
Сойдя с синкансэна, я, совершив несколько пересадок (недаром меня зовут Ёцуги), наконец добралась до родного города Арараги Цукихи — провинциального городка, где, кажется, время застыло с самого первого моего визита сюда.

Совсем не в том виде, в каком я изначально всё планировала, но по форме моя затея не изменилась, — я вместе с закадычной подругой Сэнгоку Надэко покинула Большой Токио и направилась в родной, знакомый городок. Для Надэкоо это первое за почти семь лет возвращение домой.

— Ты права. Я в своё время намеревалась убить довольно многих, в том числе и Цукихи, так что не буду важничать. И хотя я действительно многим обязана Гаэн, но я ни на секунду не считаю её просто доброй «сестрёнкой» — в конце концов, она родную дочь пыталась стереть с лица земли. И всё же, судя по тому, что ты рассказываешь, Ононоки, этот твой феникс, эта угасающая птица, не выглядит настолько опасной странностью, чтобы её непременно требовалось уничтожить.

— Ну… если ты прикажешь, я, конечно, так и поступлю, но я как-то не рассматривала подобный вариант.

«Если человек стал чудовищем, то это конец», — кому я это сказала? Братцу-демону? Кажется, когда убила Арараги Цукихи?

Было бы несправедливо обвинять меня, Ононоки Ёцуги, в том, что я забыла Арараги Цукихи. Слежка за ней была для меня, в конце концов, лишь одним пунктом в длинном списке заданий, да и давно это было — требовать, чтобы я помнила всё до последней детали, попросту неразумно. Это даже для обычного человека справедливо — что уж говорить о кукле-трупе, у которой в мозгу не осталось ни единой живой клетки.