Резонансная страсть. Часть 1. Глава 10.
Казуса был в оцепенении около тридцати секунд, но эти слова вернули его к реальности.
Тонкие волоски на затылке встали дыбом, а кончики пальцев похолодели, как лёд. Сердце бешено колотилось.
Отчаянно подавляя непреодолимое желание не знать больше, Казуса наклонился вперёд. Он положил дрожащие руки на низкий стол и приоткрыл дрожащие губы.
— Ч-Что будет с моей медицинской лицензией?
Как Омега, испытывающий ежемесячные циклы течки, он не может работать в профессиях, непосредственно связанных с жизнью и смертью, таких как врачи, пожарные или полицейские. Даже приём таблеток не является надёжным решением, поскольку могут произойти несчастные случаи, например, лекарство не подействует из-за проблем со здоровьем или его действие неожиданно прекратится.
Если бы у меня началась течка во время операции… это могло бы привести к настоящей катастрофе для всех участников…
Заведующий отделением почти ничего не сказал. Но на его лице читалась боль, когда он покачал головой.
Эти слова словно ударили Казусу по затылку. Он потерял дар речи. Через несколько секунд он вернулся к реальности и крикнул:
— Подождите! Не… не надо вот так решать всю мою жизнь!
— Мне очень жаль. Но хаос на месте может напрямую угрожать жизни пациентов. Как врачи, мы всегда ставим безопасность пациентов на первое место. Тумине-кун, ты понимаешь это как коллега-врач, верно?
Как только заведующий отделением заговорил о жизнях пациентов, у Казусы не осталось никаких аргументов.
Столкнувшись с этим суровым последним предупреждением, Казуса мог лишь в отчаянии смять бумаги в руках.
Свою медицинскую лицензию, которую он зарабатывал всю молодость. Своё рабочее место, на котором он шесть лет самоотверженно служил. Своих коллег, которые разделяли с ним и трудности, и радости. И даже пациентов, которые на него полагались — всё это, включая его профессию врача, было потеряно.
После встречи с заведующим отделением, всё ещё не желая сдаваться, Казуса отправился прямо в кабинет директора. Он попытался изложить свою позицию, надеясь каким-то образом продолжить работу врачом. Но директор больницы, высшее руководство, ответил:
— Извините. Но как государственное учреждение, мы обязаны соблюдать закон.
— Мы должны сообщить о вашем статусе латентной омеги в Национальный реестр. После обработки медицинская ассоциация выдаст уведомление о недействительности вашей медицинской лицензии.
— Неужели вы ничего не можете сделать? Может быть, какое-нибудь специальное исключение? Я не хочу безответственно бросать своих пациентов на полпути лечения.
— Если мы привлечём внимание Национального регистрационного бюро или медицинской ассоциации подобным образом, это может повлиять на работу больницы. Ваши пациенты уже переведены к другим врачам, так что не беспокойтесь. Сейчас вам нужно подать заявку на получение нового национального идентификационного номера как Омега. Хотя обычно этот процесс начинается после одобрения заявки, мы сделаем исключение и выпишем вам экстренные препараты, чтобы вы могли переждать этот период. Вы можете забрать их в гинекологическим отделении. — Директор добавил, почти как бы между прочим, — Если вы будете сотрудничать с клиническими исследованиями, возможно, у вас появится возможность остаться в больнице, хотя и не в качестве врача.
Он ни в коем случае не был выдающимся хирургом-ортопедом. Он был всего лишь обычным врачом. Но всё же он находил удовлетворение в своей работе. Пациенты, прикованные к постели из-за переломов бедренной кости, но вновь обретшие способность ходить после операции, пациенты, чья хроническая боль в колене была облегчена благодаря замене суставов искусственными протезами — их улыбки заставляли Казусу чувствовать, что он сделал правильный выбор, став врачом.
Хотя рабочее место было не самым лёгким, он по-своему к нему привязался. Иначе он бы не стал жертвовать личной жизнью ради решения проблем после работы.
Вся его жизнь была обесценена только потому, что он оказался Латентным Омегой, и вдобавок ко всему, к нему относились как к объекту исследования?
Пробормотал он себе под нос, глядя в тусклый потолок своей комнаты в общежитии.
После неудачной беседы с директором Казуса отправился в отделение акушерства и гинекологии, где ему выписали трёхмесячный курс подавляющих препаратов. Обычно выписывали только месячный курс. Но поскольку получение нового национального идентификационного номера занимало три месяца, они сделали особое исключение. Затем он отправился в раздевалку для персонала, переоделся в гражданскую одежду, сделал подробные записи о своих пациентах в электронных медицинских картах и упаковал личные вещи в картонную коробку, после чего покинул больницу, ни с кем не попрощавшись.
Прощаться было бессмысленно; он знал, что к нему будут относиться как к белой вороне. Коллеги только почувствуют себя неловко. Хотя ему было больно от того, что он не может попрощаться с пациентами напрямую, он не был уверен, что не расплачется перед ними. Поэтому он сдался.
С конечностями, тяжёлыми, словно на них висели мешки с песком, Казуса каким-то образом добрался до общежития рядом с больницей. Он поднялся в свою комнату, поставил картонную коробку на пол в гостиной и, отбросив сумку, рухнул на пол.
Он больше ничего не мог думать или чувствовать. Его тело было вялым. И он был невыносимо уставшим.
Возможно, его защитные инстинкты блокировали эмоции, чтобы уберечь его от разрушения личности. Это могла быть острая стрессовая реакция, или, может быть, мозг давал сбой из-за незнакомых подавляющих веществ.
В любом случае, как только он закрыл глаза, сознание ускользнуло. А когда он проснулся, комната была тёмной. Он не знал, сколько времени прошло. У него не было сил встать и включить свет, как и силы воли, чтобы посмотреть на настенные часы.
Лунный свет лился сквозь широко открытое окно, отбрасывая бледно-голубое свечение по всей комнате. Поскольку это было всего лишь место для сна, мебели почти не было. Казуса рассеянно смотрел на комнату, лишённую каких-либо признаков жизни или прикосновений.
Это также было общежитие больницы. Поэтому Казуса знал, что ему придётся уехать через несколько дней.
Его медицинская лицензия отозвана.
И откровение о том, что он на самом деле Омега.
Он никак не мог рассказать об этом своим родителям, оставшимся в деревне. Отец и мать гордились своим старшим сыном, который работал врачом в городе. Как же они бы расстроились, если бы узнали. В таком замкнутом сельском районе просто вернуться домой, потерпев неудачу, или, тем более, Латентным Омегой, считалось табу.
Поэтому он даже не мог вернуться в свой семейный дом.