Резонансная жара. Глава 10.
— Послушай. Я на многое закрывал для тебя глаза — серьги, свисающие с ушей, неряшливая одежда, грубая манера говорить, курение где попало, опоздания каждый день и самовольные действия. Я закрывал глаза на все эти нарушения. Но на этот раз твой эгоизм не пройдёт.
С его и без того устрашающим видом слова Онидзуки звучали решительно и властно. Онидзука словно давил на мужчину сверху вниз.
Услышав эти суровые слова, Аманэ открыл рот, словно собираясь ответить. Но в конце концов он закрыл его, не сказав ни слова.
Каждый пункт, который он поднял, был правдой, не оставляя места для возражений — Аманэ, похоже, понимал это, пусть и неохотно.
Но невозможность ответить лишь заставила его брови нахмуриться, глаза горели сдержанной яростью, а губы сжались в упрямую линию. От него исходила аура ярости.
Убедившись, что Аманэ больше не возражает, Онидзука подтвердил свой приказ.
— Теперь, когда ты понял, ты объединишься с Карией и позаботишься о нём. С этого момента твоя задача — тренировать его, пока он не станет полезен. Понял?
Подчеркнув свои слова, Онидзука покинул место происшествия, как будто на этом дело было закончено.
Щёки Аманэ покраснели от гнева, глаза горели от разочарования, а губы были ярко-красными от того, что были сжаты.
Коуки, неосознанно заворожённо глядя на профиль Аманэ, обернулся, когда тот внезапно повернулся к нему и прорычал:
— На что ты, чёрт возьми, ты смотришь, маленький сопляк?
Сейчас было не время поддаваться его обаянию.
Оставив разъярённого Аманэ позади, Коуки погнался за командиром отряда, который уже вышел из комнаты.
Онидзука, идущий по коридору, остановился.
— Что касается моего назначения в пару с Хондзё-саном… не слишком ли он для меня суров? — Он даже забыл использовать формальные выражения, выпаливая свою обеспокоенность. — Сам Хондзё-сан, похоже, тоже не в восторге от этой идеи. Не могли бы вы назначить меня к кому-нибудь другому…?
На мгновение взгляд Онидзуки смягчился, словно он почувствовал сочувствие. Но тут же вернулся к своему строгому выражению лица.
— Несмотря на свою внешность, Хондзё очень способный. Его методы могут быть немного грубыми, но он добивается результатов. Его процент арестов всегда самый высокий в детективном отделе. И он имеет несколько наград.
Коуки нахмурился, с трудом веря своим ушам.
— Самый высокий процент арестов? У него?
— Ты закончил полицейскую академию с отличием. И я слышал, что ты даже завершил обучение в сокращённый срок. Но школа — это всего лишь школа. За месяц обучения можно усвоить лишь ограниченное количество материала. Знания, полученные в школе и на тренировках, — это лишь основы. В полевых условиях, где нарушения — обычное дело, они практически бесполезны. Особенно в нашем отделе. С этого момента тебе придётся осваивать практические навыки на работе. В этом отношении Хондзё — лучший специалист в полевых условиях. Ты многому у него научишься.
Онидзука, словно инструктируя его, положил руку на плечо Коуки. Он ободряюще похлопал его по плечу и снова ушёл. Коуки, оставшись позади, смотрел ему вслед с обеспокоенным выражением лица.
В полиции решения, принимаемые вышестоящим руководством, являются абсолютными. Казалось, даже начальник отдела, будучи всего лишь командиром отряда, не мог им противостоять.
Другими словами, назначение в пару с Хондзё Аманэ было предопределено. Сколько бы он ни пытался, ничего не изменится.
Возможно, если бы он использовал свой статус альфы, он мог бы попросить о переводе. Но гордость Коуки не позволила бы этого. Это сделало бы бессмысленным его стремление стать полевым детективом.
— Черт возьми… Что это за наказание?
Коуки крепко сжал кулаки и на мгновение замер в коридоре. Но вскоре внутри него поднялось кипящее чувство.
Он довёл свою мать до слез, когда сказал, что хочет стать детективом, а отец отругал его, заявив, что «Это не профессия для альфы». Если бы его старший брат не вмешался, его могли бы выгнать из семьи Шутоу. Тем не менее, он был полон решимости идти своим собственным путём.
В полицейской академии он изо всех сил пытался скрыть тот факт, что он Альфа, одновременно справляясь с трудностями жизни в общежитии.
Преодолев множество немалых препятствий, он добрался до этого места.
Это было всего лишь очередное препятствие, а за ним стоял его рост как детектива.
Подумав об этом, он почувствовал прилив энергии.
Коуки развернулся и направился обратно в детективный отдел. Как только он спустился на этаж и зашёл в кабинет, он сразу почувствовал на себе сочувствующие взгляды. Игнорируя любопытные взгляды коллег, он оглядел помещение в поисках Хондзё Аманэ — и вот он.
Аманэ вернулся к своему столу, не пытаясь скрыть раздражение, излучая ауру раздражённого недовольства. Никто из коллег не осмелился подойти ближе, оставив вокруг него трёхметровое пустое пространство.
Чувствуя на себе взгляды других детективов, Коуки подошёл к Аманэ.
Он встал рядом с мужчиной, который сидел, скрестив руки, раскинув длинные ноги на полу и прислонившись спиной к стулу.
Окликнув его, он согнулся пополам, прижав руки к бокам. Впервые в жизни он склонил голову перед кем-то. Он не только никогда раньше не сталкивался с подобной ситуацией, но и был научен тому, что «будучи Альфой, недопустимо склонять голову без причины».
К сожалению, его первым напарником был мужчина, злоупотреблявший властью. Но он всё ещё занимал руководящую должность. Поэтому у него не было другого выбора, кроме как склонить голову и попросить совета.
— Возможно, есть области, где я не справляюсь как напарник, но я был бы признателен за ваше наставничество.
— Кто, чёрт возьми, захочет вас направлять?!
Коуки, ожидавший адекватной реакции на свой вежливый жест, был поражён ребяческой вспышкой.
Вздрогнув, он поднял глаза как раз в тот момент, когда мужчина резко встал со стула.
— Этот старый енот! Навязывает мне такую бесполезную вещь!
Прежде чем Кария успел понять, что «старый енот» — это начальник отдела, а «бесполезная вещь» — это он сам, Аманэ внезапно пнул мусорное ведро у его ног. Летящее ведро ударилось о столб и упало на пол, рассыпав содержимое.
Коуки молча наблюдал за незрелой выходкой мужчины, направленной против офисного оборудования. Аманэ откинул волосы с лица и фыркнул.
— …Ну, ладно. Ты всё равно и трёх дней не продержишься…