Беременный ребёнком Короля Демонов. Глава 19.
К тому времени, как они добрались до заснеженной территории, был уже полдень.
Перед глазами Лоуэлла развернулась картина, совершенно противоположная столице, Фебосу. Ветер разносил снежные хлопья, а вокруг простирались бесконечные заснеженные горы.
Значит, это место, где зима длится все 365 дней в году.
Даже замок Феликса, возвышающийся среди горных вершин, совсем не походил на то, что Лоуэлл видел в столице. Высокие стены были увенчаны узкими окнами, а всё сооружение выглядело достаточно мрачно. Это больше походило на крепость или тюрьму, чем на замок.
Он находится прямо у границы, поэтому охрана должна быть строгой.
Охранники, стоявшие у ворот замка, были в напряжении, вытянувшись «по стойке смирно». Они так низко кланялись возвращающемуся Феликсу, что Лоуэллу было неловко просто наблюдать за ними.
Неужели там была выставлена дополнительная охрана, потому что что-то могло случиться, пока Феликса не было?
Соседние страны и кочевые племена прекрасно знали, что халоанская знать участвует в празднествах Месяца Благословения. Из-за этого приграничные территории, подобные этой, часто были вынуждены удваивать или даже утраивать свои меры безопасности, чтобы подготовиться к потенциальным вторжениям. Владения Феликса долгое время были горячей зоной, вдоль их границ часто вспыхивали войны. В первые несколько лет они даже были освобождены от участия в Месяце Благословения.
Было ли это проявлением доброй воли или нет, кто знает.
После того, как Феликс раз и навсегда доказал огромную разницу в силе и позаботился о том, чтобы никто больше не осмеливался нарушать границу, войны почти прекратились. А недавно он даже уничтожил боевых кочевников, так что теперь всё должно было быть относительно безопасно.
Поскольку мир ещё полностью не установился, неудивительно, что замок всё ещё выглядел как крепость.
Лоуэлл пытался убедить себя в зловещей внешности замка. Но на этом его терпение закончилось.
Приняв приветствия рыцарей, они вошли в замок и Лоуэлл был ошеломлён.
У Лоуэлла отвисла челюсть, как только он переступил порог. Не потому, что замок был красив. Наоборот, лишь несколько слуг вышли поприветствовать Феликса. Лично Лоуэлла это не беспокоило. Интерьер был довольно минималистичным, но не плохим. Магические инструменты, излучающие магию огненной стихии, поддерживали достаточно тепла, чтобы забыть о зиме.
— Почему все шторы задернуты? Сейчас середина дня, а здесь кромешная тьма. Из-за холода?
Весь замок больше напоминал не темную комнату, а запечатанную камеру. Шторы были не обычными — они обеспечивали полное затемнение, погружая интерьер в почти полную темноту. Лишь несколько мягких источников света — пламя свечей и заклинания свечения — освещали пространство. Большая часть мебели была выдержана в приглушённых тонах, создавая впечатление, что это место проклято и лишено красок.
Феликс не заметил шока Лоуэлла и начал объяснять небрежно, даже с оттенком гордости в голосе.
— Окна зачарованы огненной магией, поэтому температура не проблема. Я редкий маг, использующий магию тёмной стихии. Поскольку я тренируюсь и провожу свои исследования в этом замке, здесь лучше без солнечного света. Тьма лучше подходит для моей магии.
У Лоуэлла перевернулся желудок. Это объяснение ему совсем не понравилось.
— Что это вообще значит? Значит, огненные маги тренируются, сидя в костре?
— На самом деле, был один великий маг, который именно так и делал.
Лоуэлл на мгновение потерял дар речи. Честно говоря, ему было все равно, хочет ли какой-нибудь другой великий маг жить в огне, под водой или обнимать деревья всю жизнь — это не имело к нему никакого отношения. Но Феликс, запирался в темноте ради тренировок? Лоуэлл не мог это проигнорировать.
Вся эта обстановка — сплошная катастрофа! И никто никогда не возражал? Они что, думают, что они дети тьмы?
Сначала ему нужно было изменить эту гнетущую атмосферу. Даже здоровый человек здесь мог запросто впасть в депрессию. Феликс и так был более чем достаточно силён и ему не нужны были дополнительные тренировки. Ему нужен был эмоциональный покой.
И вот так он превращается в Короля Демонов! Оставлять все как есть — это, по сути, подготовка ритуала для его нисхождения. Лучше бы у него было меньше магии!
Лоуэлл не собирался просто сидеть сложа руки, оказавшись внутри замка. Он собирался переделать всё от начала до конца. Воодушевленный, как никогда прежде, он обвёл взглядом мрачный зал.
Впервые за долгое время в нем горела решимость. Тем временем Феликс начал заметно нервничать. Он наконец понял, что Лоуэллу не нравится его замок.
