Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 99.
Мой волк впивается когтями в кожу, решив вырваться на свободу, чтобы разорвать Лидию на куски. Стиснув зубы, я сужаю глаза, глядя на злобную волчицу.
— Лидия, ты уже вторая, кто пытается шантажировать меня в этом месяце, и должен тебе сказать, мне это уже порядком надоело. — закатив глаза, я продолжаю, — И ты, кажется, забываешь, что я вхожу в совет директоров Ассоциации прессы Лунной Долины. У меня есть акции всех крупных изданий города. Более того, ни одно из этих изданий не хочет, чтобы Принц выиграл кампанию, потому что если он победит, свободная пресса исчезнет.
— Хорошо, тогда я просто разошлю это всем своим знакомым! Так всё и разлетится!
— И я это опровергну, — холодно сообщаю я ей. — Скажу, что это старая фотография с нашей свадьбы, и стая мне поверит, потому что ты предательница, которая их бросила. — Говоря это, я осматриваю комнату в поисках её телефона. Если я опровергну её историю, стая, вероятно, встанет на мою сторону, но я честно не хочу рисковать.
Наконец я вижу её устройство, лежащее на белоснежном покрывале гостиничной кровати. Выпрямившись во весь рост, я подхожу ближе к Лидии, возвышаясь над ней.
— В этот раз ты зашла слишком далеко, Лидия, — заявляю я, прижимая её к стене. — Я позволю тебе уйти, но ты должна уйти сейчас же. Покинь Лунную Долину до захода солнца и не возвращайся.
— Или что? — горько бормочет она, слёзы всё ещё стоят на её ресницах. — Ты меня убьёшь?
— Ты больше не моя пара. — Я напоминаю ей, — И ты вообще этого не заслуживала. Я убью тебя, если ты заставишь, но так быть не должно. Вернись к своему мужу, усынови ребёнка, если хочешь, но держись подальше от моей семьи.
Лидия качает головой, всё ещё полная непокорности, хотя запах её страха с каждой минутой становится всё сильнее.
— Я тебе не верю. Я не верю, что ты действительно причинишь мне вред.
С полным самообладанием я сжимаю кулак у неё на шее, сверлю её взглядом и даю ей почувствовать всю силу своей ярости.
— Ты отняла у меня брата, больше чем на десять лет. — напоминаю я ей, — Ты считала нужным игнорировать судьбу, пока не решила, что можешь извлечь из этого выгоду, и годами винила меня в наших проблемах с зачатием. — Мой голос едва слышен, как рычание, и хотя я больше не чувствую себя неуверенно из-за этого конкретного оскорбления, это не меняет той боли, которую оно причинило мне тогда.
Я продолжаю идти, наблюдая, как в глазах Лидии нарастает паника, когда у неё внезапно перекрывается доступ воздуха.
— Ты ушла, когда стае больше всего нужна была сильная Луна. Ты подвергла опасности всех в Лунной Долине своим эгоизмом, ты расчистила путь для Тирана, чтобы тот занял трон. Ты накачала меня наркотиками, пыталась украсть мою сперму, и вдобавок ко всему, ты заставила мою Эллу плакать.
Я шиплю, поражённый тем, что мой волк считает это таким же оскорбительным, как и то, что Лидия довела стаю до грани войны. Конечно, это были не просто слёзы, Элла сбежала из-за уловок Лидии, её могли бы убить, если бы я не нашёл её так быстро.
— Единственная причина, по которой ты ещё жива, — это то, что ты была моей парой, но теперь этой защиты нет.
Я резко отпускаю её, подхожу к кровати и хватаю её телефон, пока она остаётся прижатой к стене, задыхаясь. — У тебя есть время до захода солнца, Лидия. После этого все ставки отменяются.
Я выбегаю из комнаты, не останавливаясь, чтобы оглянуться. Мне это не нужно… Я слышу, как Лидия сползает по стене, чтобы свернуться калачиком на полу, рыдая от боли и ярости. Когда-то звук отчаяния моей предназначенной мне пары поверг бы меня в шок, а теперь он наполняет меня лишь удовлетворением.
Мне следовало вычеркнуть её из своей жизни много лет назад. На самом деле, мне вообще не следовало начинать с ней отношения. Конечно, тогда я был недостаточно силён — но сейчас я достаточно силён — я должен быть сильным ради своей стаи, ради Эллы и Рейфа, даже ради Роджера.
Я хочу сразу же вернуться домой к Элле, но знаю, что сначала мне нужно выплеснуть эту яростную энергию. Я веду своих охранников в лес, оборачиваюсь, как только выхожу из машины, и бегу с ними через густой лес. Я не сдерживаюсь, несусь на полной скорости и оставляю своих людей далеко позади. Я бегу, пока пламя моей ярости наконец не утихнет, и поворачиваюсь назад только тогда, когда мой волк достаточно успокаивается, чтобы думать о Лидии, не рыча.
