Резонансная жара. Глава 36.
На ноутбуке, изъятом у Иваки, были обнаружены электронные письма, которыми они обменивались с Шоу. Среди них было сообщение, в котором Иваки зывал Шоу к себе в особняк в ночь происшествия, на что Шоу ответил:
— Я приду к тебе домой около 10 вечера.
Более того, поскольку ноутбук был синхронизирован со смартфоном Иваки, в папке с фотографиями осталось несколько файлов с изображениями, на которых они запечатлены вместе (электронные письма и фотографии уже были удалены с телефона).
После того, как подозреваемого, Иваки, доставили в полицейский участок Восточного округа, Аманэ с Коуки всю ночь не спали, подготавливая документы. К утру они отправили их прокурору вместе с вещественными доказательствами. Сам Иваки также был передан в прокуратуру. Хотя Иваки, вероятно, нанял бы первоклассного адвоката за свои деньги, с таким количеством доказательств не было никаких сомнений в том, что ему будет предъявлено обвинение.
Как неподчинение приказам начальства, когда он проводил собственное расследование, так и привлечение к нему новичка Коуки обычно влекли за собой суровые наказания. Но поскольку им удалось отправить на судебное преследование такого важного человека, как Иваки, казалось, всё уляжется. Ему, вероятно, придётся написать отчёт. Но если это всё, он посчитает это удачей.
В любом случае, на данный момент обида за Шоу была отомщена.
По крайней мере, бессонная ночь того стоила...
Аманэ, поддавшись очередному приступу сонливости, рассеянно смотрел в окно пассажирского сиденья, когда заметил впереди цветочный магазин и заговорил:
— Эй, остановись перед этим цветочным магазином.
Коуки, сидящий за рулём, выполнил приказ и остановился на обочине. Аманэ отстегнул ремень безопасности, открыл пассажирскую дверь и сказал Коуки:
— Я вернусь через пять минут, — после чего вышел из машины. Вбежав в цветочный магазин, он осмотрел выложенные у входа яркие цветы и быстро нашёл то, что искал.
— Три вот таких. Сделайте из них простой букет, — проинструктировал он флориста.
После того, как ему сделали небольшой букет, он оплатил его. Аманэ, прекрасно понимая, что цветы не соответствуют его образу, отнёс букет к машине одной рукой.
Рассчитав время его возвращения, Коуки открыл пассажирскую дверь. Однажды Коуки открыл дверь, как будто провожал его, и Аманэ отругал его: «Не веди себя странно. Я сам могу открыть дверь». Видимо, Коуки вспомнил.
У него действительно хорошая память…
Коуки идеально запомнил планировку особняка Иваки всего лишь с одного взгляда. Но его память была не единственным его замечательным достоинством. Во время подготовки документов с прошлой ночи до сегодняшнего утра Коуки продемонстрировал исключительную компетентность. Не будет преувеличением сказать, что он сам занимался большей частью бумажной работы, заменяя Аманэ, который плохо справлялся с офисной работой. Он был не только быстр, но и не допускал ошибок.
Так что же, выходит, правда то, что говорят об Альфах с высоким IQ...
Обладая хорошим телосложением и внешностью, высокими способностями, престижным происхождением и, конечно же, богатством.
Какое чувство непобедимости. Обладание всем этим могло бы вывести из себя кого угодно. Он попытался найти хотя бы один недостаток, и ему пришла в голову мысль:
Этот парень, родившийся в таком привилегированном классе, добровольно работал обычным детективом в обветшалом местном участке. Он определённо был чудаком. Даже странным. Можно даже назвать его уродом…
Подозрительно спросил Коуки. Этот вопрос заставил Аманэ понять, что он пристально смотрел на этого «чудака», сам того не замечая.
Чтобы скрыть своё смущение, он резко ответил:
— Ничего страшного, — и сел на пассажирское сиденье. Коуки, положив руку на руль, посмотрел на букет на коленях Аманэ. Затем его взгляд плавно скользнул к лицу Аманэ, где и задержался.
На мгновение Коуки посмотрел на него горящими глазами. Затем он сказал:
Плечо Аманэ дёрнулось, он сильно разозлился на себя.
Раздражённый как двусмысленным поведением Коуки, так и собственной чрезмерной чувствительностью, он резко повернулся лицом вперёд.
Пока он молча размышлял, он почувствовал чьё-то настойчивое присутствие рядом, желающее что-то сказать. Но он упрямо продолжал смотреть прямо перед собой, пока Коуки, казалось, не сдался. Он завёл двигатель и пробормотал:
Аманэ молча пристегнул ремень безопасности.
Несмотря на свой юный возраст, странное спокойствие Коуки и то, как он день за днём все лучше справлялся с ним, раздражали Аманэ.
Знаю. Знаю, я сложный человек…
Упрямый, сложный и гордый. Он прекрасно понимал, что совсем не располагает к себе.
И дело было не в том, что он хотел нравиться окружающим.
Он не хотел показывать свою слабость. Он не хотел, чтобы кто-то узнал его истинную сущность.
Ему не нужна была ничья помощь. Он мог позаботиться о себе сам.
