Беременный ребёнком Короля Демонов. Глава 77.
Вся комната была заполнена цветами. Но в этом было что-то странно неуклюжее и не было ни следа профессионального подхода.
Лоуэлл широко раскрыл глаза и посмотрел на Феликса. Феликс явно избегал его взгляда.
— Кое-кто мне подсказал, что, когда ты совершаешь ошибку, нужно извиниться, сделав что-то, что нравится этому человеку. — Тот факт, что на этот раз он обратился за помощью к человеку, а не к книге, неожиданно поразил Лоуэлла. — Ты не очень любишь украшения и, судя по всему, тебе не очень понравилось, когда я купил тебе одежду. К тому же, подготовить что-то грандиозное за такое короткое время было невозможно.
Лоуэлл впервые видел как Феликс говорит настолько нерешительно и бессвязно. В этот момент он был похож не на Великого герцога, успешно управляющего огромным именьем, а, скорее, на молодого человека, взволнованного своей первой любовью.
— Поэтому... я подумал... Тебе, кажется, очень понравилась теплица и принёс цветы сюда.
На самом деле Феликс накануне несколько раз спрашивал Тию: «Действительно ли что-то подобное улучшит настроение?» И Тия ответила: «Это лучше, чем вообще ничего не делать, ваша Светлость». Но даже после этого он всё ещё выглядел очень неуверенным и стоял там, явно испытывая беспокойство.
— Я сказал то, что сказал не потому, что действительно верил в это. Просто... ты такой привлекательный, а я реагирую слишком бурно, хоть это и не твоя вина...
У него, определённо был талант превращать извинения в комплименты. Лоуэлл находил эту ситуацию одновременно забавной и неловкой. Он не мог этого вынести.
Подумать только, всё это произошло из-за того, что мне было слишком стыдно показать ему ужасную картину...
Возможно, из-за густого аромата цветов, наполнявших комнату, у Лоуэлла закружилась голова, словно гравитация исчезла. Одно было ясно — это казалось нереальным.
Если бы я знал, что до этого дойдёт, мне бы следовало сразу же ему это показать.
Сейчас он об этом жалел, но так же понимал, что подобные ссоры иногда необходимы в отношениях.
Формально разница в возрасте между ними составляла всего год, но в реальности же она была намного больше, а уж в отношениях у Лоуэлла было было несравнимо больше опыта. Поэтому от мелочей до проблем именно Лоуэлл часто понимал ситуацию и помогал им обоим двигаться дальше.
Он не чувствовал усталости от этого. Это казалось ему естественным. Более того, он считал, что это хорошо, что его характер может помочь Феликсу. Но иногда именно конфликт был единственным способом двигаться вперёд.
Это осознание Феликса было одним из таких моментов. Он, хоть и смутно, осознал свою собственническую натуру. Хотя, он ещё не мог сказать, что изменится, он пообещал быть более сдержанным в этом вопросе перед Лоуэллом. Уже одно это странным образом позволило Лоуэллу по-новому взглянуть на их отношения.
Если бы он сказал, что полностью прекратит, я бы ему не поверил. Но в нём есть то-то удивительно искреннее.
Впервые после этой ссоры Лоуэлл сумел тепло и искренне посмеяться.
— Хорошо. Это отличная идея, но на этот раз в этом нет необходимости.
— Потому что эта ситуация того не стоила. Мне было очень стыдно и я пытался это скрыть, но на самом деле это было пустяком. Просто... пообещай, что не будешь смеяться, когда увидишь мою картину...
— Почему я должен смеяться над твоей картиной?
Лоуэлл крепко зажмурил глаза и выпалил:
— Проще показать, чем объяснить.
С этими словами он встал и вытащил картину, спрятанную под кроватью. Феликс, который никогда бы даже не подумал о том, что картина может оказаться именно там, задумался: что это за картина, которую он так отчаянно пытался спрятать? Но, даже увидев её, он так и не получил ответа на свой вопрос.
Лоуэлл нервно почесал щёку, задав этот вопрос. Феликс молча смотрел на картину. Он никак не мог понять, что именно на ней изображено, а потому совершенно не мог оценить её ни как хорошую, ни как плохую.
Если это должен быть какой-то монстр, то изображение предельно точное. Но я никак не могу понять зачем он это нарисовал.
