Случайная суррогатная мать для Альфы. Глава 28.
Я слышу шаги Синклера, поднимающегося по лестнице чуть позже пяти, и понимаю, что он, должно быть, ушёл с работы при первой же возможности. Я не жалуюсь, я так хотела спросить его о Майке с тех пор, как мне позвонили из полиции, и, как ни невероятно, чем больше времени мы проводим порознь, тем больше я по нему скучаю. Думаю, это скорее желание щенка быть рядом с отцом, чем мой собственный интерес, потому что чаще всего я нервничаю или волнуюсь, когда мы вместе. Единственное исключение — когда я иду к нему в комнату перед сном; мне не снилось ни одного кошмара с тех пор, как он настоял на том, чтобы мы начали спать вместе, и я с нетерпением жду, когда засну в его крепких объятиях каждую ночь.
Он заходит в мою комнату без стука, широко улыбаясь, когда видит меня, устроившуюся в постели. Врач строго-настрого предписал мне сегодня отдохнуть и после изнурительного пребывания в больнице я, честно говоря, не возражала.
— Привет, неприятности. — Синклер приветливо здоровается со мной, садясь на край матраса. — Как ты себя чувствуешь?
— Всё хорошо, — обещаю я. — Больше никаких кровянистых выделений. — Я краснею, но понимаю, что нам нужно привыкнуть говорить о моём теле на таких привычных для меня языках. Беременность, как известно, лишает человека чувства скромности, ведь самые личные телесные функции приходится обсуждать, чтобы оценить здоровье ребёнка.
— Я рад, — вздыхает Синклер с явным облегчением. — Ты проверяла давление?
— Нет, я отвлеклась, — признаюсь я.
— Тц-тц-тц, — дразнит он, доставая с моей кровати устройство для домашнего мониторинга. — Давай-ка проверим твою руку, красавица.
Я жду, пока он наденет манжету на мой бицепс и нажмёт кнопку запуска аппарата. Как только манжета начинает надуваться и давление на руке увеличивается, я говорю:
— Мне сегодня позвонили из полиции.
Синклер сохраняет совершенно невозмутимое выражение лица, словно понятия не имеет, что я собираюсь сказать.
— Похоже, Майк сдался сегодня днем, — говорю я, внимательно наблюдая за ним. — Он вернулся с побережья и подписал полное признание. Он предстанет перед судом.
Синклер занят наблюдением за показаниями аппарата, но ему удаётся рассеянно улыбнуться:
Я жду, что он скажет что-то ещё, но он молчит, сосредоточенно измеряя мои жизненные показатели.
— Ты действительно собираешься притворяться, что не имеешь к этому никакого отношения? — наконец выпалила я.
Аппарат пищит, Синклер хмурится, ослабляя манжету.
— Все ещё слишком высокое, — бормочет он, снова глядя на меня. Синклер осматривает моё лицо, беря мою щеку в свою большую руку. — Ты все еще чувствуешь стресс?
— Я пытаюсь поговорить с тобой кое о чём, — отвечаю я, вместо того чтобы ответить ему.
— Элла, это ничего особенного. Я бы сделал это для любого, — просто заявляет он.
Конечно. — с горечью думаю я, — лучше не забегать вперёд, Элла. Не совершай ошибку, думая, что ты особенная, когда это совсем не так.
— Возможно, это правда, — бормочу я, — но для меня это очень важно. Я не знаю, как тебя отблагодарить.
— В этом нет необходимости, — отвечает Синклер, как будто это решает вопрос. — Я был рад это сделать. Этот мерзавец заслужил гораздо худшего, чем тюремная камера, если ты спросишь меня.
Не знаю почему, но его ярость успокаивает меня по сравнению с его пренебрежительным отношением. По крайней мере, это показывает, что ему не всё равно, и я решаю прямо сейчас, что найду способ отблагодарить его — независимо от того, считает он это необходимым или нет.
На следующий день меня тошнило, и я снова и снова напоминала себе, что утренняя тошнота — хороший знак, и жаловаться не стоит. После четвёртого приступа тошноты я взяла несколько подушек и книг в ванную, устроив импровизированный лагерь на холодном кафельном полу, чтобы не бегать туда-сюда постоянно. К полудню я почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы выйти на улицу, и с нетерпением оделась и ушла, полная энтузиазма, чтобы осуществить свой план и поблагодарить Синклера за его доброту.
Сначала я сомневалась, стоит ли появляться в доме его отца без предупреждения, но когда я приехала, старший Альфа встретил меня с таким гостеприимством и щедростью, что я решила, что мне следует почаще навещать его.
— Входи, входи! Какой приятный сюрприз!
— Спасибо, — я покраснела, — Надеюсь, вы не против, что я заглянула вот так.
— Конечно, нет, моя дорогая. Всегда пожалуйста, — ответил он доброжелательно. — Я как раз собиралась пообедать, пожалуйста, присоединяйся ко мне.
— О нет, я не могу вас обременять, — возражаю я.
— Чепуха, я знаю, как выглядит беременная самка, которая провела утро в плохом самочувствии, — иронично замечает он. — Ты всё ещё неопытна в этом вопросе, дорогая. Немного еды тебе поможет.
