Беременный ребёнком Короля Демонов. Глава 47.
Лоуэлл про себя горько порадовался тому, что лежал отвернувшись, благодаря чему он сумел скрыть своё печальное настроение, проявившееся на его лице, при осознании скорой разлуки.
— Для вашей охраны нужно будет выбрать заслуживающих доверия рыцарей и убедиться, что информация о том, что меня нет в поместье Великого князя, не просочится наружу. И, даже если это станет известным, мы должны сделать так, чтобы казалось, что я уехал по другой причине.
Это означало, что проводить весь день вместе в кабинете, как обычно, вскоре станет невозможным. Тот факт, что он уже был расстроен из-за этого известия, показался Лоуэллу горьким и смехотворным. Он молчал, пока Феликс продолжал объяснять их дальнейшие действия и нежно массировать его поясницу.
— Этот сопляк вряд ли предпримет какие-либо шаги пока не прибудет в столицу и не получит более ясную картину... Я всё-таки сделаю кое-какие приготовления на этот случай, так что волноваться не стоит.
Тон Феликса, явно призванный успокоить своего омегу, не мог быть более добрым.
— Я тоже не буду терять бдительности, но я верю, что ничего опасного в этом замке не произойдёт. Вы подготовитесь ко всему перед отъездом.
Феликс повернул Лоуэлла к себе, чтобы посмотреть на его лицо, и Лоуэлл, не сумев полностью стереть печаль на своём лице, неловко и испуганно улыбнулся.
— Для общения будем использовать волшебную сферу. Давайте будем разговаривать каждый день.
Феликс инстинктивно понял тревогу Лоуэлла и, даже не до конца понимая почему, продолжил планировать способы облегчить переживания, возникшие на сердце его партнёра.
— Я никогда раньше ею не пользовался. О чём обычно говорят люди через волшебную сферу?
Чувствуя себя, скорее, мешком с песком, чем источником поддержки, Лоуэлл внезапно почувствовал себя виноватым. Он старался вести себя веселее. Ему не было необходимости спрашивать — за свою прошлую жизнь он сделал бесчисленное множество телефонных звонков, но он просто хотел сказать хоть что-то... что угодно.
— Я никогда не использовал её ни для чего вне работы, так что я не могу ответить на этот вопрос.
— Будет ли это отличаться от таких разговоров, как сейчас?
Феликс, который сам внёс это предложение, слегка нахмурился, так как не особо задумывался о том, о чём они будут говорить. Лоуэлл протянул руку и нежно прижал палец к небольшой складке, появившейся между нахмуренных бровей Феликса.
— Когда вы улыбаетесь, вы выглядите лучше, чем когда хмуритесь.
Феликс наконец понял почему Лоуэлл коснулся его лба и расслабился.
Это была бессознательная привычка, которая проявлялась всякий раз, когда что-то шло не так, как он хотел, или он был глубоко погружён в свои мысли, но он не осознавал, что Лоуэлл заметил это.
— Возвращаясь к вашему вопросу, я полагаю, разговоры будут отличаться от обычных. Когда мы имеем возможность видеться каждый день, знаем кто что делал и как чувствовал себя весь день. Но когда вы в разлуке, это невозможно.
— Верно. Похоже, это будет немного иначе.
Феликс, который никогда ранее не отходил далеко от любимого человека, так что это была своего рода ситуация, которую ему раньше не приходилось даже вообразить. Все его мысли всегда занимал лишь Лоуэлл. И сейчас, внезапно представив себе жизнь без Лоуэлла, сердце болезненно сжалось у него в груди.
— Я подумал... возможно, мы могли бы поговорить о том, что стало самым запоминающимся из прошедшего дня, или о том, что мы чувствовали в течение дня. Это помогло бы снизить тревогу.
— Боюсь, тогда в основной это будут скучные разговоры о работе.
По правде говоря, Лоуэлл действительно хотел бы услышать об этой работе, но, учитывая непредсказуемость ситуации и возможность того, что кто-то подслушает их разговоры с использованием магической сферы, особенно сотрудники, работающие снаружи, он посчитал, что лучше поговорить лично.
Я не знаю возможно ли взломать магически сферы или что-то в этом роде, но лучше быть осторожным.
Приняв такое решение, Лоуэлл решил, что ему следует помочь Феликсу, которому явно было трудно говорить о себе, дав более конкретное предложение.
— Тогда просто рассказывайте мне о повседневных вещах.
Когда Феликс посмотрел на него с совершенно растерянным выражением лица, Лоуэлл мысленно вздохнул. Несмотря на бесконечное умение владения мечом, магией и стратегией, Феликс был неуклюж в элементарном общении. Думая о том как Феликс провёл своё детство, бродя по полям сражений, Лоуэлл не мог не почувствовать горечь.
— Например, я могу увидеть цветок во время прогулки, верно? Тогда я вспомню как мы были вместе в оранжерее, и почувствую себя счастливым. Через эту сферу можно делиться такими вещами. Мелочи, которые кажутся незначительными, но всё равно приносят радость.
— О, если это будет что-то подобное, то это не составит труда.
Он понял объяснение лучше, чем ожидал Лоуэлл. Планируя рассказать больше Лоуэлл понял, что другие примеры не нужны и сменил тему.
— Тогда, раз уж скоро ты будешь занят, почему бы нам сегодня не отдохнуть?
