Беременный ребёнком Короля Демонов. Глава 46.
Когда Зефирос только вошёл, Лоуэлл заметил, что тот избегает зрительного контакта, и счёл это понятным.
Он, наверное, думает, что ввязался в какую-то ссору между мной и Феликсом и в итоге поплатился за это. Я покажу ему ,что мы ведём себя так, будто ничего не произошло, он успокоится и тихо уйдёт.
Это легкомысленное предположение рухнуло менее, чем за десять минут.
— Сегодня шеф-повар рекомендует жареную оленину с грибами.
Рассчитывая сделать жест примирения, Лоуэлл намеренно обратился сначала к Зефиросу. Но тот заметно растерялся, не зная, куда смотреть, и, заикаясь произнёс:
— Понятно... Я... хорошо поем... Нет, спасибо за еду.
Это был человек, который совсем недавно непринуждённо беседовал с Феликсом. Теперь так бояться Лоуэлла не было смысла.
Наблюдая, как Зефирос обмахивается рукой, а его шея краснеет от жара, Лоуэлл крепко зажмурил глаза. Он не мог понять почему после всего этого хаоса у Зефироса всё ещё остались к нему чувства.
Когда это вообще произошло? В какой момент он мог влюбиться в меня?
По крайней мере, до того момента как он передал эту записку, Зефирос никогда не проявлял такой откровенной привязанности. Теперь было достаточно очевидно, что даже Феликс, который почти не обращал внимания на чужие чувства, кроме чувств Лоуэлла, поднял бровь и сердито посмотрел на него.
Ужин, призванный разрядить обстановку, теперь, казалось, только усугубит ситуацию. Если бы кто-нибудь спросил, кто в этом мире никогда не делал того, чего ожидал Лоуэлл, он без колебаний назвал бы Зефироса.
— Если ты будешь и дальше так на него смотреть...
Не в силах сдержаться, Феликс решил всё же предупредить нахала, но Лоуэлл бросил на него едва заметный взгляд. И, как только Феликс замолчал на полуслове, Лоуэлл умело заполнил тишину.
— Жаль, что сегодня ваш последний день. Я помолюсь богу путешествий Херме о вашем благополучном возвращении в столицу.
Он особо подчеркнул интонацией слова «последний день», и Феликс, поняв намёк, нахмурился ещё сильнее, но не стал продолжать предупреждение.
Зефирос, совершенно не поняв тонкостей, вложенных в слова Лоуэллом, поэтому он лишь с удовлетворением воспринял обещание помолиться. Лоуэлл невольно задался вопросом: в каком же месте должна находиться империя Майя, чтобы такой бестолковый принц смог выжить...
А может быть... его обожают именно потому, что он настолько политически невнимателен? Никто не видит в нём конкурента.
Лоуэлл начал испытывать искреннее сочувствие к этому молодому человеку.
Тихо цокнув языком, Феликс мрачным тоном окликнул его по имени.
Лоуэлл рефлекторно ответил, отрезая ножом кусок мяса, а затем быстро отложил вилку, увидев выражение лица Феликса.
— Скажу на всякий случай, если ты этого не понимаешь, но тебе не следует так смотреть на других Альф.
Феликс говорил строго, как учитель, отчитывающий ребёнка за то, что не ведёт себя целомудренно. Лоуэлл, у которого не было ни малейшего намёка на нечистые намерения по отношению к Зефиросу, почувствовал себя глубоко обиженным, но возражения обернулись бы не в его пользу. И он не мог сказать, что «Альфы тоже не должны так смотреть на чужих омег», поскольку Феликс не смотрел ни на кого, независимо от пола и статуса. Да, и, честно говоря, он вообще не мог понять какой ответ вообще сработает, поэтому просто смотрел широко раскрытыми глазами, а Феликс добавил:
— Многие мужчины могут принять один ваш взгляд за признак проявления серьёзного интереса. И речь не только об Альфах.
В столовой повисла тишина. Атмосфера стала холодной, словно кто-то вылил ан неё ледяную воду. Единственным, кто излучал тепло, был Лоуэлл. Слова Феликса были фактически равносильны утверждению о том, что Лоуэлл настолько красив, что в него может влюбиться любой. Никто за столом, кроме Лоуэлла, не ожидал от Великого герцога чего-то подобного, поэтому над столом витало ошеломлённое замешательство.
— Это неправда. Просто я так выгляжу в ваших глазах, Ваше Высочество.
Измученный нарастающий жарой, Лоуэлл залпом выпил стакан воды, прежде чем выдавить из себя это отрицание. Если бы у Зефироса была хоть капля такта, он мог бы вмешаться и сказать, что-то вроде «Да, Лоуэлл прекрасен, но у меня в сердце есть кто-то другой», чтобы разрядить обстановку, но, конечно, это было ему не по силам.
Холодный взгляд Феликса был прикован к Зефиросу. Великий герцог оставался недовольным до конца трапезы ,а Зефирос беспомощно ёрзал на стуле. Лоуэлл со своей стороны мог лишь молиться, чтобы трапеза поскорее закончилась и Зефирос покинул поместье «чем скорее, тем лучше».
После трапезы Зефирос и его свита быстро принялись за подготовку к отъезду. В идеале было бы отправиться в путь на рассвете, но трапеза задержала их. Лоуэлл сожалел о потерянном времени.
— Я с нетерпением буду ждать того дня, когда мы снова встретимся.
— Если такой день когда-нибудь настанет.
