Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 273.
Я просыпаюсь через несколько часов и тут же вскакиваю, осознав, что Эллы нет рядом.
Она уснула ещё несколько часов назад, после простого ужина и марафона фильмов. Пока она дремала под боком, я большую часть ночи разбирал скопившиеся письма и краем глаза наблюдал за тем, как она спит. Но сейчас, когда я открыл глаза — спустя, должно быть, всего пару часов сна...
Я сбрасываю с себя простыню и мгновенно вскакиваю на ноги. Голова резко поворачивается, пока я пытаюсь отыскать её в пустой комнате, задействовав все свои чувства. Но глаза говорят, что её здесь нет, а нюх...
Её запах едва уловим, но он не выветрился — значит, она ушла совсем недавно.
В груди зарождается рычание, я выхожу из комнаты и иду по пустым коридорам, отчаянно пытаясь найти свою пару. Ей же был предписан постельный режим, чёрт возьми — где ещё она могла быть, кроме как в постели? Разве что...
Разве что что-то случилось, но она бы меня разбудила...
Или её похитили, но я ни за что не проспал бы такое.
Я быстро иду по следу, и гнев нарастает, когда понимаю, что он ведёт вниз по лестнице. Чёрт возьми, врач категорически запретил ей ходить по лестницам. Я с грохотом спускаюсь вниз, спешу через холл и распахиваю дверь кухни...
И тут вижу её. Она сидит одна за кухонным столом в темноте, в окружении горы еды, и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— Э-эм... — невинно произносит она, понимая, что попалась, и кладёт кусок холодной жареной курицы обратно на тарелку. — Хочешь?
— Элла, — эмоционально рычу я, стремительно подходя к ней, и волна облегчения захлёстывает меня. — Что ты здесь делаешь?
Она поднимает на меня взгляд — глаза все еще широко раскрыты, — а затем указывает на еду, словно это... очевидно.
Моё рычание становится громче и я не собираюсь спускать ей это с рук.
— Врач велел тебе соблюдать постельный режим…
— Он запретил тебе спускаться по лестнице.
Она поднимает палец, поучительно покачивая им перед моим лицом.
— Он велел мне не подниматься по лестнице. А вниз я спустилась на попе — для пущей осторожности! Всё прошло отлично!
Я стону, запрокидывая голову и зажмуриваясь.
— Элла, — шепчу я сквозь стиснутые зубы. — Нельзя так рисковать…
— Я проголодалась! — возражает она.
Я резко перевожу на нее взгляд, сверкая глазами.
— Я мог бы принести тебе еды! Всё, что захочешь! Я бы…
Её взгляд теплеет, наполняясь раскаянием.
— Тебе пришлось бы вставать, — укоряет она, и в голосе её слышится тревога. — А ты только-только уснул, Доминик… — Она слегка качает головой. — Нельзя тебе быть на побегушках — особенно ради такой мелочи, как поход на кухню за едой.
— И как, — спрашиваю я, чувствуя, как гнев утихает, но не исчезает до конца, — ты собиралась вернуться наверх? После своего… — я обвожу взглядом внушительную гору еды на кухонном столе, — …пиршества?
— У тебя тут полно диванов, Доминик, — отвечает она, невинно улыбаясь мне, словно ребёнок, знающий, что обаяние поможет избежать наказания. Чёрт возьми, а ведь это работает. Хоть немного. — Я бы поспала на одном из них до утра — пока ты не встал бы и не смог подхватить меня своими сильными руками, чтобы отнести обратно наверх.
— О, значит, ты всё продумала? — бормочу я, смягчаясь и поднимая руку, чтобы поиграть с кончиками её чудесных волос цвета розового золота. Я начинаю успокаиваться, понимая, что моя паника, пусть и не совсем беспочвенная, не привела к тем мрачным последствиям, которые я себе рисовал.
— Ага! — бросает она с широкой улыбкой, тянется за печеньем «Oreo» и тут же отправляет его в рот.
Я невольно смеюсь, пододвигаю стул и сажусь рядом. Она еще не победила. По крайней мере, пока, но... что тут поделаешь: я просто не могу устоять, глядя на свою беременную пару — счастливую, здоровую и голодную. Правда, голодную до...
— Что ты вообще ешь? — выпаливаю я, хмурясь при виде её «меню». Набор продуктов самый сумбурный: жареная курица, салат с макаронами, пирожные, арахис в васаби и даже миска горошка...
