Резонансная похоть. Глава 5.
Глава 5. Полицейское наблюдение.
Центральный район — Восточный район Центра города — 12:10
В лобовом стекле фургона предстал тесный и захламлённый городской пейзаж, где дёшево построенные многоквартирные дома стояли бок о бок. Между ними почти не было места. Даже при закрытых окнах был слышен раздражающий грохот оборудования с близлежащих заводов.
Мужчины в рабочей одежде лениво пробирались мимо парковки, направляясь либо в ближайшую закусочную на обед, либо, может быть, в магазин. Позади них пожилая женщина сгорбившись толкала серебристую тележку, двигаясь черепашьим шагом. Как только старушка, опустив голову, медленно прошла мимо, следом пробежали две девочки младшего школьного возраста с рюкзаками. Их пронзительный смех эхом разносился по улицам, когда они прыгали.
Это обычная сцена в центре города… и, честно говоря, Аманэ уже устал от неё.
— Эааах… — Сидя на пассажирском сиденье под углом 45 градусов и опираясь высокими кроссовками на приборную панель, он широко зевает. Быстро зевнув два раза подряд, Аманэ вытирает пальцами слезы, наступившие в уголках глаз. — Черт, я так сонный…
Это потому, что я плохо выспался и просто продолжал видеть сны во время предыдущего сна…
Впервые за долгое время ему приснился сон о детстве.
Это был третий день, когда он, урывками, спал на заднем сиденье фургона. Его тело, должно быть, истощено сильнее, чем он думал. Возможно, поэтому ему приснилось прошлое — время, когда он был сиротой, живущим в трущобах, вероятно, из-за неудобного положения во время сна.
Тогда мы были набиты как сельди в бочке, спали на этом грязном полу.
Голова у него до сих пор затуманена, словно наполовину окутана сонной дымкой. Он хочет покурить, чтобы проснуться. Но если открыть окно, дым вылетит наружу и привлечёт нежелательное внимание. Стоять на улице во время слежки запрещено. Хотя коллеги из детективного отдела могут называть его «безрассудным» за его спиной, он знает, что нарушать это правило лучше, чем что-либо другое.
Чтобы отвлечься от раздражения из-за невозможности покурить, он теребит три прокола и серьги-каффы на левом ухе. Но вскоре ему это надоедает. Поэтому он достаёт из кармана брюк зажигалку. Чтобы занять руки, он открывает её со щелчком, а затем захлопывает, повторяя это пять раз, прежде чем его взгляд скользит по ладони левой руки.
— …Становится совсем незаметным.
Едва заметный розовый шрам, идущий по диагонали его ладони, стал настолько светлым, что, если не присматриваться внимательно, трудно сказать, что это ожог. Но это вполне естественно — прошло уже двадцать лет.
И всё же, каким бы бледным ни стал ожог, воспоминание о том дне остаётся ярким. Оно запечатлелось в его памяти.
Это был день, когда он покинул трущобы после одиночной поминальной службы по своему лучшему другу и нашёл убежище в церкви в Мидтауне.
К счастью, монахиня, открывшая дверь, оказалась добрым человеком. Сочувствуя его положению сироты из трущоб, она помогла ему во многом. Благодаря своему многолетнему опыту, она организовала его поступление в детский приют при церкви. Оттуда он смог посещать школу.
Он жил в детском приюте до окончания средней школы. С шестнадцати лет монахиня стала его опекуном, позволив ему начать жить самостоятельно. Хотя в этом учреждении детям разрешалось оставаться до восемнадцати лет, он ушёл в шестнадцать, потому что не знал, когда у него начнётся течка.
Он поступил в старшую школу по стипендии, одновременно подрабатывая, чтобы покрыть расходы на жизнь. Накопив достаточно денег, он первым делом отправился к нелегальному врачу в центре города. Старик, которого он не видел много лет, узнал его. Он поправил свои сползающие очки для чтения и с любопытством вгляделся в лицо Аманэ.
— ... Он так и не узнал ответа до конца своей жизни.
Тем не менее, исполнение последних слов Аманэ — «Живи и за меня» — жизнь вместо него, он считал своей миссией.
В тот момент, когда он увидел деньги, впалые глаза старика сверкнули, и он спросил:
Не задавая лишних вопросов, старик отдал трёхмесячный запас таблеток в обмен на деньги. Жители Глубокого Центра города хранят мрачные тайны своего прошлого. Пожилой доктор не был исключением.
Выходя из кабинета врача в переулке, Аманэ, стоя в тусклом коридоре, крепко сжимал в руке блистеры с таблетками.
Теперь он будет чувствовать себя хорошо, когда у него начнётся течка.
Он до сих пор отчётливо помнит, как чуть не упал от облегчения.
Первая течка наступила примерно через год. Он немедленно принял таблетки. Убедившись, что они действительно подавляют его омега-феромоны, он почувствовал глубокое облегчение.
Пока у него были таблетки, он мог идти по избранному пути.
К тому времени он уже решил поступить в университет и после окончания учёбы стать полицейским.
Чем больше он узнавал о том, как устроен мир, благодаря образованию, тем больше он осознавал, что власть сосредоточена в руках альф с превосходными генами и что они контролируют общество. Кастовая система с этими устоявшимися элитами на вершине не изменится, независимо от того, какая политическая партия будет у власти.
В конце концов, политики — всего лишь марионетки.
Предвзятое отношение к омегам, укоренившееся в сознании общества, никогда не исчезнет.