Беременный ребёнком Короля Демонов. Глава 20.
— Я думал, что мне становится лучше, но, видимо, нет.
Это была очевидная ложь для любого, кто это слышал. Тем не менее, Феликс не стал дальше настаивать. Вместо этого он отослал еду.
— Верните это и принесите что-нибудь другое. Что-нибудь с более мягким запахом — приносите по одному блюду.
Слуги поспешно убрали со стола и вернулись с новым блюдом. Изначально планировалось рыбное блюдо, но по приказу Феликса вместо него принесли салат — редкую, хрустящую зелень из местности, где круглый год зима, слегка заправленную нежным фруктовым уксусом. Но даже тогда Лоуэлл не смог остановить отторжение этого блюда своим организмом.
В столовой уже царила атмосфера, насыщенная феромонами Феликса, предназначенными для защиты его Омеги, поэтому внутри оставались только слуги-Бета.
— Даже с феромонами ты всё ещё не можешь есть?
Лоуэлл хотел хотя бы притвориться, что ест, но даже это было невозможно. Едва приправленное мясо, которое принесли следующим, фруктовый салат, овощи на гриле, присыпанные лишь щепоткой перца, и даже суп — всё это не могло пройти дальше края стола, не говоря уже о том, чтобы попасть ему в рот.
Феликс, обычно непритязательный в еде, продолжал отказываться от одного блюда за другим. Это было настолько необычно, что сам шеф-повар в панике вышел, обливаясь потом.
— Может, мне выйти, чтобы сначала ты поел?
Лоуэлл сказал это только потому, что волновался. Феликс не притронулся к еде из солидарности, потому что Лоуэлл страдал от утренней тошноты. Но его слова, казалось, ещё больше расстроили Феликса.
— Ты хочешь, чтобы я ел один, когда человек, несущий моего ребёнка, не может проглотить ни кусочка из-за тошноты? Я не свинья — я не могу этого сделать.
Лоуэлл начал беспокоиться, что чувство ответственности Феликса становится слишком сильным. Его голос был холодным, но окружающий его мягкий аромат яблок говорил совсем другое. Лоуэлл инстинктивно попытался вдохнуть его глубже.
— Ваше Высочество, осталось только десерт.
Лоуэлл не любил десерты даже в обычные дни и одна только мысль о маслянистых ароматах вызывала у него тошноту. Он не надеялся его съесть.
Шеф-повар вернулся, выглядя так, словно приносил последний ужин перед казнью.
— Э-это яблочный пирог с корицей.
Он ожидал, что его стошнит, но, к его удивлению, у Лоуэлла потекли слюни. Запах, смешанный с яблочными феромонами Феликса, делал его ещё более аппетитным. Это было странно. Обычно он даже не любил такие десерты, но теперь его пустой желудок кричал ему, чтобы он съел его.
— Думаешь, ты сможешь это съесть?
Лоуэлл даже не стал отвечать — он просто восторженно кивнул. Облегченный шеф-повар подал Лоуэллу и Феликсу по кусочку пирога. Лоуэлл не мог дождаться. Он воткнул вилку в тесто, и хрустящая корочка поддалась толстым кусочкам яблок и блестящему джему, который вытекал наружу. Он без колебаний поднёс его ко рту. Сладкое яблочный вкус наполнил его язык, за которым последовало лёгкое горьковатое послевкусие корицы.
Это была первая настоящая еда, которую он наконец попробовал за долгое время. Руки Лоуэлла двигались быстро. Он проглотил первый кусочек, а затем без колебаний съел второй, который Феликс подтолкнул к нему. Хрустящие кусочки яблок были особенно приятны.
Лоуэлл не отказался. После четырёх кусочков он наконец-то снова начал осматриваться вокруг. Только наевшись до отвала, он понял, что у него на губах джем. Было немного неловко так жадно есть, но он был доволен.
Феликс не притронулся к своей тарелке, слишком увлечённый наблюдением за тем, как ест Лоуэлл.
— Э-э… Не совсем. Я не очень люблю сладости. Но, может быть,это потому что твои феромоны немного пахнут так же, как пирог? Думаю, малышу он понравился.
Лоуэлл бормотал, пытаясь скрыть своё смущение от того, что он единственный ест, в то время как его спутник голодает. Феликс посмотрел на него мгновение, прежде чем заговорить неуверенным голосом.
— Ты второй человек, кто это сказал.
— Моя мама. Она говорила, что мои феромоны пахнут как яблочный пирог.
Именно поэтому Феликс, несмотря на ненависть к своим феромонам, продолжал есть яблочный пирог — единственный десерт, к которому он когда-либо прикасался. Потому что этот единственный миг любви остался с ним, бесценный. И теперь Лоуэлл небрежно вернул ему этот же миг, словно любовь можно было дарить в любой момент.