Феликс даже наклонил голову почти на девяносто градусов, задаваясь вопросом, не смотрит ли он на неё неправильно. Но чем дольше он молча разглядывал картину, тем краснее становилась шея Лоуэлла.
— Это немного... абстрактно... но я не уверен, что это надо скрывать. Что на ней изображено?
Голос Лоуэлла необычайно понизился и слова прозвучали настолько тихо, что Феликс подумал, что тот только что позвал его по имени и растерянно ответил:
— Я сказал... это ты, Феликс. Я же говорил, что хочу нарисовать твой портрет.
Лоуэлл закрыл лицо руками. Он был готов признаться, но, увидев, что Феликс даже не разглядел в этом человека, вновь почувствовал сильную неловкость.
Феликс, казалось, уже был готов сказать «не лги мне», но вместо этого замолчал и начал внимательно разглядывать картину. И вот тут... как и сказал Лоуэлл, чёрная бесформенная масса стала принимать человеческий облик.
— Это твой меч, который ты обычно носишь...
В комнате воцарилась тишина. Лоуэлл заметил как губы Феликса непроизвольно дёрнулись.
— Ты обещал, что не будешь смеяться!
— Кхм! Да. Теперь, когда я присмотрелся более внимательно, он действительно похож на меня. И меч, и выражение глаз особенно точны.
Это были не глаза. Это был нос...
Лоуэлл решил не объяснять своё художественное видение и вместо этого выразил свою благодарность Феликсу за его щедрый отзыв.
По крайней мере он не сказал: «Я, что, действительно так выгляжу?» и не рассердился.
Отбросив все ожидания, Лоуэлл не слишком расстроился. На самом деле, продемонстрировав картину, он почувствовал себя на удивление свободным.
— Мне очень жаль, что я тогда повысил голос. Не стоило из-за этого кричать. Это было невежливо с моей стороны.
Лоуэлл принёс свои изменения немного поздно, но Феликс лишь покачал головой:
— Не стоит говорить об этом. Мне сказали, что это нормально.
— Да. Видимо, когда живот становится больше, все беременные становятся очень чувствительными. Поэтому с беременными надо обращаться очень внимательно и аккуратно.
Лоуэлл был вынужден признать, что переоценил свою самодисциплину. Он наивно полагал, что невосприимчив к гормональным колебаниям.
Эта небольшая ссора преподала урок не только Феликсу, но и Лоуэллу.
Лоуэлл стыдился того, что позволил своим эмоциям выйти из-под контроля и всё испортил, но Феликс показал ему, что это не так уж и страшно и всё можно разрешить. В идеале он должен был сохранять самообладание, но, даже если он пару раз потерпит неудачу, у него будет тот, что не отвернётся. Уже одно это его утешало.
Впрочем, мне не стоит привыкать к такому поведению.
Возможно, он был слишком строг к себе.
Возможно, стоило немного ослабить контроль.
— Это была наша первая ссора, не так ли?
Феликс всё ещё не был уверен можно ли было назвать это ссорой, но послушно кивнул. Он выглядел, как огромный пёс, выполняющий команды и был, скорее, как компаньон, чем как Великий герцог. Слава Богу, что рыцарей в комнате не было.
— А ты знаешь, что нужно делать, когда миришься после ссоры?
Лоуэлл сказал это, притворяясь опытным экспертом, хотя, это было и его первое примирение. Феликс молчал и выглядел озадаченным.
Феликс сделал это без вопросов, хотя, на его лице тут же появилось выражение: «зачем мы это делаем?»
Лоуэлл не ответил. Он просто обнял Феликса за шею и поцеловал его.
Его поцелуй был лёгкий, как птичка. Феликс посмотрел на него затуманенными глазами.
— Предполагается... компенсация в виде поцелуя.
Феликс взглянул на застенчиво улыбающегося Лоуэлла, а затем тут же страстно поцеловал его. Когда язык Феликса проник ему в рот, Лоуэлл закрыл глаза.
— Мириться... не так уж плохо. — пробормотал Феликс себе под нос, наконец оторвавшись. Нервозность и неловкость всего дня были полностью забыты.
— Тем не менее... лучше, чтобы в примирении не было нужды. — с мягкой улыбкой согласился Лоуэлл.
Были и трудности, но теперь всё это воспринималось намного более спокойным. Даже идеальным.
Если бы только письмо, пришедшее на следующий день, не разрушило эту иллюзию.