Конец Хитаги 004
Тем не менее мои транспортные расходы ограничились всего лишь платой за автобус до аэропорта (хотя, отдельно отмечу, к стоимости автобусного билета тоже не стоит относиться легкомысленно) — всё потому, что я являюсь гордым обладателем Premium Pass от All Nippon Airways.
После первоначального взноса в три миллиона иен этот Premium Pass — а именно, если быть точным, Premium Pass 300 — позволяет в течение одного года, с начала октября до конца сентября, воспользоваться внутренними авиарейсами до трёхсот раз, причём владелец может в любое время забронировать любое место на любом внутреннем рейсе. Или, если выразиться проще и без всей этой напыщенности, — это что-то вроде купонной книжки на стероидах.
То есть каждый билет в итоге обойдётся примерно в десять тысяч иен — даже перелёт с Хоккайдо на Окинаву, что делает карту невероятно выгодной. Хотя, с другой стороны, прямых рейсов с Хоккайдо на Окинаву всё равно нет, так что пришлось бы лететь с пересадкой и, соответственно, использовать карту дважды.
Да и в году всего триста шестьдесят пять дней, так что я слабо представляю, как вообще можно умудриться совершить триста перелётов за столь короткий срок. Реально ли вести образ жизни, при котором ты почти каждый день находишься в самолёте? Даже такой бродяга, как я, вряд ли сумел бы выжать из этой карты максимум.
Так что подсчёт, будто каждый перелёт обходится в десять тысяч иен, на деле не слишком осмыслен — но даже если использовать карту всего сотню раз, вложения всё равно прекрасным образом окупятся, так что своей покупкой я чрезвычайно доволен.
Мне вообще нравится что-нибудь покупать, а особенно — роскошные, стильные и при этом лаконичные вещи, так что от приобретения этого Premium Pass я испытываю искреннее удовлетворение — он соответствует всем моим требованиям.
К слову, таких карт тоже выпускается всего триста в год. Когда я думаю о том, что где-то существуют ещё двести девяносто девять человек со вкусами, похожими на мои, я не могу отрицать, что испытываю небольшой трепет. Впрочем, скорее всего, подавляющее большинство этих двухсот девяноста девяти — элитные бизнесмены, которые презирали бы такого мошенника, как я, всей душой, так что лучше особо об этом не задумываться.
Чем дальше размышляешь, тем сомнительнее всё это выглядит.
Как бы там ни было, мой статус не позволяет мне иметь кредитную карту, да и наличных при себе почти не было (под конец года я основательно потратился, а в Новый год большинство банкоматов не работает), однако благодаря этому проездному слетать на Окинаву не составляло особой проблемы. При условии наличия свободных мест.
Вылет из международного аэропорта Кансай, прибытие в аэропорт Наха — возможно, маршрут был именно таким, а возможно, и нет, но это неважно. В любом случае — вылет из ближайшего аэропорта, прибытие в Наху.
Несмотря на праздники, похоже, желающих внезапно сорваться в Окинаву прямо в Новый год оказалось не так уж много. Вопрос был лишь в том, успею ли я добраться туда раньше Сэндзёгахары — то есть Сэнсёгахары, — но тут мне оставалось только доверить свою судьбу небесам.
Тем самым небесам, по которым я летел…
Она сказала: «Держи телефон включённым», — но в самолёте мне всё равно пришлось его отключить — даже я соблюдаю это правило.
Хотя, кажется, недавно его пересмотрели.
Некогда существовало жёсткое требование, предписывающее во время нахождения внутри самолёта выключать не только мобильные телефоны, но вообще любые устройства, испускающие радиоволны (плееры, ноутбуки, портативные приставки). Теперь же выключать их нужно только после закрытия дверей самолёта (то есть до этого момента разговаривать по телефону вполне можно), а после посадки, когда двери открываются, то есть ещё до выхода из самолёта, устройства уже разрешается включать снова.