— Всё подряд, — бормочет она, хватая и вскрывая упаковку лакричных палочек. — Именно поэтому я не стала будить тебя, чтобы ты принес мне еды. Я сама не знала, чего хочу. Оказалось , что я хочу всего сразу. — Я морщусь, наблюдая, как она откусывает лакрицу, отрывая кусок зубами и с любопытством поглядывая на меня. — Как думаешь, можно перенести наше «гнездо» сюда? Было бы ужасно удобно, учитывая все эти приступы голода...
Я со смехом прерываю её и качаю головой.
— Нет, Элла, — твердо говорю я. — Ты не можешь поселиться в кладовке, словно мышь. Мы просто позаботимся о том, чтобы наверху у тебя был более разнообразный выбор продуктов. Может, наймём кого-нибудь... — Я погружаюсь в раздумья, пытаясь найти решение, пока она продолжает перебирать содержимое стола, с удовольствием перекусывая тем, чего в данный момент требует её организм.
Впрочем, ничего дельного в голову не приходит. Я слишком устал для серьёзных идей. Я вздыхаю, провожу ладонью по лицу и тру глаза большим и указательным пальцами, с тоской вспоминая о подушке и нашей кровати.
Элла тихонько произносит «оу» и кладёт руку мне на плечо. Я открываю глаза и смотрю на её обеспокоенное лицо.
— Видишь? — настаивает она, качая головой и внимательно разглядывая моё уставшее лицо. — Я была права: тебе нужно было выспаться. Тебе не следует вставать, Доминик... Ты не привязан к графику беременности, как я. Тебе положено спать.
— Не говори глупостей, — бормочу я, сдерживая зевок. — Я встаю, когда бы я ни понадобился тебе...
— И разве ты не видишь, что в этом проблема? — продолжает она, качая головой. — Доминик, твоя преданность для меня — всё, ты оберегаешь меня, но... — она делает паузу, прикусив губу, словно подбирая слова. — Сейчас на тебе лежит больше ответственности, чем когда-либо прежде. Тебя скоро коронуют. Ты должен уделять этому хотя бы часть своего внимания, а мне позволить самой позаботиться о себе.
— Элла, — начинаю я, качая головой.
— Нет, — перебивает она, протягивая руку и касаясь моей щеки. — Дай мне закончить, милый. Я всё вижу — вижу, что ты делаешь. Ты проводишь со мной целый день, следя за тем, чтобы все мои потребности были удовлетворены, развлекая меня, составляя мне компанию. А когда я засыпаю? Ты тратишь всё оставшееся время, пытаясь наверстать упущенное в остальной жизни. Половина твоих сотрудников теперь работает по ночам, верно? И всё ради меня. — Она медленно качает головой, пытаясь заставить меня понять её точку зрения. — Это слишком, Доминик.
— Нет, — упрямо рычу я. Я не злюсь, просто расстроен, потому что знаю: она права. — Это не слишком много — ты для меня всё, Элла...
— Я знаю, — уверяет она. — Но, Доминик, я иду на поправку. Мне становится лучше. И тебе пора перестать обращаться со мной как с фарфоровой куклой — я сильная. — Она уверенным жестом откидывает волосы назад, изображая высокомерие, которого, как я знаю, на самом деле не чувствует. — В конце концов, я рождена богиней, — шутит она, и уголок её рта приподнимается в улыбке.
Я смеюсь вместе с ней, но всё же качаю головой.
— Элла, если бы с тобой что-то случилось…
— Этого не случится, — бодро и совершенно уверенно заявляет она. — Поверь мне, Синклер. Со мной всё в порядке. Позволь мне самой заботиться о себе и нашем малыше и самой говорить тебе, когда мне понадобится помощь. — Её улыбка становится шире. — Например, прямо сейчас! — Она тянет ко мне руки. — Когда мне нужно, чтобы ты отнёс меня обратно в постель. Потому что с этим я закончила. — Она пренебрежительно машет рукой в сторону беспорядка на столе. На мгновение она морщится, слегка прижимая ладонь к животу. — Кажется, Рэйф сообщает мне, что лакрица была явным перебором.
Я усмехаюсь, встаю и подхватываю свою пару на руки. Но прежде чем мы уходим, пока она в моих объятиях, я склоняюсь к её лицу для быстрого поцелуя.
— Ладно, моя головная боль, — дразню я её. — Но пообещай мне, хорошо? Что будешь просить о помощи, когда она тебе понадобится. Никакой гордости, никаких мыслей о том, что я или интересы нации важнее.
— Обещаю, — серьёзно говорит она, не в силах сдержать лёгкую улыбку. — Если придётся выбирать между экономикой страны и моей пенной ванной, я выберу себя. Меня это вполне устраивает.
И вот, улыбаясь, я несу свою любимую обратно в постель.