Резонансная похоть. Глава 12.
— Дело закрыто, так что, может, поужинаем сегодня вечером? — пробормотал Коуки, глядя на элегантный затылок своего напарника.
Но вскоре в его голове раздался шквал отказов:
— Что? Почему я должен идти ужинать с тобой? Не получится. Нет, спасибо.
Эти слова ударили его в сердце, заставив нахмуриться и прижать руку к груди. Это было не просто воображение. Это были реальные фразы, которые Аманэ бросал ему в ответ последние два месяца.
Мысль о том, чтобы колебаться, приглашать ли кого-то на ужин, до сих пор казалась ему немыслимой. Однако после того, как все его многочисленные попытки были отвергнуты таким холодным образом, он почувствовал, что колеблется, прежде чем сделать ещё один шаг.
Как уже упоминал Онидзука, он чувствовал, что они постепенно начали совмещать роли партнёров. Результаты, судя по количеству арестов, это подтверждали.
Буквально на днях его ближайшая старшая коллега и единственная женщина-детектив в отделе, Со, подвинула свой офисный стул поближе и взволнованно прошептала:
— У вас потрясающие показатели арестов!
— А вы знали? Все в участке называют Кария-куна «Укротителем зверей»?
Это был Куроки, начальник первого отряда, который описал Аманэ как «дикого зверя, которого невозможно приручить или заставить доверять кому-либо».
Существо несравненной красоты, дикий и свирепый зверь — Хондзё Аманэ остро ощущал своё присутствие среди сотрудников отдела, которые относились к нему как к предостережению, за которым следует наблюдать издалека.
— Или как к «храброму человеку, который надел колокольчик на шею рыси». Эй, храбрец, как тебе удаётся контролировать Хондзё-сана? — серьёзно спросила его Со, оставив его в растерянности.
Он нисколько не пытался его приручить или контролировать.
Если уж на то пошло, я сам себя контролировать не могу…
Воспоминания об их первой встрече на крыше два месяца назад до сих пор кажутся самыми ужасными.
Аманэ крикнул Коуки: «Заткнись, черт возьми!», спал на крыше в рабочее время и пускал ему в лицо дым от сигареты. Затем Коуки назвали «воспитанным» и рассмеялись, когда Аманэ насмешливо сказал: «Ты не продержишься и трёх дней», высмеивая его давние мечты.
Когда он понял, что этот человек, с необычайно низкой вспыльчивостью и явным пренебрежением к общественной морали, несмотря на то, что он детектив, станет его напарником, он проклял судьбу и богов за это наказание.
Однако, расследуя вместе загадочную смерть мужчины-проститута в квартале красных фонарей, он обнаружил неожиданные стороны Аманэ, которого изначально считал неисправимым хулиганом. Стало ясно, что похвала Онидзуки в его адрес как «аса следственного отдела» была не безосновательной.
Аманэ умел отбросить свой хулиганский вид, используя вежливый язык, когда это было необходимо, и был искусен в переговорах. Он обладал острым чутьём к расследованию и проницательными наблюдательными способностями. Он неустанно работал над раскрытием правды, смело погружаясь в сложные области, когда это было необходимо.
Движущей силой, движущей Аманэ, были не его собственные амбиции или награды, которые приносила его работа.
Всё это было ради спасения душ безымянных мертвецов, погибших преждевременно.
По мере того, как его оценка Аманэ начала меняться, он испытал непреднамеренное явление — «резонансную жару», вызванную их случайным физическим контактом.
Поддавшись непреодолимому сексуальному влечению, Коуки почувствовал физическую связь со своим партнёром, что привело его к раскрытию тяжёлой тайны, которую хранил Аманэ.
Сам Аманэ был социально уязвимым беспризорным омегой.
Он присвоил себе личность своего друга детства, умершего в возрасте девяти лет, взяв его национальный идентификационный номер и прожив жизнь, полную лжи, как бета.
Хотя он и казался храбрым, в глубине души он скрывал хрупкость, которую мало кто мог увидеть.
Несмотря на то, что он был беспризорным омегой, он яростно боролся за тех, кто социально уязвим, используя своё худощавое телосложение, чтобы выживать в суровых условиях.
Неудивительно, что этот человек чувствовал себя своим предназначенным «судьбоносным партнёром».
Может ли быть кто-нибудь, кто не почувствовал бы предопределённость этой встречи?
Желание защитить свою «родственную душу» быстро переросло в собственническое желание заявить права на этого человека.
Наблюдая за тем, как Аманэ, источая феромоны Омега, соблазняет охранника прямо у него на глазах, он чувствовал, что его разум вот-вот взорвётся. Он никогда прежде не испытывал такой всепоглощающей страсти.
— Стой! Не трогай его! Этот человек…
В голосе своего сердца, неосознанно вырвавшемся наружу, он осознал свои истинные чувства. Осознав свою любовь, он больше не мог её подавлять и признался Аманэ:
«Неважно, альфа ты или омега. Ты мне просто нравишься.»
«Однако, даже если мы «родственные души», мы оба свободны. Я не собираюсь ни с кем связывать себя обязательствами, и тебя я тоже не свяжу.»
Он погрузился в пучину отчаяния после первой сердечной боли. Но вскоре он узнал настоящее имя Аманэ, что подняло ему настроение.
— Я единственный, кто знает твоё имя?
— В конце концов, ты же мой напарник.
Особое чувство, что ты единственный в мире, кто знает настоящее имя Аманэ, стало для него нитью надежды. Хотя это может произойти не сразу, он верил, что, проводя время вместе как напарники, он однажды обязательно почувствует, что его чувства приняты. Он думал, что они могут стать настоящими «судьбоносными партнёрами», телом и душой. Но…
С того дня, как он узнал имя Аманэ, его действительно приняли как напарника по работе. Однако в личной жизни была проведена черта.
Те моменты, когда они бесконечно искали друг друга, бесчисленное количество раз сближались — эти интенсивные мгновения теперь казались всего лишь иллюзией, поскольку Аманэ оставался отстранённым.
Его приглашения на ужин постоянно игнорировались. И с того дня его ни разу не пустили в квартиру Аманэ.
Вместо того чтобы сближаться, казалось, что с каждым днём они отдаляются друг от друга.
Аманэ совершенно избегал любого физического контакта с ним. Всякий раз, когда Коуки приближался хотя бы немного, Аманэ заметно морщился, его шерсть вставала дыбом, как у дикой кошки, выдавая его настороженность.
«Я доверяю только себе. Позволь мне ещё раз это прояснить. Не трогай меня. Понял?»
Его предупреждали об этом накануне, когда они задержали Нитту.