Я решаю поработать из дома до конца дня и наконец возвращаюсь к Элле. Когда я прихожу домой, она крепко спит в моей кровати, свернувшись калачиком под одеялом. Сначала я думаю, что круглый комок в постельном белье — это одна из её подушек, но, заметив, что она дышит, понимаю, что драгоценный человечек зарылся в кокон из хлопка и гусиного пуха. Не в силах устоять, я поднимаю одеяло, чтобы заглянуть внутрь, наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в волосы, и вижу ее безмятежное выражение лица.
После этого я иду в душ, всё ещё вспотевший после пробежки. Вздыхаю, когда меня обволакивает горячая вода, и говорю себе, что после душа мне нужно вернуться на работу, как бы сильно мне ни хотелось забраться в постель к Элле и проспать рядом с ней весь день.
Хотя бы ненадолго? — умоляет мой волк. — Пять минут?
Ты же знаешь, что это никогда не бывает всего пять минут, — ворчу я. — Пять минут превращаются в пятнадцать, а потом в час. К тому же, Элле нужен отдых. Я, наверное, разбужу её, если попытаюсь присоединиться.
Но мы же обещали рассказать ей о Лидии, — напоминает он мне, решив выиграть спор.
И мы это сделаем, когда она проснётся в своё время.
И вот я заставляю себя одеться и пойти в свой кабинет, обещая себе, что через несколько часов снова зайду проведать Эллу. В конце концов, однако, она меня находит. Около трёх часов я слышу тихие шаги по коридору, а затем мягкий стук в дверь.
Я мгновенно пересекаю комнату, распахиваю дверь и смотрю на прекрасную девушку с нахмуренными бровями.
— Мне разрешены две двадцатиминутные прогулки, помнишь? — многозначительно замечает она. — К тому же, я хотела перекусить, а когда спросила охранника, он сказал, что ты дома.
— Ммм, а как ты спустилась по лестнице? — спрашиваю я, откидывая несколько прядей волос с её поднявшегося лица.
— Маркус нёс меня, — ответственно заявляет Элла, указывая на охранника, всё ещё идущего за ней. — Что случилось с Лидией?
Я бросаю взгляд на охранника, говоря своему волку, что мы не можем злиться на него за то, что он выполнил наш приказ не подпускать Эллу к лестницам, только потому, что нам не нравится, что он её трогал.
— Пойдём на кухню, найдём тебе что-нибудь перекусить, а потом поговорим, — предлагаю я, подхватывая Эллу на руки.
— Доминик, я хочу прогуляться. — Она стонет. — Я весь день пролежала в постели.
— Но там ещё лестница, — возражаю я, втайне благодарный за это. Я знаю, бедняжка, должно быть, сходит с ума от скуки, но я не мог обнять её с самого утра, и я скучал по ней даже после такой короткой разлуки.
— Хорошо, но я буду стоять, когда мы туда доберёмся, — упрямо заявляет Элла.
— Главное, чтобы ты стояла рядом со мной, меня это устраивает, — отвечаю я, крепко обнимая её и идя по коридорам. — Хорошо поспала?
— Всё было хорошо, а что случилось с Лидией? — спрашивает Элла.
— Такая нетерпеливая, — цокаю я, направляясь на кухню и ставя её ноги на пол. — Еда на первом месте. Чего тебе хотелось?
Элла расправляет плечи, скрещивает руки на груди и вызывающе поднимает подбородок.
— Доминик Синклер, я ничего тебе не скажу и не съем ни кусочка, пока ты не расскажешь, что случилось.
Я приподнимаю бровь, возвышаясь над ней и бросая на неё самый неодобрительный взгляд. Элла несколько мгновений смотрит на меня с презрением, но наконец сдаётся, когда я издаю тихое рычание.
— Хорошо, — фыркает она, направляясь к холодильнику. Она достаёт пакетик с морковкой и немного домашнего хумуса, приготовленного моим шеф-поваром, демонстративно открывает контейнер, обмакивает одну из оранжевых палочек в густое пюре и отправляет её в рот. Она жуёт и глотает, затем спрашивает, — Ну вот, доволен?
— Ещё нет, — бормочу я, садясь за стойку и притягивая её к себе. Мой волк расслабляется, как только она оказывается в защитном круге моих рук, зная, что мы можем её поймать, если ей станет плохо. Я обмакиваю ещё одну морковку и подношу её к её губам, решив накормить её как минимум пятью, прежде чем наконец согласиться рассказать о последних событиях. Элла послушно жует кусочки, и я вижу, что она была голоднее, чем хотела признать. Ее раздражительность постепенно утихает, пока она с нетерпением не ждет следующего кусочка.
Чуть позже я наконец объявляю новость: