Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 13.
Мне было гораздо легче ненавидеть Синклера, когда он был властным и навязчивым, я не знаю, что думать обо всей этой доброте. Это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, а это гарантированный тревожный сигнал. Я усвоила это на собственном горьком опыте, будучи сиротой: если что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, значит, так оно и есть.
В то же время я не могу оторваться от Синклера. Он всё ещё держит меня на руках и укачивает с большей нежностью, чем я могла себе представить. Кто-нибудь когда-нибудь так меня обнимал? Майк точно нет. И хотя Кора всегда утешала меня в трудные времена, это совсем не похоже на объятия с Корой. Я чувствую прикосновения Синклера, но это совсем не похоже на сестринские, я словно обжигаюсь его жаром и думаю, а у оборотней температура тела выше, чем у людей.
Меня внезапно осенило: если Синклер хотя бы наполовину так же внимателен к своим детям, то мой малыш получит больше любви, чем я могла себе представить. Он действительно станет замечательным отцом — если, конечно, это не попытка заставить меня согласиться на какое-то новое условие нашего соглашения. С другой стороны, я помню, каким добрым он всегда был к Джейку и Милли, как очевидно он любит детей.
Не знаю, откуда это взялось, но меня вдруг охватила ревность к женщине, которая станет его спутницей жизни. Ей очень повезёт, и очевидно, что проблема с его спермой в прошлых проблемах с зачатием была не в нём. Вероятно, у них будет много детей, и у моего малыша будут братья и сёстры, с которыми он сможет играть и которых сможет любить. Возможно, у меня не будет большой семьи, но мой ребёнок будет её частью, а это самое главное, верно? Так почему же меня так огорчает мысль о том, что другая женщина будет с Синклером?
Я могу предположить, что волчица почувствует угрозу от моего ребёнка, потому что это помешает одному из её собственных щенков стать наследником Синклера, но я знаю, что дело не в этом. Я прижимаюсь к нему ближе, слезы утихают, Синклер мурлычет, вызывая приятную дрожь по спине. Почему так трудно отстраниться от него? Почему мысль о том, чтобы покинуть его объятия, вызывает у меня такое разочарование?
Я не могу испытывать к нему влечение. Не могу. Это рецепт катастрофы!
— О чем ты думаешь? — его низкий голос раздаётся у меня в ухе, и я вздрагиваю, словно меня ударило током. Я уже чувствую, как краснеет моё лицо, и когда я смотрю на него, на его лице появляется понимающая ухмылка.
Я пытаюсь придумать оправдание своему смущению, поэтому признаюсь полуправде:
— Я подумала, что хочу ещё мороженого.
Синклер хмурится, глядя на только что съеденную мной миску.
— Думаю, я переборщил. Врач сказал, что тебе нужна очень питательная диета.
Ребёнку это не нравится, как и мне. Моя тяга к мороженому ещё не удовлетворена, и никто никогда так снисходительно не говорил мне, что я могу, а что не могу есть.
— Я взрослая, Синклер. Я сама забочусь о своём здоровье.
— Я просил тебя называть меня Домиником, — напоминает он, ловя меня на прицеле своих пронзительных глаз.
— Моя точка зрения остаётся неизменной, как бы я тебя ни называла, — банально заявляю я, наконец отстраняясь от него. Я сползаю с его колена и поднимаюсь на ноги. Его воротник насквозь пропитан моими слезами, и хотя я стою, а он на коленях, он все равно почти такого же роста, как я. Я упираю руки в бока, стараясь не съёжиться перед его строгим выражением лица.
— А что, если я приготовлю тебе что-нибудь другое? Какое твоё любимое блюдо? — спрашивает Синклер.
Закатив глаза, я беру свою миску и обхожу его, направляясь к двери. Мои пальцы находятся в нескольких сантиметрах от дверной ручки, когда его рука, похожая на ствол дерева, обхватывает меня за талию, и меня поднимают с ног.
— Какой непослушный маленький человечек, — неодобрительно цокает Синклер, сажая меня на диван.
— Ты сказал, что я могу идти куда захочу, — напоминаю я ему. — Я хочу на кухню.
— Можешь идти на кухню, если хочешь, — соглашается он, — но не если собираешься наесться только мороженым. Этому малышу нужно больше, чем сахар и жир, чтобы расти большим и сильным.
Чем дольше это продолжается, тем больше я чувствую себя ребёнком. Вот я, требую сладостей, зная, что это не пойдёт на пользу моему ребёнку, но я не могу контролировать свои желания. Ребёнок хочет того, чего хочет, и мои гормоны не вступают в диалог. Они сильнее любого ПМС или перепада настроения, которые я когда-либо испытывала, и я чувствую себя другим человеком. Я взрослая, я всю жизнь была одна — я вырастила себя и Кору, хотя она уже старше. Так почему же мне снова хочется плакать просто потому, что я не получу желаемого?
