Лунатический вальс 💙
С закрытыми глазами, откинувшись назад, Шеннон позволил пустому бокалу выскользнуть из его руки. Хрустальный бокал бесшумно покатился по ковру.
— Что ты сделаешь для меня, если я спасу тебя?
— Что угодно... всё, что угодно...
Чертов завет... Нет... Черт, нет...!
Его глаза широко раскрылись. Неприятный солнечный свет пробивался сквозь шторы, которые кто-то открыл.
Шеннон, открыв глаза, чуть не умер от шока. Его перевернутое зрение, когда он откинулся на спинку кресла, прямо перед ним оказалось лицо какого-то щенка.
Испуганно выпрямившись, Шеннон услышал хихиканье и с раздражением провел руками по лицу.
Шеннон низким, хриплым голосом произнёс имя своего собеседника и бросил на него недовольный взгляд, пока тот садился перед ним.
Кайл продолжал издевательски хихикать. У Шеннона даже не было сил ругаться, поэтому он молча налил себе еще виски.
— Разве я когда-то приходил с какой-то причиной?
Кайл с любопытством поднял волчонка за загривок и осмотрел его со всех сторон.
Его грубые руки, видимо, доставляли дискомфорт, и волчонок заерзал, отталкиваясь маленькими лапами от запястья Кайла. Он даже слабо выпустил когти, пытаясь поцарапать, но Кайл продолжал осматривать его, не обращая внимания.
Шеннон, недовольный тем, как Кайл переворачивает волчонка, нахмурился.
— Не убей его, просто положи обратно.
— Он что, умрет от этого? Только если я сверну ему шею.
Кайл с ухмылкой одной рукой сжал шею волчонка. Видимо, он приложил немного силы, потому что волчонок заерзал, издавая странные звуки.
Шеннон в ужасе вырвал волчонка у него из рук. И на мгновение растерялся.
Это был его первый контакт с волчонком. Волчонок оказался гораздо более хрупким и мягким, чем ожидалось, и Шеннон невольно замер.
Кайл, услышав от Руселя, что Шеннон заключил клятву с волками, не поверил, но, увидев, как Шеннон в панике бросился к нему, когда он просто притворился, что сжимает шею волчонка, слегка растерялся.
Он усмехнулся и покачал головой, взяв бокал Шеннона.
— Почему ты совершил такое безумие?
Шеннон, на мгновение замерший, молча опустил волчонка на пол. Слишком хрупкое ощущение в руках вызвало у него мурашки.
Это было похоже на то, как будто он только что держал в руках теплое человеческое сердце, и в целом это было странное чувство. Если бы никто не видел, он бы с отвращением бросил его.
От рук слабо пахло волчьим запахом. Подавив желание вымыть руки, Шеннон выхватил бокал у Кайла.
— Прекрати придираться и убирайся.
— Эй, мы же давно не виделись, улыбнись хоть.
Шеннон даже не чувствовал необходимости отвечать. Некоторые люди, прожившие всего несколько десятилетий, обладают невероятной интуицией, а некоторые вампиры, прожившие сотни лет, совершенно бесчувственны. Кайл был из числа последних, причем в крайней степени.
В детстве с ним еще можно было как-то ладить, но сейчас, когда Шеннон давно уже чувствовал скуку от жизни, он был худшим другом.
Говорят, что каждый вампир, проживший долгую жизнь, сталкивается с таким периодом скуки, но, похоже, этот период обошел стороной этого бесчувственного идиота.
Шеннон искренне восхитился тому, что лицо бессмертного, прожившего сотни лет, может быть настолько детским и невинным. Не обращая внимания на его взгляд, полный презрения, Кайл продолжил с видом одинокого человека:
— Мне ничего не интересно. Южные женщины слишком страшные. Конечно, есть Лоренс, но он, кажется, сейчас увлечен мужчинами. Из друзей, родившихся в одно время, есть только он, ты и я, и один из нас увлекся мужчинами, а другой увял, как больной старик. В последнее время мне тоже неинтересно жить, понимаешь?
Кайл, сделав жалобное лицо, смотрел на Шеннона с тоской. Шеннон, которого только что назвали увядшим, как больной старик, даже не чувствовал необходимости возражать.
Кайл, не обращая внимания на то, что Шеннон его полностью игнорирует, продолжал говорить свое. Он рассказывал, с кем спал и кого съел за одну ночь в маленьком южном городе, но Шеннон просто пил виски, игнорируя его слова как шум.
Вампиры по своей природе очень сексуальны. Сам Шеннон когда-то тоже увлекался этим. Но сейчас он даже не мог вспомнить, когда в последний раз занимался сексом, не говоря уже о том, как это было. Он давно потерял интерес ко всему.
Были времена, когда он предавался удовольствиям, потом погрузился в аскетический образ жизни священника, затем увлекался искусством, а затем, как ученый, погрузился в книги, накапливая знания.
Возможно, он слишком глубоко погрузился в экологию, последнее, что его интересовало, но в какой-то момент всё это стало казаться бессмысленным и банальным.
Шум Кайла, который Шеннон пропускал мимо ушей, стал раздражать.
— Конечно! Друг мой, с тех пор как ты внезапно заперся в этом разрушенном особняке, я каждый день молился Богу. Пожалуйста, пусть мой друг вернется поскорее...
Закончив свою театральную речь, Кайл сложил руки перед грудью и сделал вид, что молится.
Он когда-то жил со Шенноном в столице, притворяясь священником, поэтому этот образ ему всё еще подходил. Он начал креститься, но вдруг широко открыл глаза.
— Я собирался понять тебя примерно в течение пятидесяти лет, но это затянулось, и я начал беспокоиться. Я боюсь, что ты просто умрешь...
Для Шеннона, который общался только с Руселем, было трудно привыкнуть к ярким эмоциональным перепадам Кайла, которые он давно не видел.
Хотя вампиры, потерявшие интерес к жизни, часто делают такой выбор, но зачем говорить это с таким испуганным лицом?
Шеннон молча свернул сигарету и закурил. Всё, что говорил Кайл, было просто шумом.
Но на этот раз он не мог его игнорировать.
— Кажется, этот волчонок что-то делает с твоим ковром, это нормально?
Шеннон резко повернул голову, и сигарета выпала у него изо рта.
Волчонок, оставляющий маленькие мокрые пятна на темно-красном ковре, был поднят Шенноном за шкирку. В ужасе от капающей мочи Шеннон не знал, что делать, и закричал.
— Русель! Черт возьми, Русель!
Пока Шеннон ругался, как будто это Русель был виноват, Кайл просто упал на пол, хохоча до слез.
Русель, запыхавшись, вбежал в комнату и, увидев происходящее, тихо вздохнул. Он думал, что сделал что-то не так, услышав грозный голос Шеннона, но ошибался.
С хвоста и задних лап волчонка, которого держал Шеннон, капали капли. Русель, поняв, что происходит, схватился за лоб.
Картины на стенах галереи, ковры на полу, даже посуда, которой Шеннон не пользовался, — всё в этом особняке было редкими предметами возрастом не менее ста лет. Шеннон когда-то яростно собирал шедевры мастеров.
И один из этих шедевров был обмочен щенком, который, конечно, даже не понимал, что он сделал. Он просто уткнулся мокрым носом в пальцы Шеннона, обнюхивая его.