Беременный ребёнком Короля Демонов. Side story 1. Экстра 18.
Глава 128. Side Story 1. Экстра 18.
Лоуэлл сидел на стуле, дрыгая ногой, что было для него совсем странным и нехарактерно неуместным. Он никогда так не ёрзал, даже когда испытывал тревогу или беспокойство, но сейчас его охватило странное беспокойство, словно неподвижное положение только ухудшило бы ситуацию.
Я слышал, что некоторые люди испытывают тревогу перед началом течки... это из-за этого?
Он пытался объективно оценить своё состояние, но ничто не давало чёткого ответа. Смесь предвкушения будущего и страха перед неизвестностью создавала в его сознании туман.
Как только Лоуэлл, не в силах держать руки и ноги на месте, принял это решение, Феликс вернулся с прогулки. Как всегда он тут же двинулся к Лоуэллу, но остановился. Холодный ветерок ворвался через открытую дверь и только когда Лоуэлл слегка вздрогнул, Феликс наконец двинулся с места. Закрыв дверь он остановился в шаге от Лоуэлла с обеспокоенным выражением лица.
Феликс задал вопрос, затаив дыхание и прикрыв рот ладонью. Лоуэлл предположил, что Феликс почувствовал заметное усиление его феромонов. Поскольку даже он сам начал чувствовать их сильное воздействие, он решил, что его предположение было верным. Комната действительно была наполнена густым запахом мёда.
— Это, определённо, отличается от обычного, но я думаю, что это ещё не началось в полную силу. Я слышал, что люди обычно сходят с ума, когда начинается течка, а я пока ещё не дошёл до этого.
Он чувствовал как жар, который постепенно распространялся по всему телу, постепенно накапливался в центре, но это было не то же самое сильное сексуальное желание, которе он испытывал раньше, принимая подавляющие препараты.
— Они сказали, что у каждого человека это проявляется по-разному. И кроме того, у тебя необычайно сильная самодисциплина, поэтому у тебя это может проявляться иначе.
Феликс в очередной раз продемонстрировал свою почти религиозную веру в Лоуэлла. Лоуэлл разразился смехом, услышав такое абсурдное заявление, прежде чем успел дать хоть какое-то опровержение. В этот момент у двери подняась суматоха.
Гостей следовало проводить в гостиную, а не в башню. В замке редко кто появляется без предупреждения...
Нахмурившись от недоумения, Лоуэлл наклонил голову. Феликс повернулся к рыцарям, стоявшим за дверью, и спросил:
После вопроса Феликса в прежде шумном коридоре воцарилась тишина.
— Молодой госодин Эдвин прибыл к башне. Он говорит, что крайне обеспокоен судьбой герцогини.
Рыцарь, ответивший от имени остальных, звучал слегка обеспокоенно. Было ясно, что охранники, дежурившие внизу, не смогли остановить Эдвина и были сильно взволнованы.
— Мы ели раздельно, я сказал ему, что плохо себя чувствую, поэтому он, должно быть, испугался и пришёл проверить как я.
— Я всё подробно объяснил, но, видимо, этого было недостаточно.
Выражение лица Феликса исказилось от явного разочарования. Эдвин обычно был таким ребёнком, с которым можно было договориться и который слушался, если ему всё объяснить. Но на этот раз Феликсу не удалось его убедить. До сих пор, даже когда Лоуэлл болел, Эдвину хотя бы разрешали увидеть его на мгновение, но на этот раз что-то показалось ему другим и это вызвало у ребёнка беспокойство и тревогу.
— Именно. И я не могу видеть Эдвина в таком состоянии. Ведь воздействие феромонов на ещё не проявившихся или только что проявившихся детей вредно, не так ли?
Это был давний обычай в Империи. Лоуэлл не знал точной причины возникновения такой традиции, но не хотел создавать лишние проблемы, нарушая её.
Тем временем ребёнок добрался до вершины башни и что-то шептал рыцарям.
На лице Феликса отразилось сожаление, но он говорил твёрдым и немного строгим тоном.
Эдвин, с надеждой ожидая, дошёл до самой двери, но в конце концов рыцари преградили ем путь, и он был вынужден вернуться обратно ни с чем. Лишь спустя долгое время они мельком увидели Эдвина в окне: опустив плечи, он тяжело шагал прочь от башни.
Лоуэлл открыл окно у кровати. Феликс попытался его остановить, опасаясь холодного ветра, но, увидев жалкую фигурку Эдвина, не смог заставить себя вмешаться.
