы его грязны, а желтые белки глаз измучены похмельем. Смрад столь мрачен, что Святой Дух сворачивается в комок и болезненно попискивает из своей клетки.
— Сын мой, ты стал жертвой величайшего яда человечества — отчаяния. Да, Христос превращал воду в вино, но это не значит, что тебе стоит им злоупотреблять. Как давно ты был в церкви? Помнишь ли своих отца и мать?
— Пошел прочь. Я, может, и бездомный, но не сумасшедший.
Жертва алкоголя подхватывает камень и швыряет его в Пофистала — попадает ровно в остриженную лысину.
«Господи, если это моя Голгофа, то пусть».
Наливается огромная шишка. Под хохот грешника Пофистал стыдливо бежит из переулка.
«Господи, я же хотел как лучше!»
Клетка со Святым Духом трясется, а ее житель жалобно кудахчет. Видать, рвется исправлять грешников.
Желание вернуться домой, к житиям святых, становится сильнее. Нет, нет, нет. Каждый день должно совершать хотя бы три добрых дела. Или хотя бы пытаться их совершить.
Святой Дух замолчал — благое знамение: стоит идти дальше. Дождь усиливается, махровая ряса насквозь промокает и тяжелым грузом тянет старческие плечи к земле. Таков его крест.
Сквозь пелену воды показываются две небольшие фигуры. Подойдя поближе, становится понятно — то голодные кошка с собакой дерутся за кусок обмягшего от влаги мяса. Сквозь грудные их клетки видны ребра, а лапы то и дело подкашиваются от голода. Тот, кто съест это мясо, возможно, доживет до завтра.
Пофистал говорит с собакой: она сильнее — она и должна уступить брату своему меньшему. Пока собака внимательно внимает его проповеди, кошка хватает мясо и убегает. В глазах пса видно глубокое разочарование. Вот он, поджав хвост и жалобно скуля, скрывается в стене дождя. Пофистал хочет сказать «Прости», но уже некому.
Асфальт кончается — дальше путь через парк. Самозабвенно бредя по траве, святой не замечает, что босые его ступни убивают сотни муравьев. И лишь примостившись на лавочке у Москвы-реки, замечает на пятах чёрные точки — раздавленных муравьев. Он смывает их рукой, чувствуя, как их хитин липнет к пальцам.
Один выжил — шевелится и пытается перевернуться. Пофистал долго глядит на искалеченное существо и наконец-то решается добить его.
Сегодня дурной день. Добрые дела не получаются — быть может, Господу мешает дождь?
Внимая его словам, тучи расступаются и наконец-то светит солнце. Святой отпирает клетку и берет голубя на руки.
Тело еще теплое, но совсем неподвижное. Глазки его зашлись пеленой. Еще сегодня утром Святой дух был — теперь нет. Пофистал не знает, когда это произошло — он кормил его утром. Или это было вчера?
Пофистал снимает махровый халат и с великой нежностью укутывает птичье тельце. Кладет его под дерево — хочет помолиться, но не может вспомнить ни единой молитвы. Прижимает свёрток к груди и сидит так несколько минут, не двигаясь, не знаю, что ещё можно сделать.
Дома Пофистал открывает чье-то бытие и читает:
«...и тогда к нему прилетел голубь...»
Он захлопывает книгу и долго глядит на пустую клетку на подоконнике.