Поэтому он думал, что сможет прожить остаток жизни в одиночестве.
Но прежде чем он успел опомниться, этот парень оказался рядом, протягивая руку, словно это было самым естественным делом на свете.
Он готов был броситься в опасность ради Аманэ, читать ему нотации с раздражающей серьёзностью и отчитывать его со строгим выражением лица:
«— Ты не должен так обесценивать себя!
— Ну и что, если ты — беспризорный омега?
— Ты — мой «судьбоносный партнёр».
— Я хочу… — Я хочу, чтобы ты больше ценил себя.»
«Судьбоносный партнёр», да? Да это же Альфа, чёрт возьми…
Голос прервал его мысли, вернув к реальности. Коуки припарковался на свободном месте платной парковки. Аманэ отстегнул ремень безопасности, взял букет и вышел из машины. Коуки тоже вышел из-за руля и они пошли бок о бок от парковки к месту назначения.
Они направились к месту, где был найден мёртвым Шоу, которого Иваки столкнул с пешеходного моста. У ограждения тротуара лежал большой букет цветов. Возможно, его преподнесли владелица «Камокурии» и Сумире.
Тело Шоу должен был забрать владелец «Камокурии». Состоятся частные похороны, на которых будут присутствовать только близкие родственники. Его похоронят в храме, с которым у владельца были связи. Хотя Шоу хотел оставить владелицу «Камокурии», которая заботилась о нём с детства, и, возможно, Шоу был ей как сын.
Аманэ положил свой букет рядом с уже лежавшим там.
— Букет, который принесли раньше, и тот, что принесли вы, Хондзё-сан, — это гортензии, — Коуки заметил сходство и указал на него. Аманэ объяснил причину.
— Имя Шоу... иероглифами пишется как 紫陽 (Шоу), что означает гортензия*.
— Неужели? — Коуки понимающе кивнул и продолжил, — Теперь, когда вы об этом сказали, кажется, у всех в «Камокурии» имена, связанные с цветами.
— Канна, Сумире, Шоу*… Да, хотя это всего лишь сценические имена.
Бормоча себе под нос, Аманэ сложил руки в молитвенном жесте, обращаясь к гортензиям. С закрытыми глазами он молча обращался к Шоу в своём сердце.
(Я сделал всё, что мог на данный момент. Будет ли Иваки привлечён к ответственности или нет, ещё не решено, так что ты, вероятно, пока не можешь спокойно спать. Но, по крайней мере, тебе больше не придётся ничего делать против своей воли. На небесах читай все книги, какие захочешь…)
ПП: *Имя «Канна» (яп. かんな или カンナ) в Японии обычно является женским именем, значение которого зависит от выбранных иероглифов (кандзи). Чаще всего оно интерпретируется как «летняя груша». Может писаться иероглифами, означающими «лето» и «груша» (香夏菜 - ароматная летняя зелень).
Имя Сумирэ (Sumire, すみれ, 菫) на японском языке означает цветок «фиалка». В японской культуре имя используется, чтобы подчеркнуть нежность или связь с тематикой цветов.
Имя Шоу имеет спорное значение из-за особенностей произношения и транслитерации, но я провела небольшое исследование и выяснила, вот что: поскольку имя персонажа в тексте сохранено и записано иероглифами 紫陽 — это прямое указание на цветок гортензии. Они являются неотъемлемой частью её японского названия 紫陽花 (Адзисай). В японском языке эти иероглифы читаются как Адзисай (Ajisai). Именно так называется гортензия: 紫 (фиолетовый, пурпурный), 陽 (солнце, свет, положительное начало). Однако значение здесь не прямое, а историко-поэтическое. Само название "紫陽花" (Адзисай) пришло в японский язык из Китая благодаря знаменитому поэту Бо Цзюйи (白居易, в японском произношении — Хякуракутэн).
Согласно преданию, поэт Бо Цзюйи увидел в одном храме неизвестное ему растение с красивыми фиолетовыми цветами и назвал его «Цзыян» (紫陽), что означает «фиолетовое солнце» или «фиолетовый свет» . Он даже написал стихотворение:
«Когда-то посадили у алтаря бессмертных,
Рано или поздно пересадят в дом Будды.
Хоть в мире людей и не знают его,
Я дал ему имя — Цзыян (Фиолетовый свет)»
В Японии это поэтическое название прижилось, но со временем его ошибочно закрепили за гортензией (вероятно, из-за визуального сходства соцветий), и теперь 紫陽花 — это стандартное японское название гортензии.
В нескольких источниках упоминается, что гортензию в Японии называют "Ситихэнгэ" (Shichibenge) и пишут иероглифами 七変化 . В этом символизме также может быть заложен глубокий смысл: смерть — это не конец, а изменение, переход в иное состояние, «перевоплощение». Это невероятно поэтичный и подходящий по духу образ для японской литературы. Кроме того, гортензия в японской культуре считается цветком «семи перевоплощений», символизирующим трансформацию, изменение, переход, что неразрывно связано непосредственно с Буддизмом, который является одной из ведущих религий в Японии.