Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 275.
— Привет, милый! — радостно говорю я Синклеру, когда поздно ночью он появляется в дверях нашей спальни. Он прислонился к косяку и устало улыбается мне. — Хочешь пиццы? — Я приподнимаю квадратную коробку с жирными пятнами, лежащую на краю моего «гнезда». — Остался всего полкусочка, но... — я пожимаю плечами, — она очень вкусная.
— Нет, Элла, — смеясь, отвечает он, входит в комнату и садится на край кровати. — Это твоя холодная пицца, которая лежит тут уже несколько часов. Оставь её себе.
— Правильный ответ, — бормочу я и с довольным видом захлопываю коробку. Я приберегла этот кусочек на случай неизбежного ночного голода, знала, что тогда он мне будет жизненно необходим. — Это нормально постоянно хотеть есть во время беременности волчицы? — внезапно спрашиваю я, поворачивая голову к Синклеру.
Он кивает, улыбаясь мне, и ложится так, чтобы его лицо оказалось рядом с моим животом. Положив на него тёплую ладонь, он мысленно здоровается с нашим малышом через ментальную связь.
— Да, это нормально, — говорит он, снова глядя на меня. — При беременности аппетит у волчицы заметно возрастает. Малыш голоден, он уже почти сформировался, и теперь ему нужно только расти. А для этого требуется много еды.
— Хорошо, — бормочу я, запуская пальцы в волосы Синклера, пока он нежно гладит мой живот и ласково заговаривает с нашим ребёнком. — А то я уж думала, что просто превращаюсь в обжору. — Но стоило мне произнести это слово, как мне внезапно и очень сильно захотелось бекона. Желудок жалобно урчит, заставляя Синклера рассмеяться.
Он с нежностью смотрит на меня снизу вверх.
— Принести тебе чего-нибудь, о вечно голодная моя?
Я смеюсь и шутливо шлёпаю его.
— Нет, — говорю я, кивая на запасы еды на прикроватной тумбочке. — Мне пока всего хватает. К тому же... мне нужен только ты. Я сползаю ниже, вытягиваясь на кровати так, чтобы лицо Синклера оказалось на одном уровне с моим, а не с моим животом. — Я скучала по тебе весь день, — дую я губы.
— Правда? — бормочет он, обхватывая меня огромной ладонью за поясницу и притягивая вплотную к себе. Он склоняет голову, утыкаясь носом в мою метку истинной пары и нежно её облизывая. По спине пробегает приятная дрожь.
— Да, — шепчу я, снова запуская пальцы в его тёмные волосы. — Хотя я и знаю, что ты был занят важными и великими делами... — я картинно вздыхаю. — ...для меня это стало настоящим испытанием.
Он смеётся и приближает своё лицо к моему.
— Что ж, мне так жаль, что моей истинной — моему ангелу — пришлось пережить такое испытание, — дразнит он, едва касаясь моих губ своими. — Придётся придумать, как загладить вину.
Я замираю, уловив выражение его глаз и скрытое в них намерение.
Доминик, — предупреждаю я, слегка отстраняясь. — Ты же знаешь, что нам нельзя...
Он смеется и притягивает меня ближе.
— Знаю, малышка, — шепчет он, — но то, что я жажду тебя, не значит, что я не могу себя контролировать. И это не значит, что мы не можем быть близки.
— О, — произношу я, снова расслабляясь в его объятиях. Мне немного совестно, что я в нем усомнилась: я ведь знаю, что моя безопасность для него превыше всего.
— Близки? — спрашиваю я, гадая, что именно он имеет в виду.
— Да, — шепчет он, на мгновение отстраняясь и потянув за край моей пижамной рубашки. — Садись, Элла, — командует он. — Снимай это.
— Доминик! — смеюсь я, подчиняясь и помогая ему стянуть рубашку через голову. Теперь я сижу только в пижамных штанах и бюстгальтере. Интересно, что он, черт возьми, задумал. — Что ты делаешь? То, что ты уверен в своей способности сдержаться, ещё не значит, что и я в себе так же уверена. Он стягивает с себя рубашку, ухмыляясь мне.
— Не волнуйся, моя головная боль, — говорит он, качая головой. — Я буду держать тебя в узде. К тому же, здесь нет никакого подвоха.
— А? — я морщу нос в недоумении. — Доминик, что вообще происходит?
Теперь он стоит, расстёгивая брюки и сбрасывая их на пол, но оставляет на себе боксеры, затем он садится обратно на кровать и снова заключает меня в объятия.
— Я собираюсь пометить тебя своим запахом, — бормочет он мне в шею, снова прижимая к себе.
