Резонансная жара. Глава 23.
Это была комната на третьем этаже четырёхэтажного многоквартирного дома, расположенного примерно в пяти минутах ходьбы от бара.
Стоя перед дверью, на которой местами облупилась краска, Аманэ достал из кармана ключ с брелоком и вставил ег ов замочную скважину. Услышав характерный щелчок, Аманэ открыл дверь, нажав на дверную ручку. Он коротко кивнул, не выражая никаких эмоций и произнёс:
Коуки, немного поколебавшись, пробормотал:
Он вошёл внутрь и Аманэ последовал за ним, закрыв за собой дверь.
Позади них раздался резкий звук выключателя и потолочные светильники замигали.
Залитая оранжевым светом, строгая квадратная комната представляла собой бетонные стены и потолок. Пол, изрядно изношенный и потёртый от времени, был сделан из полированного чёрного дерева. Большое окно, занимавшее большую часть передней стены, было закрыто светло-серыми жалюзи. Лопасти потолочного вентилятора лениво вращались, разгоняя воздух в комнате.
В одном углу комнаты находилась небольшая кухня, но она казалась совершенно пустой: в ней было только самое необходимое оборудование и инструменты, придававшие ей унылый вид.
Что касается мебели, то там стоял один потёртый кожаный диван и деревянный журнальный столик, круглый обеденный стол с двумя разными стульями и полка из нержавеющей стали.
Судя по железной лестнице, установленной в углу напротив кухни, на верху находился чердак. Рядом с лестницей была дверь, очевидно, ведущая в ванную комнату, где также была прачечная.
После беглого осмотра сухой, безликой комнаты, Коуки пробормотал себе под нос:
С самого утра он смирился с тем, что даже если спросит, вразумительного ответа он не получит, поэтому он не стал по пути расспрашивать, куда они направлябтся.
Аманэ, сняв своё модное пальто, подошёл к дивану и небрежно перекинул его через спинку.
Коуки рефлекторно задал встречный вопрос, так как не ожидал, что Аманэ пригласит его в своё личное пространство.
Всё ещё не веря своим глазам, Коуки снова оглядел комнату, на этот раз с точки зрения «дома Хондзё-сана». он всегда считал, что комната человека естественным образом отражает его вкусы и личность, но здесь это было не так. В его поле зрения не было ни цветов, ни растений, ни аквариума, ни каких-либо живых существ, не говоря уже о картине или фотографии. Пространство было обставлено скудно только самым необходимым для жизни, создавая отстранённую непривлекательную атмосферу. Это было вряд ли то место, где можно было бы чувствовать себя комфортно.
Коуки не мог представить, чтобы Аманэ жил здесь, спал, готовил, ел или вообще вёл какой-либо образ жизни.
Пока Коуки стоял в оцепенении, лишённый всякого ощущения жизни, Аманэ крикнул:
Коуки очнулся, вернувшись к реальности, и подошёл к дивану, где сидел Аманэ. Как только Коуки дошёл до него, Аманэ прошёл мимо него и направился к полке у стены.
На журнальном столике у дивана лежал поцарапанный ноутбук, алюминиевая пепельница и бутылка минеральной воды. В пепельнице валялось несколько окурков, а бутылка с водой была полна лишь наполовину.
Аманэ вскоре вернулся, держа в одной руке пластиковую коробку.
Он указал на диван, показывая, где должен сесть Коуки. Следуя указанию, Коуки сел. Аманэ поставил коробку на журнальный столик и сел, скрестив ноги, на ковёр, расстеленный на полу. В этот момент Коуки заметил крестик на коробке и понял, что это аптечка.
Итак... меня привели сюда для лечения.
Для Коуки этот район города был совершенно чужим, но для Аманэ, который здесь жил, это была родная земля. Вероятно, он был знаком с местной обстановкой. Кроме того, поблизости не было больниц скорой помощи, предоставляющих услуги в ночное время. По стравнению с возвращением к сомнительному врачу, к которому они обращались ранее, его собственное жильё находилось гораздо ближе к бару — возможно, поэтому Аманэ принял такое решение так быстро.
В любом случае, Коуки был удивлён, что Аманэ вообще привёз его к себе домой на лечение. В конце концов, за два дня с момента их первой встречи Аманэ почти не разговаривал с ним. Даже сегодня он, по сути, стал для него обузой.
Может быть, это потому, что Аманэ чувствовал себя виноватым, думая, что Коуки получил ранение, защищая его? Коуки не хотел, чтобы он так думал, но...
Коуки пристально смотрел ан Аманэ, пытаясь понять его эмоции, но его светлое лицо было совершенно бесстрастным. Оно было похоже на театральную маску, но из-за чего-то невозможно было понять, о чём он думает. Вспоминая события, произошедшие с тех пор, как они покинули бар и Аманэ приказал ему следовать за ним, Аманэ всё это время оставался бесстрастным.
Коуки всю дорогу прижимал к голове платок, так что кровотечение, вероятно, уже прекратилось.
— Хотя кровотечение и остановилось, это всё ещё рана на голове. Завтра утром сходите к врачу, а сейчас пока я окажу первую помощь.
Аманэ, говоря своим обычным спокойным тоном, достал из аптечки марлю и антисептический спрец. Он держал марлю в левой руке, а спрей в правой, затем опустился на колени.
По приказу Аманэ Коуки опустил голову и откинул волосы в сторону. Рана, всё ещё пульсирующая тупой болью, располагалась примерно в сантиметре слева от макушки.
— Кровь запеклась. Я не вижу раны достаточно чётко.
Аманэ что-то пробормотал себе под нос. Волосы рядом замвердели, вероятно, от засохшей крови.
— Я собираюсь обработать поверхность дезинфицирующим средством.
С этими словами Аманэ распылил средство прямо нарану.
Коуки приготовился к боли, но жжение оказалось гораздо сильнее, чем он ожидал, почти до такой степени, что он вскракнул. Он стиснул зубы, пытаясь подавить любой звук, но Аманэ не проявил милосердия, продолжая распылять дезинцифирующее средство и грубо обрабатывать рану марлей.
Не выдержав больше, Коуки вскрикнул:
— Ой, Хондзё -сан... пожалуйста, будьте немного осторожнее...
Если он продолжит так тереть, то кровотечение, которое только что остановилось, возобновится.
— Ты мужчина, так что смирись.
— Это никак не связано с тем, чтобы быть мужчиной! Пожалуйста, подождите...
Его просьба была полностью проигнорирована.
Не выдержав больше, Коуки схватил Аманэ за руку. Это был неосознанный поступок, продиктованный отчаянным желанием положить конец грубому обращению.
Рука Коуки тут же почувствовал резкое покалываение, словно его ударили током.
Ощущение было неожиданным, но знакомым. Это было похоже на то, как Аманэ постучал его по груди на крыше, во время их первой встречи. Тогда Коуки был слишком отвлечён тем, что произошло дальше, чтобы зацикливаться на этом, но теперь это ощущение было ещё сильнее, чем прежде.
Он понимал, что должен отпустить, но мышцы были словно парализованы и он не мог пошевелиться.
Он не мог издать ни звука. Его рот был слегка приоткрыт, он стоял, как вкопанный, всё ещё сжимая руку Аманэ своей рукой. К покалыванию в ладони добавилось сильное тепло, распространяющееся от руки к локтю, вверх по руке и в плечо. Жар продолжал распространяться, достигая шеи.