Резонансная страсть. Часть 1. Глава 41.
— Ты настойчивее, чем я ожидал.
Голос Зеро звучал почти раздражённо, а лицо Казусы вспыхнуло румянцем.
Глупо, я слишком любопытничаю.
Иногда он отступал и не мог произнести ни слова, а иногда заходил слишком далеко — Казуса был воплощением человека, который не знал, как правильно поступать в подобных ситуациях.
Вот почему он всегда злил важных клиентов.
Казуса поник плечами, потерпев поражение. Опустив голову, он прикусил губу, решив больше не говорить ничего лишнего. Затем тишину нарушило шипение закипающего чайника, за которым последовал щелчок выключателя плиты.
— До того, как я обосновался в этом городе, я играл джаз за границей.
Казуса резко поднял голову, услышав голос из кухни. Он увидел, как Зеро аккуратно, понемногу, наливает горячую воду в термостойкий стеклянный чайник. Когда Зеро начал доливать оставшуюся воду в кастрюлю, Казуса честно признался:
— Я совсем ничего не знаю о джазе.
Он почувствовал, что притворяться бесполезно. Их взгляды встретились, и на мгновение они застыли. Затем Зеро молча отвёл взгляд.
— Суть джаза — импровизация. Даже если вы играете одну и ту же песню с одними и теми же участниками, исполнение каждый раз разное. Поэтому и говорят: «Джаз — это живое искусство». Если сравнивать его с живописью, классическая музыка — это как любование завершённым произведением, а джаз — это наслаждение процессом создания картины.
Тон Зеро был спокойным. Но Казуса по его голосу понял, что он по-прежнему любит джаз.
Если это так, почему он перестал играть джаз?
Легко было представить, что отказ от любимого занятия был связан с какими-то болезненными обстоятельствами. Тот факт, что он до сих пор хранит пианино в своей комнате, несмотря на то, что не играет, намекал на затаённую привязанность, которую он никак не мог разорвать.
Если Казуса поступит неправильно, он может вновь открыть старые раны. Помня об этом, он осторожно перевел разговор на другую тему.
— Вы упомянули, что были за границей…
— Недолго, чуть меньше двух лет.
После этого короткого ответа Зеро замолчал. Последовала долгая пауза. Казуса подумал, что на этом разговор закончился.
Но после почти минуты молчаливого разглядывания стеклянного горшка Зеро вдруг заговорил.
— Все началось с моей матери. Она была джазовой певицей, родившейся за границей. Когда ей было двадцать, она переехала в эту страну и пела в ночном клубе. Там она привлекла внимание одного из посетителей и забеременела.
Казуса ахнул от того, как непринуждённо Зеро раскрыл такую важную деталь.
Омега, о которой он упоминал ранее в своей семье… была его собственной матерью!
— Моя мать вернулась в свою страну сразу после родов, оставив меня, ещё грудного ребёнка.
Он сказал это так небрежно, как будто это ничего не значило. Но это была самая жестокая форма оставления ребёнка, и это никак не могло остаться незамеченным.
— Меня взял под опеку отец, покровитель семьи, и я вырос, чувствуя себя чужаком в семье. В детстве меня в основном оставляли на попечении няни. Но когда мне исполнилось шесть, я узнал правду о своём рождении и понял, почему жена моего отца держалась от меня на расстоянии. Трудно ожидать от женщины любви к ребёнку любовницы своего мужа. Особенно когда этот ребёнок унаследовал от любовницы тёмную кожу и разноцветные глаза.
Пока Зеро постепенно раскрывал свою глубокую и сложную биографию, Казуса внимательно слушал. Он старался не перебивать его неуместными замечаниями.
— После окончания колледжа я уехал из дома. Я отправился за границу и впервые за двадцать два года воссоединился со своей биологической матерью. Мы стали жить вместе. Она всё ещё выступала на сцене и пользовалась почти харизматичной популярностью. Я начал играть на пианино в её группе. Я был счастлив, что наконец-то у меня появилось место, где я мог свободно играть на пианино, что было запрещено в доме, где я вырос. Мне также нравились занятия с талантливыми участниками группы — саксофонистом, трубачом, басистом, барабанщиком. Я чувствовал, что наконец-то нашёл свои корни, что наконец-то понял, где моё место.
Как раз когда Казуса почувствовала облегчение от более позитивного поворота в истории, голос Зеро понизился.
— Но… хорошие времена длились недолго. Прежде чем стать «дивой», моя мать была неуправляемой «Омегой». Она отказывалась принимать препараты, подавляющие сексуальную активность, утверждая, что они вызывают у неё головные боли, а во время течки полностью менялась. Она без разбора затаскивала мужчин в свою комнату и запиралась там на несколько дней, погружаясь в наслаждение. Она даже приставала к участникам группы и персоналу, что полностью разрушило наши отношения.
— В таких условиях мы никак не могли хорошо выступать и я начал с ней ссориться. Она, должно быть, тоже испытывала сильный стресс. Однажды она в последнюю минуту отменила концерт и исчезла. Группа, и без того находящаяся на грани распада, развалилась без своего ведущего вокалиста. Я три месяца ждал в своей комнате свою мать, которая ни разу со мной не связалась. За это время, я думаю, я начал понимать, почему она бросила меня в младенчестве. Для неё самым важным была она сама. Жить свободно и без ограничений — дети только помешали бы этому. Я оставил прощальную записку и вернулся в эту страну.
Зеро замолчал, и в воздухе повисла тишина.
Представляя себе, в каком состоянии он тогда находился, Казуса почувствовал, как у него сжалось сердце. Но он почувствовал, что Зеро не ищет поверхностных слов утешения, чтобы заполнить тишину, поэтому он молча ждал, когда тот продолжит.
— Я не планировал возвращаться домой к семье. Я оказался в этом городе совершенно случайно. Люди здесь слишком заняты тем, чтобы выживать, чтобы копаться в чужом прошлом. Это создавало для меня комфортную атмосферу. Я начал зарабатывать на жизнь игрой на пианино в ночном клубе и со временем познакомился с самыми разными людьми из разных слоёв общества. Несмотря на трудности, они были энергичными и стойкими, как и моя мать. Поскольку у них ничего не было, они не были связаны правилами и жили в соответствии со своими желаниями…
Зеро вылил содержимое термостойкой стеклянной чашки в раковину. Он слегка покрутил стеклянный чайник со свежими травами, а затем перелил светло-жёлтую жидкость в подогретую чашку.