Феликс задал вопрос с крайней осторожностью. Служащие рядом вздрогнули, а затем быстро опустили головы. Некоторым пришлось сдержать крики, увидев непривычное зрелище: Феликс нервно оценивал чью-то реакцию.
Лоуэлл подумывал о том, чтобы, как обычно, мягко успокоить его, но передумал. В некоторых ситуациях необходима электрошоковая терапия. И это определённо было одним из них.
— Да, — бесстрастно ответил Лоуэлл. Зрачки Феликса расширились, а затем медленно сузились. Его взгляд метался из стороны в сторону, словно он не мог сфокусироваться.
— Я спроектировал это место как наиболее подходящую среду для моих исследований. Это не гламурная столица. Если вам это не нравится, вы можете отменить нашу договорённость и уйти.
Но даже произнося эти слова, Феликс выглядел так, будто мир рухнет, если Лоуэлл действительно уйдёт. Казалось, он уже жалел, что сказал это.
— Так… что именно вам здесь не нравится?
Судя по его робкому голосу, Феликс был готов изменить что угодно. Служащие ещё глубже зарылись в землю. Игнорируя всех остальных, Лоуэлл вынес свой вердикт.
— Здесь слишком темно. Самое важное для дома — это солнечный свет. Во-первых, солнечный свет. Во-вторых, солнечный свет.
Изначально Лоуэлл собирался сказать «пациенты с депрессией», но вместо этого он сказал слово «дом». Он не был уверен, существует ли вообще в этом мире понятие депрессии и даже если бы существовало, Феликс бы этого не понял.
— Как я уже сказал, это не Фебос. Солнечный свет здесь редкость. Чтобы здесь жить, нужно к этому приспособиться.
Лоуэлл стал ещё более взволнован. Феликс поднял бровь, словно спрашивая, что Лоуэлл пытается сказать.
— Раз уж солнечный свет здесь редкость, зачем блокировать его плотными шторами?! Вы закрываете драгоценное солнце, которое у вас есть! Настроение и так тяжёлое, а это вредно для вашего здоровья.
В тот момент, когда Лоуэлл упомянул здоровье, Феликс заметно запнулся. Он мало что знал о связи между солнечным светом и благополучием, но поскольку слово «здоровье» прозвучало из уст Лоуэлла, он не мог его игнорировать.
— Тогда… мы можем поменять шторы. Это решит проблему? Впустит солнечный свет?
Услышав это, Лоуэлл понял, что просить Феликса самому изменить атмосферу замка бессмысленно.
Он даже не понимал, насколько странной была эта обстановка. Какая от этого польза?
А это означало, что это должен сделать он.
— Вы беременны. Вам нужно отдохнуть. Пусть кто-нибудь другой этим займётся.
Лоуэлл тут же покачал головой, не оставляя места для возражений.
— Это должна быть обстановка, в которой я смогу отдохнуть. Сейчас здесь невозможно чувствовать себя комфортно.
Феликс замолчал. Лоуэлл обычно был мягким и покладистым, поэтому, когда тот резко оттолкнул его, Феликс понятия не имел, как с этим справиться. Он мог только смириться и плыть по течению.
В конце концов, Феликсу ничего не оставалось, как согласиться.
— Но сначала давайте поедим. Вы же не обедали, правда?
Феликс пошёл в столовую, таща за собой всё ещё кипящего Лоуэлла, который продолжал разглядывать замок, словно мысленно переделывая его. Когда Лоуэлл отказался сдвинуться с места, Феликс даже пригрозил отозвать своё предыдущее разрешение, если он ничего не съест. Хотя и неохотно, Лоуэлл понял, что он не блефует, и тихо последовал за ним.
Только тогда Лоуэлла начало что-то беспокоить. Его утренняя тошнота снова усилилась. Один вид еды теперь вызывал у него рвотный рефлекс. Его уже несколько раз вырвало, когда он заставил себя съесть хоть немного.
На этот раз всё было так же. Даже закуска, почти не имевшая запаха, заставила его прикрыть рот рукой, как только она оказалась на столе. Феликс смотрел на него тусклыми, нечитаемыми глазами.
— Разве вы не говорили, что вам становится лучше?
Лоуэлл солгал в своём последнем письме перед отъездом на территорию, утверждая, что его утренняя тошнота прошла и что он хорошо питается. Это был глупый порыв, вызванный чувством вины за то, как сильно Феликс волновался.
Какая-то наивная часть его даже надеялась, что его симптомы волшебным образом исчезнут, как только они прибудут в Никс.
Конечно, это была безнадёжная фантазия.
Взгляд Феликса, прикованный к Лоуэллу, теперь обливающемуся холодным потом, был строгими и довольно холодным.