Медный тигр
Шрамы позволяют себе болеть только ночью, когда никто не видит. Полковник Августо Ганибал Жуков глядит в зеркало на свое старое изрезанное тело, как на что-то чужое, незнакомое, а главное - отвратительное.
Красивое юное лицо, любимое эль-президенте за особый «героический оскал», теперь осунулось и устало сидит на старом черепе - вот-вот оно спрыгнет и пойдет своей дорогой. А безликий полковник так и останется стоять перед зеркалом.
Один взгляд на обезображенную грудь заставляет душу страдать и извиваться где-то глубоко внутри.
Шрамы появились после войны - их оставил домашний тигр по кличке Цезарь. Полковнику сказали, что тигр - чрезвычайно геройское животное. Зверя выгнали, но все решили, что его расстреляли и сделали ковер. Кто-то говорил, что был трибунал c адвокатами и прокурорами - тигра посадили на скамью подсудимых и проговаривали все его грехи. Но скорее всего его продали на соседний остров - там как раз строили зоопарк. Полковник это не застал - он был в больнице. Раны долго заживали, и некоторое время лучшие президентские врачи сомневались в прогнозе. Теперь клетка под банановым деревом пустует - иногда полковник скучает по питомцу.
Боль проникает в самую глубокую плоть, разрастается и превращается в хищную орхидею. Кто-то говорил, что такие цветы растут на трупах славных воинов. Сам же Августо такого не видал, в тылу не было места геройской чепухе - там душили и кромсали за статус, женщин и выпивку. Никто не убивал за страну и эль-президенте, за гимн и флаг.
Августо хотел изрезать свою кожу шрапнелью и штыками, но первым до нее добрались когти тигра. Каждый раз, оголяясь перед зеркалом, полковник не верил отражению. Там должен быть кто-то другой, кого-то другого изуродовал проклятый зверь, Августо же должен был пройти войну и шрамы были бы свидетельством его доблести.
В детстве он смотрел на отцовский мундир и мечтал о таком же, с порванными рукавами и дырой под сердцем — она и унесла жизнь Августо-старшего. Родитель дал своему сыну самое боевое имя, которое только можно было придумать - военная карьера была предопределена. Война пугала и манила Августо. Ходили слухи, да что там слухи - настоящая правда, что там убивали. Сначала говорил, что болеет, затем возникли непреодолимые семейные обстоятельства. Он перебрал сотни оправданий прежде чем все поняли - ему страшно. Это знали даже лос-президентос, потому и запихнули юношу в тыл для "поддержания боевого духа".
Все знают - на этот остров ссылают дипломатов только после провинности в каких-то других, более важных местах.
Кто-то даже запустил мерзкий анекдот про Новый Константинополь, который определял город, как отстойник для алкоголиков и хулиганов и место где они встречают пенсию.
Но они смели - и это было правдой. На остров списывали дураков со всего мира. Основной же работой полковника стало устрашение тщедушного дипломатического корпуса - эль-президенте поручил ему заниматься чтобы все видели воинственность острова.
Лицо в зеркале искажает злоба.
В комнате стремительно кончается воздух, а стены сжимаются. Полковник надевает свой роскошный мундир, увешанный десятками медалей и орденов. Эта - за «роскошные усы», эта - за «опрятность и чистоплотность». Никакой гордости такие украшения не вызывают, награды тянут к земле, спина болит, а ноги подкашиваются. Без них выходить нельзя, как и невозможно оставить дома на полке морщины и родимые пятна.
Сегодня он совершит подвиг, будет сражаться и победит. На ремне болтается богато украшенная сабля, так и не увидевшая кровь. Ее обнажали лишь раз - в гнусной потасовке за какую-то пута.
Каждую неделю Августо выходил в город и искал достойной битвы. Его знали все пута, все бродячие собаки и канализационные крысы.
Со всех сторон только море и прохладный ветер. По центру, посреди сельвы, словно залысина на макушке, стоит Новый Константинополь.
