Конец Хитаги 003
Есть такая поговорка: «В праздники работает только бездельник», — однако, хотя себя бездельником я не считаю и, напротив, полагаю себя человеком весьма трудолюбивым, ничего против работы на Новый год не имею. Лично я убеждён, что мошенник всегда должен пахать не разгибаясь.
Поскольку мошенничество — деяние сугубо преступное и совершенно непростительное в любом правовом государстве, соотношение затрат и прибыли у него, как правило, отвратительное — тебя преследуют, ненавидят, в общем, работа весьма дрянная. Иногда меня даже посещает мысль, что честным трудом можно было бы заработать куда больше, но в таком случае я бы и вполовину не так усердно работал, как сейчас.
Да и кто вообще станет по-настоящему надрываться, если у него есть гарантированное место в какой-нибудь крупной организации?
Впрочем, это не значит, будто я настолько нуждался в работе, что готов был бездумно хвататься за заказ от человека со скрытым номером, позвонившего мне в Новый год, словно машина, внезапно вылетевшая из-за угла.
Я вовсе не стоял на грани голодной смерти.
На тот момент у меня одновременно крутилось пять или шесть других афер — хотя, говоря «пять или шесть», я слегка преувеличиваю масштабы, но именно слегка. Я бы не назвал это полноценной ложью. Да и кто не приукрашивает цифры, когда речь заходит о работе?
То есть я сделал вид, будто не расслышал, о чём меня попросил человек на другом конце линии. Нет, даже раньше — сделал вид, будто не услышал, как она назвала моё имя, ещё до того, как перешла к сути разговора.
— Не прикидывайся идиотом. Это ведь Кайки, верно?
В ответ на напористость старшеклассницы я сказал:
— Моё имя Судзуки. «Судзу» как «колокольчик», который висит на ошейнике, и «ки» как «дерево», которое в своём глазу не видят. Прошу прощения, но, боюсь, вы ошиблись номером. Сэндзёгахара? К сожалению, это имя мне незнакомо.
Я упрямо продолжал строить из себя дурака, но она на это вообще не повелась и просто сказала:
Чёрт побери, она просто подыграла.
— В таком случае я не буду Сэндзёгахарой. Можешь называть меня Сэнсёгахара.
Что это вообще за имя? Вернее, где это вообще находится?
Насколько я помню, где-то на севере, в Тохоку — я однажды там был, когда проворачивал одну туристическую аферу. Неплохое местечко. Или нет, может, и не был. А может, и аферы никакой не было.
В любом случае её ответ выбил у меня почву из-под ног.
Я ослабил бдительность — и теперь вынужден выслушивать, что она скажет.
Хотя, если бы я действительно ненавидел работу в праздники, я мог бы просто выключить мобильный, разбить его, уничтожить SIM-карту и выбросить всё это под ноги толпе — или просто не отвечать на чёртов звонок. Но я ответил, так что, возможно, я изначально собирался взяться за дело.
Независимо от того, кем был клиент.
Я взял трубку, повинуясь какому-то предчувствию — или, по крайней мере, так я себя убеждал, изображая человека, который всё это время только и ждал её звонка.
«Она» — эта таинственная женщина по фамилии Сэнсёгахара, хотя по голосу она скорее казалась девушкой, чем женщиной. Впрочем, я о ней ничего не знал.
— Есть человек, которого я хочу, чтобы ты обманул. Я предпочла бы обсудить это лицом к лицу, так что где мы можем встретиться? Где ты сейчас находишься?
— Окинава, — ответил я, не раздумывая.
— Сижу в кофейне в Нахе, наслаждаюсь своим завтраком в европейском стиле.
Ранее я говорил, что совершенно неважно, где, по вашему мнению, я нахожусь, но, допустим, я соврал — правда в том, что я был на Окинаве.
Окинава, гордость японского туристического бизнеса.
Это была ложь, конечно. Окинава — это единственное место в мире, где меня определённо не было.
Это была не просто ложь, а импровизированная ложь.
Возможно, я забыл упомянуть, но лгу я с поразительной частотой.
Профессиональная деформация — или, может быть, правильнее назвать это профессиональным пороком. Я лгу в ответ на вопросы как минимум в пятидесяти процентах случаев.
Для бейсболиста это был бы отличный средний показатель, но для мошенника, пожалуй, это уже многовато.
Но давайте допустим, что в этот раз дело было не в деформации и не в пороке — допустим, это была стратегическая ложь.
Небольшой спектакль, который я разыграл перед этой Сэнсёгахарой.
Если сказать «Окинава», даже самая страшная женщина на другом конце линии может отступить, особенно если у неё вдруг есть новый возлюбленный и новая жизнь, которую она якобы начала с чистого листа.
Как ни странно, чаще всего человека останавливает вовсе не страх, а простое ощущение, что затея выглядит слишком хлопотной.
Сломаться, давай же, сломайся!
Однако на этот раз мои расчёты, увы, оказались неверны, и Сэндзёгахара — то есть Сэнсёгахара — без колебаний ответила:
— Поняла. Окинава. Выезжаю немедленно. Я уже обуваюсь. Позвоню, когда приземлюсь.
Она, по-видимому, была готова отправиться на Окинаву так, будто это всего лишь прогулка до соседнего парка.
Мне в голову вдруг закралась мысль, не оказалась ли она где-то поблизости, в районе Нахи, на семейной поездке по случаю праздников, но, зная текущее финансовое положение её семьи, я не думал, что у них есть на это средства — и всё же.
И всё же она ни на секунду не задумалась, соглашаясь лететь на Окинаву, что, парадоксальным образом, лишь показало мне, насколько отчаянным было её положение.
Хотя, разумеется, я понятия не имел, кто она и где она вообще находится.
Дочь той семьи, которую я когда-то обчистил, денег, конечно, не имела, но, допустим, эта Сэнсёгахара — какой-нибудь ребёнок из нуворишей с квартиркой на Окинаве.
— Только держи телефон включённым. Если я не смогу дозвониться, даже если ты просто будешь вне зоны действия сети, я тебя убью.
Сказав несколько дружелюбных слов на прощание, она повесила трубку.
Я могу лишь выразить благодарность тому, что её звонок каким-то чудом всё-таки пробился на мой мобильный среди десятков тысяч людей, заполнивших территорию храма в новогодний праздник.
Незначительных чудесах, по большей части.
Строго говоря, я почти уверен, что перед тем, как повесить трубку, Сэнсёгахара помимо угрозы сказала что-то ещё.
И если я правильно расслышал, это невнятное «что-то» звучало как: «Спасибо. Я у тебя в долгу».
Для этой юной леди произнести подобные слова в адрес меня — человека, которого она, вероятно, ненавидела больше всего на свете… В это было трудно поверить. Впрочем, оставляя в стороне вопрос о том, что вообще представляет собой эта «юная леди», было очевидно, что она находилась в безвыходном положении.
Из-за собственной глупой лжи мне в итоге пришлось срочно мчаться на Окинаву.