В тот день они вместе читали одну и ту же книгу и осмотрели оранжерею, которую постепенно приводили в порядок. После захода солнца они вернулись в башню и разговаривали до поздней ночи. В основном говорил Лоуэлл, а Феликс давал короткие ответы. Даже после более продолжительного, чем обычно, разговора, Лоуэлл продолжал моргать, не желая засыпать, но сонливость взяла верх.
Ну, я беременный. Конечно я буду сонный.
Феликс наблюдал за тем, как Лоуэлл медленно засыпал. Его язык уже давно начал заплетаться, а слова становились бессвязными, но он упорно сопротивлялся сну, пока Феликс осторожно не закрыл ему глаза своей рукой. Вскоре после этого он уснул.
— Надеюсь, вам приснятся хорошие сны.
Любое воздействие со временем становится привычным. Именно поэтому пытки постепенно усиливаются или меняется их метод. Как бы ни было больно поначалу, со временем та же степень боли становится привычной. Боль, будучи самым сильным чувством, чаще всего именно такая — Феликс всегда так считал.
Исключением являлся только Лоуэлл.
Он опроверг даже те истины, которые Феликс когда-то считал неоспоримыми. Когда Феликс смотрел в эти глубокие, как море, глаза, в которых бурлили золотые волны, его грудь всё ещё трепетала. Нет — вместо того, чтобы адаптироваться к этому, чувство стало ещё более хаотичным, чем прежде.
У него был тот же голос. Принято было считать ,что красивый голос подобен пению птиц, но Феликс считал такое сравнение оскорбительным. Голос ни одного живого существа не мог сравниться с голосом Лоуэлла. Каждый раз, когда он его слышал, у него покалывали уши.
Но больше всего Феликс никак не мог привыкнуть к словам Лоуэлла.
Он всегда говорил вещи, которые совершенно неожиданно потрясали его сердце. Как сегодня, когда он говорил так, будто с нетерпением ждал возможности поддерживать связь через сферу.
Он сказал, что воспоминания о теплице, в которой он проводил время со мной, принесли ему радость.
Мысль о том, что Лоуэлл чувствует то же самое, что и он, вызывала у Феликса покалывание в кончиках пальцев. Иногда сильное возбуждение, которое он испытывал от Лоуэлла, было неотличимо от боли. Но теперь Феликс был готов принять даже эту боль.
Он произнёс его имя, как признание. Как всегда.
Пока лунный свет не начал меркнуть от приближающегося рассвета, Феликс снова и снова шептал это имя, словно в отчаянной молитве Богу.
На следующий день в замке воцарился тихий хаос. Это могло показаться противоречивым, но это лишь означало, что, хотя внешне всё выглядело нормально, за кулисами происходило много всего.
Люди, которых Феликс тщательно отобрал и которым доверял, были начеку, следя за тем, чтобы никакие секреты не просочились наружу. В их число входили и те, кто был назначен телохранителями Лоуэлла. В результате Лоуэлл чувствовал себя неловко из-за их близости: они находились так близко, что, если бы он споткнулся, то упал бы прямо на них. Но он не жаловался, зная, что всё это по приказу Феликса.
— Думаю, мне стоит сходить к Таиши.
Он решил навестить Таиши, чтобы разрешить беспокоивший его вопрос. Задавать такой вопрос в присутствии Феликса было неловко, поэтому в каком-то смысле он был рад, что тот занят.
Кэрис, забыв о возникшей между ними неловкости, тут же принялась осматривать тело Лоуэлла. Она даже не замечала проницательного взгляда Тии, молчаливо говорившего ей сбавить обороты.
— Нет, дело не в этом. Я просто хочу кое-что спросить. Со мной всё в порядке.
Лоуэлл, удивлённый их реакцией, махнул рукой, поняв, что не сумел должным образом объяснить свою мысль.
— Что ж, я рада это слышать. Но на всякий случай, я всё же думаю, было бы разумно пройти обследование.
Дело было не в том, что Тиа не согласилась с Кэрис из-за раздражения. Она тоже была обеспокоена, но Кэрис показалась ей чересчур драматичной. Поскольку Лоуэлл не ожидал, что визит затянется, он легко согласился. Когда он под охраной прибыл в маленькую комнату Таиши, тот встретил их так, словно давно давно ждал.
— Такое ощущение, что мы давно не виделись.
— Хотя мы живём в одном замке, нам трудно случайно встретиться, если только не происходит что-то важное.
— Да, я не из тех, кто часто бродит по коридорам.
Таиши не стал его ни о чём расспрашивать, ожидая пока Лоуэлл заговорит. Бросив мимолётный взгляд на охранников, Лоуэлл по выражениям на их лицах понял, что они ни при каких обстоятельствах не собираются уходить. В конце концов он перестал колебаться и открыл рот.
— Я хотел бы кое-что спросить.
— Конечно, спрашивайте у меня что угодно. Хотя, я не могу обещать, что у меня будет ответ. — игриво ответил Таиши.
Лоуэлл пытался вести себя непринуждённо, но, возможно, его напряжение было слишком очевидным. Неуверенно перебирая пальцами, Лоуэлл понизил голос и спросил:
— Что произойдёт, если человек с односторонним запечатлением разлучится с тем, на ком он запечатлён?
Расстояние и время, проведённое порознь — и то, и другое очень важно. Почему вы вдруг задаёте этот вопрос.
Лоуэлл оказался на распутье: ему надо было решить может ли он по-настоящему доверять Таиши.