Резонансная страсть. Часть 1. Глава 11.
В конце концов, слухи распространятся. Но Казуса не хотел рассказывать об этом своим бывшим однокурсникам из медицинского факультета.
У него не было друзей, которым он мог бы довериться по такому серьёзному поводу.
И не было возлюбленной, с которой он мог бы разделить своё отчаяние…
На данный момент ему прописали три месяца подавляющих препаратов. Но это была его первая течка. Хуже того, он даже не помнил её. Рядом не было ни одного Омеги, с которым он мог бы посоветоваться, и неизвестность относительно того, что произойдёт с его телом, не позволяла ему беззаботно выходить на улицу, чтобы выпустить пар.
Он мог бы сменить свой национальный идентификационный номер Беты на Омегу и начать жизнь заново, чтобы отныне жить как Омега.
Но какой смысл быть другой версией себя, не будучи врачом?
В этом нет никакого смысла. Совершенно никакого...
Он сожалел о мимолётном моменте зависти к беспризорному Омеге Сервалу, которого он принимал накануне вечером.
Теперь, зная, что он латентный омега, он испытывал отвращение к своему высокомерию, которое было у него до вчерашнего дня. Он мог чувствовать себя так, потому что находился в безопасном месте. Тогда он неосознанно смотрел на Сервала сверху вниз.
Но в отличие от Сервала, Казуса не был красив.
Несмотря на то, что он был омегой, у него не было ни красоты, ни особой чувствительности, ни сексуальной привлекательности.
Даже в этом аспекте он был крайне «редким».
Горький смех вырвался из уголка его искажённого рта. Как омега, он не имел никакой ценности. У него не было никаких положительных качеств. Его ценность была равна нулю.
— Это смешно... Абсурд... Совершенно абсурдно... ха... хахаха.
Как только он начал смеяться, Казуса уже не мог остановиться. Словно прорвавшаяся плотина, волна эмоционального недержания хлынула наружу.
Зачем вообще были ему последние тридцать лет жизни? Если бы он с самого начала знал, что он Омега, он бы не тратил время на такие бессмысленные усилия.
— Всё это было пустой тратой времени! Всё это было напрасно!
Он кричал во весь голос. Из пустоты вырвался лишь сухой, пустой смех.
— Жалкий... Какой идиот! Я что, тупой? Ха-ха-ха... хахахахаха!
Он смеялся так сильно, что потекли слёзы. Он снял очки, бросил их на пол и вытер слёзы тыльной стороной ладони. Но слёзы не прекращались.
Словно пытаясь компенсировать все слёзы, которые ещё не вытекли, они лились одна за другой. В конце концов, из глубины его горла начали вырываться рыдания. Казуса закрыл лицо обеими руками.
Как жалко. Он изо всех сил старался компенсировать свои недостатки одними лишь усилиями.
В детстве Казуса был слаб и страдал от астмы. Пожилой врач из небольшой клиники в его родном городе навещал его каждый раз, когда у него случался приступ, облегчая его страдания.
Он хотел помочь кому-то другому, так же как этот врач помог ему.
Эта мечта стала очевидной, когда он учился в старших классах начальной школы. К тому времени приступы астмы у него стали случаться реже.
С того момента, как он решил стать врачом, каждый день был посвящён учёбе. Одноклассники называли его ботаником за его спиной и у него не осталось никаких воспоминаний о юности. Став врачом, он допоздна засиживался за чтением последних медицинских статей, жертвуя личной жизнью ради самоотверженной работы, лишь бы удержаться на своём месте.
Он вцепился в голову и издал звериный вой, катаясь по полу. Он снова и снова бил кулаками по полу.
— Верните мне мои тридцать лет жизни... Верните мне мою жизнь!
Он издал крик негодования и продолжал бить кулаками, пока они не онемели.
Что он сделал, чтобы заслужить это?
Почему он должен был страдать от такой несправедливой участи?
Он прожил свою жизнь честно и достойно, но почему у него все отняли?
И вдобавок ко всему, ему некого было в этом винить.
Не на кого было затаить обиду. Некуда было направить свой гнев — если это не отчаяние, то что же это?
Отчаяние, беспомощность и чувство безысходности обрушились на него, как приливная волна.
С тех пор, как он поступил в медицинский институт, Казуса только и делал, что учился и работал, чтобы стать врачом. Он не представлял себя ни в какой другой профессии. Он не верил, что его неуклюжая натура способна на что-то другое. У него не было никаких особых талантов или квалификаций. У него не было и преимущества привлекательной внешности. Поэтому жизнь Омеги казалась невозможной.
Он не знал, что делать с этой болью.
Не вытирая слез и пота, покрывавших его растрёпанное лицо, Казуса медленно поднялся. Он, шатаясь, направился на кухню. Открыв холодильник, он достал банку пива. Он открыл крышку и выпил её, стоя на месте. Он не был большим любителем алкоголя, да и не был заядлым выпивохой. Он лишь изредка выпивал по вечерам. Но в своём бездонном отчаянии он подумал, что алкоголь — единственное, что может принести хоть какое-то облегчение.
Вскоре алкоголь начал разливаться по его телу, притупляя чувства. Боль в груди немного уменьшилась. Но она всё ещё болела. Сердце, всё тело, всё пульсировало от боли.
Покопавшись в вещах, Казуса нашёл несколько бутылок вина, подаренных ему семьёй пациента в знак благодарности при выписке. Он откупорил одну и выпил прямо из бутылки. Не в силах нормально глотать, вино стекало по горлу, окрашивая переднюю часть его белой рубашки в красный цвет.
Ему было всё равно, что он задыхается или что вся его передняя часть промокла. Он просто продолжал пить вино.
Выпив гораздо больше, чем мог выдержать его организм за один раз, у него закружилась голова, и он рухнул на пол.
Его тело горело. А сердце бешено колотилось.
Уровень алкоголя в его крови стремительно повышался, и он рисковал получить острое алкогольное отравление. Но это не имело значения. Если он умрёт здесь, пусть так и будет. Ему было всё равно.
Его речь заплеталась, когда он выплюнул эти слова, прежде чем перевернуться на пол. Он раскинул конечности, приняв позу звезды, и безучастно уставился в потолок. Его окутывал бледный лунный свет. Через некоторое время ему в голову пришла мысль.
Его тридцать лет жизни были стёрты из памяти только потому, что выяснилось, что он — Латентный Омега.