Когда-то здесь жили индейцы аракави, строили свои хижины с тростниковыми крышами и с завидной регулярностью занимались тем, что сейчас называется «гражданская война». Затем на больших и красивых кораблях явились предки полковника. После этого о аракави никто даже не вспоминал. Хотя на улицах шепчут, что коренные жители были заражены страшным недугом и корабли здесь вовсе не при чем.
Все, даже самые отчаянные, женщины отказались отправляться на "новую землю". Потому город заполонили рабы и негры, прибывшие на следующем корабле.
Увлечение гражданскими войнами и нехорошая болезнь остались от индейцев. Комендантский час действовал столетие за столетием. Считается, что он отваживает врагов и сдерживает распространение сифилиса.
Августо прячет ладони в карманы мундира и спускается на улицы родного города.
Вокруг - только тишина, словно весь мир омертвел и покрылся твердой коркой. Нет запоздалых прохожих, влюбленных парочек - даже бродячие собаки соблюдают комендантский час.
Путник чувствует взгляд на своем затылке — это стены с брусчаткой наблюдают за ним. Город не принимает Августо и считает его предателем.
Пустоту разбивает протяжный стон. Бриз приносит позабытый запах дешевого алкоголя и грязи. Августо принюхивается и морщит свое героическое лицо. Власть должна заботиться о своем народе. Даже если народ утопает в спирте и ненависти.
Опершись на пьедестал памятника "Cотни мучеников за независимость", сидит человек: с отросшими седыми волосами, грязный и пьяный.
- Ты кто?
- Простой прохожий.
- Не ври мне... Комендантский час. Простых прохожих не бывает. Ты ута? Не мешай пить.
- Нет, не ута.
- Тем более не мешай пить. Я — герой войны, между прочим! Вот, посмотри! — с этими словами человек тычет в свою грудь, на которой висит одна-единственная награда — потрепанный медный тигр, - я за эль-презинденте воевал! Я черно-красных этой самой рукой душил на полях Вакио! А что теперь... Ни дома, ни жизни. Тьфу!, - слюна попадает на дорогие туфли полковника.
- Как тебя зовут?
- Хуан. А теперь проваливай.
Где-то в груди Августо загорается некое чувство к этому несчастному пьянице. Не жалость и не презрение... С удивлением полковник обнаруживает крепкую, почти братскую связь с бездомным.
Примостившись рядом, Августо выхватывает бутылку из рук собеседника и делает глоток. Жидкость обжигает душу и капает на медали. Внутри теплеет и тьма постепенно рассеивается.
- Вот мое предложение. Отдай мне эту медаль вместе с одеждой.
- Иди к черту, ута. Я - герой.
- Я не ута. Взамен получишь этот мундир и все награды на нем.
Хуан смотрит на Августо с непониманием, а затем с радостью:
- Договорились.
- Пойдем домой.
Путь вверх по улицам кажется куда короче. Широкими шагами полковник со своим спутником приближаются к особняку на вершине холма. Минуют пальмы, проходят церковь, в которой полковника причислили к лику святых. Геройское лицо, что так любили эль-президенте, расплывается в мечтательной ухмылке, а ноги просятся в пляс.
Мундир никак не хочет сходить с полковника. Словно засохшая банановая кожура, он отслаивается с насиженного места. Скрипит, стонет и не понимает, что происходит. И вот кожа Августо теперь на другом - и сидит идеально. Она счастлива, что обрела достойного владельца.
- Будешь жить тут, еду принесут утром.
Бездомный усмехается и запирает себя в клетке, оставшейся от тигра.
Полковник смешивает дайкири с луком, клецками и сметаной - национальное блюдо Нового Константинополя, протирает платком медный крест и усаживается под банановое дерево напротив уже спящего Хуана. Шрамы больше не болят. А на востоке уже светает, в саду надрываются соловьи. Город медленно просыпается — комендантский час закончен.