— Что?! — ахаю я, слегка отталкивая его. — Мы не делали этого уже несколько месяцев... а ведь я теперь твоя истинная пара, разве от меня и так не пахнет тобой?
— Нет, — довольно мурлычет он, жадно притягивая меня обратно, словно не может вынести и мгновения разлуки со мной. — От тебя пахнет кукурузными чипсами.
— Что?! — визжу я, одновременно в ужасе и со смехом. — От меня пахнет кукурузными чипсами?
— Чему ты удивляешься? — усмехается он, бросая взгляд на два пустых пакета на прикроватной тумбочке. — Ты уплетала их весь день...
— О боже, — стону я, закрывая лицо от смущения и обмякая в его руках. Он смеется, позволяя мне плашмя упасть на матрас. — Ты это чувствуешь?
— Ты беременна, Элла, — бормочет он, и в его голосе всё ещё слышится смешок. Он сам спускается ниже по матрасу, стягивая с меня пижамные штаны и оставляя лишь в простом бюстгальтере и хлопковых трусиках. Я, конечно, не надевала ничего сексуального или соблазнительного — я и не знала, что всё к этому идет. — Красивая, — бормочет он, а затем медленно накрывает моё тело своим.
Я обхватываю его лицо ладонями, когда он приближает его к моему.
— Подожди, — протестую я, бросая взгляд в сторону ванной. — Дай мне почистить зубы — кукурузные чипсы — о боже...
— Нет, — смеётся он, мягко укладывая меня обратно на кровать. — Дело не в дыхании... этот запах исходит от твоей кожи...
— Фу-у, — стону я, в смущении закрывая глаза рукой. — Всё, решено. До конца беременности буду есть только ананасы. Я и не подозревала...
— Всё в порядке, Элла, — мурлычет он, оставляя легкий поцелуй на моей шее. — Ешь всё, что хочется — слушай свои инстинкты. Твой организм просто подсказывает, что ему нужно. — Он приближает лицо к моему, касается своим носом моего, заставляя меня улыбнуться. — А если от этого ты начнёшь пахнуть как придорожная закусочная... я просто... приведу тебя в порядок.
Я не могу сдержать смех, вырывающийся у меня в ответ. Его собственный теплый смех отдается вибрацией во всем его теле, когда он начинает этот старый, привычный ритуал. Он медленно движется надо мной, нежно лаская и шепча слова любви и восхищения, пока оставляет свой запах на каждом сантиметре моего тела. Я тут же расслабляюсь под его руками, закрываю глаза и чувствую, как он перемещается, а его рельефные мышцы касаются моей кожи. Чувствую, как губы трогает улыбка: он продолжает ласки, то и дело оставляя легкие поцелуи на моей коже там, где ему хочется.
Это что-то новое. Сами по себе поцелуи — это ново, но многое другое... многое в том, как он оставляет на мне свою метку, — тёплое, знакомое... это возвращает меня в те времена, когда я была так растеряна и напугана, не зная, что ждёт меня в будущем и какое место я занимаю в его жизни. В то время мое тело знало, что принадлежит ему, а его тело — мне; оно словно пело об этом каждый раз, когда он прикасался ко мне. Но я была такой... наивной и так боялась неизвестности.
А сейчас? На глаза наворачиваются слезы, когда я осознаю, насколько всё иначе. Сам процесс «мечения» остался прежним — то, как он движется надо мной: мягко, тепло, знакомо. А что я чувствую? Такую защищенность, такую ценность для него и полную уверенность в том, что всё это — правильно.
— Эй, — шепчет Синклер, приближая своё лицо к моему и стирая поцелуем слезу с моей щеки. — Всё в порядке? — Он обнимает меня — судя по всему, всё закончилось, — и прижимается лбом к моему лбу.
— Да, — шмыгаю я носом, улыбаясь и кивая, чтобы показать: всё действительно хорошо. — Это было просто... так здорово.
— Я так и думал, что тебе понравится, — шепчет он, гладя меня по волосам и улыбаясь. Я зеваю; кажется, я даже не осознавала, насколько устала. — А теперь спи, моя маленькая пара. Пусть тебе приснюсь я.
— Нет, — бормочу я, слегка покачав головой. — Мне будут сниться только кукурузные чипсы. Моя единственная настоящая любовь.
Я слышу его тихий смешок, уже погружаясь в сон.
— Значит, я теперь уступаю гнезду и кукурузным чипсам? — тихо спрашивает он. — Конкуренция суровая...
Но его голос затихает, и вскоре я уже в лесу, во сне.
И я точно знаю, чего хочу. Поэтому я зову его и терпеливо жду.