— Значит, я был не единственным, кто так думал.
Лоуэлл снова пересёк черту, которую Феликс установил — без колебаний и с обезоруживающей лёгкостью.
На следующий день после обеда Лоуэлл всё ещё не мог есть ничего, кроме яблочного пирога. Но даже этот небольшой кусочек настоящей еды, по сравнению с безвкусными фруктами, которыми он питался, помог восстановить часть его сил.
Феликс был невероятно занят с тех пор, как вернулся домой. Весь вчерашний день он был погребён в бумажной работе, а сегодня собирался выйти на улицу. С надутыми до боли щеками, набитыми яблочным пирогом, Лоуэлл просто кивнул в ответ.
Но Феликс на самом деле хотел сказать совсем другое. Ему явно потребовалась немалая смелость, чтобы даже спросить. Часть Лоуэлла хотела согласиться, но он покачал головой. У него были дела поважнее.
— Пожалуйста, возьми меня с собой в следующий раз.
— Хорошо. Тебе всё равно нужно отдохнуть и восстановиться после поездки.
Феликс закончил надевать пальто, стараясь не показывать своего разочарования.
Как будто ты смертельно устал от путешествия, проведя целый день в состоянии телепортации.
Вопреки предположениям Феликса, у Лоуэлла были свои грандиозные планы.
— Ты вчера сказал, что я могу делать с замком всё, что захочу, верно?
Феликс остановился у двери, застигнутый врасплох внезапной сменой темы.
— Ты сказал, что я могу украсить его по своему вкусу.
— Подожди… Ты же не собираешься начинать сегодня, правда? Тебе следует отдохнуть хотя бы день.
Но Лоуэлл хотел, чтобы этот тёмный и мрачный замок изменился как можно скорее. Если он будет ждать, а беременность будет прогрессировать, передвигаться станет только труднее.
— Я чувствую себя прекрасно. Можешь выйти и посмотреть, как изменится замок.
Феликс оглянулся, даже направляясь к двери, явно больше обеспокоенный, чем успокоенный. Он даже снова обернулся, будучи уже верхом на лошади, с беспокойством взглянув на замок.
Не подозревая о тревоге Феликса, Лоуэлл был полон энтузиазма.
Тони, которому по приказу Феликса было поручено охранять Лоуэлла, пробормотал рядом с ним. Лоуэлл бросил на него взгляд.
— Даже если это нелегко, это нужно сделать. А теперь позовите весь персонал!
— Я? Я должен вас охранять. Я не могу отходить от вас ни на шаг.
У Тони отвисла челюсть от того, как естественно Лоуэлл отдавал приказы. Но Лоуэлл лишь пренебрежительно махнул рукой.
— Что со мной может случиться в этом замке? Стоять без дела не может быть продуктивнее, чем что-то делать, верно?
— Мы должны быть готовы к чрезвычайным ситуациям в любое время.
Поскольку Феликс строго запретил ему отходить от Лоуэлла, Тони не мог свободно передвигаться.
— Тогда просто следуйте за мной.
Лоуэлл не стал настаивать и вышел решительными шагами. Он планировал найти главного дворецкого — пожилого мужчину, похожего на человека, проработавшего в этой службе долгое время, которого он заметил вчера. Вспомнив, где он его видел, Лоуэлл сделал его своей первой целью.
— Приветствую. Для меня большая честь служить вам, юный господин. Я Гамильтон, главный дворецкий.
Несмотря на то, что Гамильтон утверждал, что это большая честь, он не называл его ни «Ваше Высочество», ни даже «Великая герцогиня». Он по-прежнему воспринимал Лоуэлла, скорее, как человека из дома графа, чем как партнёра Феликса.
Это постепенно изменится в повседневной жизни.
Лоуэлл был полон мотивации. Давно он не чувствовал себя таким энергичным и готовым к действию.
— Да, дворецкий Гамильтон. Мне очень понадобится ваша помощь, начиная с сегодняшнего дня.
Гамильтон, который казался неприступной крепостью формальности, после нескольких слов быстро оказался под влиянием энергии Лоуэлла.
— Пожалуйста, соберите весь домашний персонал. Мы собираемся перевернуть это место с ног на голову.
Дворецкий повторил свои слова, словно попугай. Он слышал, что вчера молодой господин смело заявил, что замок ему не подходит и он собирается его перестроить, — но он не ожидал, что всё начнётся так скоро. Он начал беспокоиться, что это всё излишества и роскоши, как и гласили слухи.
Но красивый и жизнерадостный молодой человек не выказал ни малейшего намёка на жадность в своём невинном тоне, подгоняя дворецкого.
Гамильтон понятия не имел, что задумал Лоуэлл, но решил хотя бы выслушать его.