Резонансная похоть. Глава 4.
Глава 4. Взросление в трущобах (Часть 2)
Мы избегали рискованных "рабочих мест", таких как воровство, проституция и торговля наркотиками. Вместо этого мы собирали мусорные пустые банки, бутылки и сортировали их по таким категориям, как железо, алюминий и стекло, чтобы продавать торговцам металлоломом. На деньги от продажи вторсырья мы покупали продукты и делили их поровну между всеми.
Поначалу многие жаловались на выдвинутый мною план, но как только результаты начали давать заметно лучшие результаты, они начали следовать моим указаниям.
Примерно через год мы сформировали группу из двадцати человек.
В этой группе Аманэ был моей правой рукой.
Аманэ был сиротой из трущоб. Он родился в обычной семье, а его родители были Беты. Однако, когда ему было семь лет, он потерял обоих родителей в автокатастрофе. Не имея других родственников, на которых можно было бы положиться, его поместили в детский дом, где он подвергся страшному насилию. Едва ему удалось спастись и он рухнул в переулке возле помойки в трущобах, где я его и нашёл.
Когда я узнал, что он мой ровесник и имеет схожее телосложение, мы быстро стали близкими друзьями. Самое главное, Аманэ также умел читать и писать. Прежде чем его родители погибли в результате несчастного случая, он посещал школу и тоже любил книги. Это был первый раз, когда я нашёл кого-то, с кем мог по-настоящему общаться, и я был вне себя от радости.
Хотя Аманэ был умён, он был физически слаб. Так что я часто его защищал. Поскольку он мало ел, я делился с ним едой, и давал ему понравившиеся вещи. Даже когда мы спали, мы делили одно и то же одеяло, чтобы согреться.
У нас было очень много разных тем для разговоров: о том, что мы хотели сделать в ближайшем будущем. О том, что мы надеялись сделать когда-нибудь...
Мы больше не хотели спать на холодном полу и хотели спать на кровати.
Мы не хотели заворачиваться во влажные затхлые одеяла и хотели, чтобы у нас были мягкие сухие футоны.
Мы хотели есть свежеиспечённый хлеб.
Мы хотели есть как можно больше мяса.
Мы хотели покинуть трущобы и устроиться на достойную работу.
Как только жизнь стала стабильной, мы хотели обязательно пойти в школу.
Мы хотели ходить в библиотеку, брать сколько угодно книг и целыми днями проводить за чтением.
Да, когда-нибудь мы бы сняли квартиру и жили бы вместе.
Итак, по этой причине мы поклялись прожить сегодня, завтра и всегда вместе.
За те два года, что мы жили в таких суровых условиях, без кондиционера, без ванны, и без того хрупкое тело Аманэ потихоньку стало слабеть. Его физическая сила сократилась, иммунная система ослабла. И он уже не мог бороться с инфекциями и вирусами.
С теми последними словами короткая жизнь Аманэ, насчитывавшая всего девять лет, подошла к концу.
Я цеплялся за тело первого друга, который у меня когда-либо был, и плакал, плакал всю ночь...
На следующее утро я один кремировал его тело. Я нагрел нож в пламени и вжал его раскалённое лезвие в ладонь левой руки.
Эта жгучая боль, но я поклялся себе, что никогда не забуду эту боль и боль от потери друга.
Шрам, оставленный ножом, был ярким напоминанием о форме лезвия, прожжённого на моей ладони. У Аманэ был такой же шрам на том же месте. Он сказал, что получил его, когда во время издевательств, которым он подвергся в детском доме.
Завернув свой всё ещё пульсирующий ожог полоской ткани, я закопал кости Аманэ и отметил его могилу. Я стоял там некоторое время, сцепив руки в молитве, прежде чем поднять голову. Оторвавшись от места, где теперь отдыхал мой друг, я повернулся спиной к его могиле.
К тому времени путь сбора и сортировки мусора для продажи дилерам уже прочно установился и даже без меня группа смогла бы продолжать работать и существовать, избегая опасных и нелегальных дел.
Когда я покинул трущобы, я направился прямо в церковь в Центре города.
Нажав на домофон у железных ворот, я ждал пока внешняя камера словно подтвердила моё присутствие и вскоре из подъезда вышла пожилая монахиня в чёрной вуали. Она быстро подошла к воротам, привычно приподняв подол, и толкнула вверх слегка сползшие на нос очки. Я чувствовал, как она внимательно наблюдает за мной через линзы. В конце концов ее глаза уперлись в мою левую руку.
На ее комментарий я посмотрел вниз на левую руку. Ткань, обёрнутая вокруг неё, была испачкана чем-то коричневым. Ожог зашевелился. И казалось, что волдырь лопнул, выпуская наружу телесные жидкости.
После непродолжительного колебания я назвал имя своего ныне покойного лучшего друга.
На её следующий вопрос я покачал головой.
— Нет, нету. Мои родители погибли в автокатастрофе два года назад. Поскольку родственников у меня не было, меня поместили в детский дом. Но я подвергся там ужасному насилию... Я сбежал... и живу в трущобах уже два года.
Глаза монахини расширились, как будто она не могла в это поверить.
— Это правда. Но в трущобах преобладают преступность и насилие... Каждый день друзья получают травмы и погибают в драках...
Монахиня закрыла рот рукой, брови были извилисты от сочувствия.
— Как ужасно... Вы тоже получили травму в драке?
— Да. Кто-то прижал ко мне разогретый нож. Пожалуйста, не могли бы вы взять меня сюда, в церковь? Я не хочу возвращаться в трущобы, и не хочу возвращаться в тот детский дом тоже.
По моей просьбе монахиня строго кивнула.
— Конечно. Ни одно из этих мест не подходит для ребёнка. И, какова ваша категория?
Я дал ей ложную категорию и прочитал номер своего друга, который выучил наизусть.
— Я понимаю. Для начала зайдём внутрь и обработаем эту рану. Тогда, мы можем выпить что-нибудь тёплое и обсудить, что делать дальше.
Когда монахиня проводила меня в церковь, я оставил за порогом прежнего себя.
С этого момента я буду жить как Хондзё Аманэ.
Для Аманэ, который действительно хотел жить.
И для моей матери, которая умерла, так и не осуществив свои мечты...
Даже если мне придётся обмануть весь мир, я выживу.