— Спасибо, — улыбаюсь я, несмотря на себя. — Вижу, вы так же проницательны, как и ваш сын.
— И я вижу, ты бы предпочла, чтобы он не так много замечал, — отвечает старик.
— Разве это так очевидно? — усмехаюсь я, садясь напротив него в гостиной, пока слуга бежит за ещё одним столиком для обеда.
— Я тебя не виню, — признаётся он. — Думаю, если бы я был на твоём месте, мне бы не понравилось, что кто-то читает каждую мою мысль и чувство.
В отличие от Синклера, его отец полностью успокаивает меня. Настолько успокаивает, что слова слетают с моего языка прежде, чем я успеваю их остановить.
— Я не привыкла к таким мужчинам, как вы и ваш сын, Альфа…
— Никакой этой альфа-ерунды, — вмешивается он. — Зовите меня Генри.
Я не могу удержаться от смеха:
— Вы с Домиником действительно «два сапога — пара», вы знаете это?
— Это большой комплимент. Я очень горжусь своим сыном, знаешь ли. И я так рад, что он наконец-то нашёл свою вторую половинку.
Меня охватывает чувство вины. Из всех людей, которых мы обманываем, отец Синклера вызывает у меня наибольший стыд за нашу ложь.
— Спасибо. — Я с трудом отвечаю, не в силах удержаться от того, чтобы признаться, — Мы оба так рады этому малышу, что я даже не уверена, обсуждали ли мы вообще, действительно ли мы пара. Конечно, мы говорим это ради предвыборной кампании, но я вряд ли думаю, что я именно та, кого Доминик представлял себе в качестве партнёра.
— Поверь мне, Элла. Я знаю своего сына, и я знаю, что такое хорошая пара. Вы двое со временем поймёте.
— Ну, должна сказать, он уже так много для меня сделал. Я изо всех сил пытаюсь придумать, как его отблагодарить, но боюсь, я недостаточно хорошо его знаю, чтобы знать, что ему больше всего понравится. Я надеялась, ты поможешь мне немного пофантазировать, — признаюсь я.
— Ты обратилась по адресу, — уверяет меня Генри, — какой сюрприз ты задумала?
— Просто что угодно, чтобы показать ему, как я ему благодарна. — постаралась объяснит я, — Как я рада, что мы с ним родим этого малыша и благодарю его за всю поддержку.
— Что ж, есть один секрет, который я с удовольствием тебе расскажу о своём сыне, — это его сильная любовь к сладкому, — произносит Генри. — Он не часто позволяет себе это, но самый быстрый путь к его сердцу, вероятно, лежит через десерт.
— Правда? — Кажется таким странным, что у этого ужасающего альфа-волка может быть такая полезная тайная слабость, как сладкое. — Есть какие-нибудь особые рецепты?
— Его любимым тортом в детстве был просто шоколадный с ванильной глазурью — простой, классический. Если ты приготовишь ему такой, он мгновенно перенесётся в детство, — объясняет Генри.
— Мне нравится эта идея. В один из первых дней наших отношений он позвонил моей сестре, чтобы узнать моё любимое блюдо — мне нравится симметрия ответного жеста, — размышляю я вслух.
— И, конечно, если у вас останется слишком много, я тоже всегда готов оценить хорошую сладость, — намекает Генри, — А также очаровательную компанию.
— Договорились. — Я с радостью соглашаюсь. — На самом деле, я подумывала навещать тебя почаще, — предлагаю я, — если ты не против моего присутствия.
— Я бы с удовольствием, — сияет Генри, — хотя тебе, наверное, сначала стоит посоветоваться с Домиником.
Я морщусь, меня эта мысль совсем не привлекает.
— Как думаешь, он будет против?
— Думаю, у него новая пара и скоро родится ребёнок — ничто так не опекает Альфу, — рассуждает Генри.
— Но он ведь наверняка не подумает, что ты представляешь угрозу, — возражаю я.
— Лично я — нет, но вполне могут быть и другие опасности, — предполагает Генри, — на самом деле, я удивлён, что он позволил тебе выйти сегодня без охраны.
— Ну, он не знает, — неуверенно отвечаю я.
— Ты не сказала ему, что уходишь? — уточняет Генри.
— Нет, но я же взрослая. — Я растерянно возражаю, — Мне не нужно спрашивать разрешения, чтобы просто навестить семью.
— Элла, ты сейчас с Альфой, — мягко напоминает мне Генри. — Сейчас всё по-другому. Кто-нибудь знает, где ты сейчас?
— Нет. — Нервно кусая губу, я думаю, не допустила ли я серьёзную ошибку. — Как думаешь, он рассердится?
— На твоём месте я бы постарался вернуться, прежде чем он поймёт, что ты ушла. — благоразумно предлагает Генри.
Мне не нужно повторять дважды, я доедаю свой обед и целую Генри в лохматую щеку, прежде чем снова отправиться в путь. По дороге домой я останавливаюсь только для того, чтобы купить ингредиенты для шоколадного торта Синклеру и спешу обратно в дом в надежде, что никто не заметил моего отсутствия. Конечно, мне не повезло, и Хьюго застаёт меня на подъездной дорожке к особняку, с руками, нагруженными пакетами с продуктами. Он ничего не говорит, но я понимаю, что игра окончена.