Феликс ясно дал понять, что надеется, что они больше никогда не пересекутся. Зефироса, похоже, не смутило это резкое замечание и он продолжил украдкой поглядывать на Лоуэлла. Лоуэллу, которому всё это уже порядком надоело, захотелось поднять тост, когда этот мальчишка и его свита окончательно уедут.
После прощания Лоуэлл лёгким шагом направился в кабинет.
Поскольку Феликс проводил больше времени рядом с Зефиросом, Лоуэлл решил ,что у него есть все основания устать, и кивнул в знак согласия.
— Пожалуйста, пусть какое-то время не будет гостей.
На самом деле Лоуэлл не так уж часто сталкивался с Зефиросом, потому что в основном избегал его. Тем не менее, вся эта ситуация затянулась настолько, что её можно было сравнить с восхождением на гору. Как только Лоуэлл зашёл в кабинет, он обессиленно рухнул на диван. Он хотел читать, но его тело было настолько измотано, что он не мог пошевелить даже пальцем. Он просто закрыл глаза.
В отличие от отдыхающего Лоуэлла, Феликс остался за своим столом, чтобы проверить срочные документы. Только закончив разбираться с ними, он подошёл к широкому, недавно поставленному дивану, на котором лежал Лоуэлл. Лоуэлл предположил ,что Феликс сядет рядом с ним и немного подвинулся, освобождая для него место, но вместо этого феликс опустился на колени перед диваном, встретившись с ним взглядом.
— Как ваша спина? Я боюсь, что недавняя прогулка могла её перенапрячь.
Лоуэлл так мало ходил, что мог пересчитать все свои шаги. Он решил, что пора дать Феликсу понять, что носить его на руках, возможно, не так уж и лучше, но одного взгляда на довольное выражение лица Феликса было достаточно, чтобы не решиться на этот шаг.
— Это была всего лишь короткая прогулка. А ещё я слышал, говорят, что ходьба полезна при болях в спине.
На лице Феликса было написано сомнение, но Лоуэлл твёрдо кивнул. Иначе он подозревал, что его ноги начнут ржаветь.
— Да. Сегодня ещё немного болит, но ничего серьёзного. Думаю, что с этим сталкивается большинство беременных омег.
Лоуэлл откровенно рассказал о своём состоянии, но Феликс всё равно нахмурился, как будто даже это было для него слишком.
— Почему нельзя разделить боль? Какой смысл оставлять метки, если я даже этого не могу у тебя забрать?
Он бормотал с неподдельным раздражением. Это даже не было направлено против Лоуэлла. Скорее, это был мучительный монолог, который только усиливал его искренность. Лоуэлл тихонько щёлкнул пальцами по нахмуренному лбу Феликса. Это был до смешного грубый жест по отношению к Великому герцогу, но феликс не стал его останавливать. О Лоуэлл знал, что тот не станет этого делать, поэтому и не стал проявлять осторожность.
У тебя такое красивое лицо, а ты позволяешь ему хмуриться. Какая трата времени.
Большая рука нежно массировала спину Лоуэлла. Хотя Феликс никогда раньше никому этого не делал, казалось, он точно знал как расслабить мышцы. Лоуэлл предположил, что этому он научился за свою непростую жизнь воина.
— Если бы вы действительно это почувствовали, вы бы решили, что в этом нет ничего особенного. Вероятно вы бы пожалели, что взялись за это.
Лоуэлл довольно замурлыкал, закрыв глаза от удовольствия, словно греющийся на солнце кот. Руки Феликса ненадолго замерли, а затем снова двинулись.
— Нет. Я бы не стал. Не важно насколько сильна или слаба боль. Если бы я мог тебя от неё избавить, я бы сделал это. И я был бы благодарен за это.
После этого он откашлялся, а Лоуэлл приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на его уши. Феликс всегда краснел в этом месте, когда смущался.
Красный, как помидор. Как мило.
Лоуэллу показалось забавным, что такой крупный человек мог сказать что-то настолько застенчивое, а потом покраснеть.
Если уж вы собираетесь так смущаться, то, возможно, лучше вообще об этом не говорить. Хотя мне и нравится это слышать.
Почувствовав игривый взгляд Лоуэлла, Феликс ускорил движения и начал придумывать оправдания.
— В любом случае я просто крепче вас. Есть даже омеги, чьё тело подходит для фехтования, но ваше тело слишком хрупкое.
— Да. Было бы неплохо родиться чуть более сильным. Немного жаль.
Негромкая жалоба Лоуэлла заставила Феликса запаниковать. Он выпалил это сравнение, не подумав, и только сейчас понял, что это могло прозвучать так, как будто он говорит, что другие омеги лучше.
— Я вовсе не хотел сказать, что другие лучше вас. Я просто хотел бы, чтобы вы были здоровее, вот и всё.
Лоуэлл радостно рассмеялся, увидев смущённую реакцию Феликса. По тому как он себя вёл, легко было подумать, что он издевается над ним, но Феликса это не смутило. Он просто рассмеялся вместе с ним. Его улыбка, незаметно для Лоуэлла, постепенно стала напоминать его собственную.
— Я знаю, что ты не это имел в виду.
Феликс просунул руку под Лоуэлла и осторожно повернул его на другой бок. Лоуэлл, лежащий лицом к спинке дивана, теперь не мог видеть его лица, что несколько его разочаровывало, но он тихо вздохнул, когда массаж возобновился.
— Мне нужно начать готовиться к отъезду завтра.
Лоуэлл это уже знал, но по какой-то причине у него всё равно сжалось сердце.