Я все ещё погружена в свои мысли, когда чувствую, как мозолистые пальцы касаются моей щеки, привлекая моё внимание к Синклеру.
— Неужели никто и никогда не заботился о тебе, раз ты решила установить настолько жёсткие границы? — Он спрашивает, всматриваясь мне в лицо. Неправильным тоном это могло бы прозвучать как жестокое напоминание, но он говорит с истинным сочувствием.
— Я сирота, помнишь? — резко отвечаю я, голос мой дрожит от эмоций. — Никто никогда обо мне не заботился — не так, как ты имеешь в виду.
— Ну, теперь это изменится. — Синклер твёрдо заявил, не оставляя места для возражений. — Я вернусь через минуту.
Я остаюсь в своей комнате, пытаясь прийти в себя и осмыслить эти странные новые отношения с Синклером. Меня очень смущает его поведение и мои собственные чувства. Моё тело реагирует на него так, как никогда ни на кого — словно я ожила после очень долгого сна, но я должна задаться вопросом, не только ли это ребёнок? Наверняка, если между Синклером и щенком существует такая сильная связь, что у них есть ментальная связь, то и я должна быть затронута.
Я настолько погружена в свои мысли, что почти не замечаю, как возвращается этот мужчина с подносом. Он ставит его передо мной, и хотя я чувствую себя настолько несогласной, что меня и тянет отказаться от него из принципа, этот импульс испаряется, как только он поднимает колпак, чтобы показать приготовленную им еду. Это... макароны с сыром и брокколи, не совсем полезно, но, безусловно, лучше мороженого. Не говоря уже о том, что это моё самое любимое блюдо из детства.
— Откуда ты узнал? — спрашиваю я, поражённая. Он никак не мог узнать это благодаря своей связи с ребёнком. Это не пристрастие, а личный факт, о котором мало кто знает.
— У меня есть свои способы, — хитро отвечает Синклер, протягивая мне вилку.
Я с радостью принимаю её и снова удивляюсь этому загадочному человеку… волку. В нём так много непонятного, многое не имеет никакого отношения к тому, что он оборотень, и всё связано с его человеческой стороной.
— Что произошло между тобой и твоей парой? — спрашиваю я, не уверенная, уместно ли задавать этот вопрос, но решив испытать удачу. — Когда ты сказал, что не все предназначенные судьбой пары подходят друг другу, ты говорил о себе?
Синклер моргает и сначала я думаю, что он не ответит, но через мгновение он вздыхает и садится рядом со мной. Он наклоняется вперёд и опирается локтями на мои колени.
— Да, — признается он, пристально наблюдая за тем, как я делаю первый глоток. Я стону от удовольствия, когда вкус ощущается на языке, и в его зелёных глазах мелькает какая-то нечитаемая эмоция. — Лидия была красивой, умной и невероятно расчётливой. Я не знаю, была ли между нами настоящая любовь или просто связь. Мы поженились, потому что… так поступают, когда находят свою вторую половинку. Я знал, что она станет хорошей Луной и я хотел семью. Я хотел дать ей все, чего она желала — так бывает с партнёрами. Даже когда чувства сложные, ты чувствуешь себя обязанным сделать партнёра счастливым.
— К сожалению, Лидия хотела ребёнка, — мрачно продолжает Синклер. — А когда я не смог ей этого дать, она ушла от меня к другому Альфе, не задумываясь ни на секунду. В конце концов, я не уверен, любила ли она меня или мои деньги и власть. Она была очень меркантильной женщиной, но статус Луны для неё не стоил столько, если она не могла родить наследника.
— Это ужасно, — шепчу я, желая взять его за руку, но не решаюсь. — Мне очень жаль.
Прежде, чем он успел ответить, с другой стороны двери раздался женский голос:
Когда Синклер встаёт, чтобы открыть дверь, я смотрю ан свой телефон и вижу серию сообщений от Коры.
[Зачем Доминик Синклер только что позвонил мне, чтобы спросить о твоём люббимом блюде? Как дела? Что происходит? Ты с ним?]
Что ж, одна загадка разгадана, кажется. Однако у меня нет времени на этом зацикливаться, потому что Синклер вводит женщину, которую я не узнаю.
— Ах, Эйлин, входи, — приглашает Синклер, провожая её в комнату. — Элла, это Эйлин, она жена моего Беты и она научит тебя всему, что нужно, чтобы играть роль Луны.
Как бы меня ни интересовала эта роль, Синклер мне интереснее. Я хочу продолжить разговор, но он уже уходит, а Эйлин широко улыбается мне.