Услышав голос Лоуэлла, Эдвин, который до этого момента грустно плёлся со скоростью улитки, поднял голову. Как только он увидел, что Лоуэлл машет ему рукой, на его печальном личике тут же расцвела яркая улыбка.
Он закричал изо всех сил и даже от радости запрыгал на месте по хрустящему снегу. Какое-то время он шёл, снова и снова оборачиваясь. В какой-то момент рыцари не выдержали, увели его и только тогда шум утих.
— Не следует дышать так долго холодным воздухом.
Как бы Феликс ни любил Эдвина, он не смог скрыть своего раздражения и предупредил Лоуэлла, который по-прежнему никак не мог оторвать взгляд от окна. Услышав это, Лоуэлл послушно закрыл окно и снова лёг на кровать.
После того как я немного подышал холодным воздухом, мне показалось, что температура немного спала. Может быть Феликс прав? Может быть, симптомы моей течки действительно незначительны?
Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что это была ошибка.
Лоуэлл, задремав с книгой в руках, резко проснулся от невыносимой жары. Он должал. Особенно сильно его мутило, словно в желудке кипела вода, а он сам был окутан лавой. Перемены произошли внезапно, будто его сбросили со скалы.
Он учуял слабые остатки феромонов Феликса на одеяле и отчаянно позвал его. Феликс был здесь всего несколько мгновений назад, но теперь его нет.
Объятый жаром, Лоуэлл так крепко сжал одеяло, что его пальцы побелели и он снова умоляюще позвал Феликса. Но его крики растворились в воздухе, не получив ответа. За дверью что-то шумело, но она не открывалась.
Не в силах вынести бушующее внутри него пламя, Лоуэлл сорвал с себя одежду. Его неуклюжие, дрожащие руки только усложняли этот процесс, ещё больше его раздражая. Как и его тело, его эмоции вышли из-под контроля.
Очевидно, феромонов, оставшихся на одеяле, было недостаточно. Лоуэлл, пошатываясь, поднялся и протянул руку. Он почувствовал откуда-то запах яблок, но не мог определить источник, что только усиливало его беспокойство. Словно у него чесалось что-то, чего он не мог найти.
Он продолжал жадно обнюхивать комнату, осматривая её. Подняв руку, чтобы вытереть пот со лба он вдруг осознал, что феромоны Феликса были наиболее сильны именно на нём самом. Феликс покрыл Лоуэлла своим собственным запахом, пока тот был не в полном сознании.
Даже без какой-либо физической стимуляции Лоуэлл тяжело дышал, подавленный феромонами, прилипшими к его телу. Хуже того, из его ануса хлынула смазка даже несмотря на то, что к нему никто не прикасался. Его тело, готовое к зачатию, взывало к своему избраннику. Обливаясь потом, Лоуэлл мог лишь шептать имя Феликса.
Как раз в тот момент, когда ему казалось, что он может умереть, и он даже успел подумать о приёме подавляющих препаратов, дверь распахнулась.
Феликс рявкнул, отдавая приказ и заслоняя собой Лоуэлла. Он поспешно скинул с себя одежду и направился к кровати. Даже сквозь затуманенное зрение Лоуэлл смог разглядеть полоску крови на щеке Феликса.
Феликс наклонился и с силой прижал губы к обнажённому телу Лоуэлла, на котором теперь оставалось только нижнее бельё.
— Разве это действительно имеет значение прямо сейчас?
Он грубо схватил Лоуэлла за грудь и щёлкнул пальцами. Хотя Феликс и раньше иногда с силой сосал соски Лоуэлла, он редко тёр их так сильно. Лоуэлл резко ахнул. Его плоская, но невероятно чувствительна грудь покалывала от каждого прикосновения и его тело инстинктивно напрягалось.
— Если тебе не нравится грубость, как мне тебя трогать?
Несмотря на напряжение в голосе, руки Феликса двигались нежнее. Лёгкими, едва заметными движениями, он скользнул по коже Лоуэлла, заставляя его голову покачиваться, словно ветку, подхваченную ветром.
— Значит, ты не хочешь грубо, но и нежно тоже не хочешь? — Феликс обречённо пробормотал это себе под нос, а затем уткнулся лицом в грудь Лоуэлла. Подумав, что сосание может быть лучше, чем неловкие поглаживания, Лоуэлл издал резкий прерывистый стон.
Услышав своё имя, Феликс покраснел до ушей и нежно укусил Лоуэлла за сосок. Лоуэлл вскрикнул. Его голос был пронзительным и безудержным — всякое желание сдерживаться уже исчезло.