Правило изменили потому, что, пока самолёт не движется, помехи уже не могут повлиять на приборы? Я не слишком хорошо разбираюсь в технической стороне вопроса, но звучит вполне логично.
Честно говоря, мне вообще с трудом верится, что радиоволны от мобильного телефона способны хоть как-то повлиять на приборы самолёта (по крайней мере, в такой степени, чтобы это стало проблемой), но сейчас речь не об этом.
Я лишь хочу сказать, что подобные правила меняются довольно часто, а мы этого даже не замечаем.
Недавно в правила дорожного движения внесли поправки, и теперь езда на велосипеде по тротуару технически уже не считается нарушением, но сомневаюсь, что даже помешанный на велосипедах Арараги Коёми об этом знает.
Он продолжает крутить педали в блаженном неведении.
Впрочем, в эпоху, когда даже теория относительности оказалась опровергнута, человеческие законы тем более обречены меняться — хотя радости в этом, конечно, мало.
Но раз уж зашла речь о произвольных правилах, несмотря на необходимость выключать всевозможные электронные устройства, пользоваться переносными кассетными или CD-плеерами во время взлёта и посадки, оказывается, вполне разрешается.
Видимо, они не считаются электронными устройствами.
Не то чтобы я до сих пор пользовался «Волкменом», так что мне, в общем-то, всё равно, но искать подобные «исключения из правил» — часть моей работы.
Никогда не переставайте думать.
Соблюдать правила — не значит верить в них.
В каком-то смысле можно сказать, что салон самолёта идеально подходит для размышлений — когда ремень пристёгнут, из всех занятий только и остаётся что размышлять.
И, разумеется, в тот момент мне следовало размышлять вовсе не о пользе электронных устройств на борту самолёта, а, естественно, о работе, за которую я собирался взяться.
Хотя вовсе не обязательно, что собирался.
До этого момента я согласился лишь выслушать, что она хочет сказать, — да и это решение можно было без труда отменить. Принял решение — передумал. Прямо из аэропорта Наха я вполне мог улететь куда-нибудь ещё.
Но, как бы там ни было, свою жизнь я ценю — не больше всего на свете, тут она занимает уверенное второе место после денег, однако это не значит, что она мне не дорога, — так что нарушать обещание перед лицом угроз Сэндзёгахары — то есть, Сэнсёгахары — было бы не слишком разумно. Особенно учитывая, что, если я так поступлю, она и правда вполне способна меня «убить»… Но, в общем, суть в том, что я испытываю сомнения даже в отношении собственных решений.
Как бы там ни было, эта работа от Сэнсёгахары.
Неизвестная работа от неизвестной женщины.
Будет ли она вообще прибыльной?
Неважно, Сэндзёгахара её фамилия или Сэнсёгахара, в чём я был уверен наверняка, так это в том, что она была двенадцатиклассницей — а поверить, что у такой девчонки водятся серьёзные деньги, было трудно.
Времена меняются, конечно. Возможно, сейчас уже существуют старшеклассницы, управляющие собственными компаниями с миллиардными активами, но такой человек не стал бы нанимать сомнительного типа вроде меня — и уж тем более для аферы.
«Есть человек, которого я хочу, чтобы ты обманул».
Что это вообще должно было значить?
Возможно, что ничего. Возможно, она сказала это просто потому, что знала — такая фраза меня заинтересует. Не просто бессмысленные слова, а обман сам по себе. Нельзя было исключать и того, что по прибытии в Окинаву меня встретит отряд полиции или уличная банда, которую она на меня натравила.
Если подумать, это даже казалось весьма вероятным.
Но я профессионал. Меня не пугает перспектива угодить в ловушку, словно крыса. Для меня это даже не считается серьёзной переделкой. Максимум — небольшая разминка.
Иногда всем нужен небольшой выброс адреналина.
А если выяснится, что она стала настолько предсказуемой, тогда я, наконец, смогу перестать оглядываться через плечо и прожить остаток жизни без параноидального страха, что однажды она появится и зарежет меня.
Так что куда неприятнее была вероятность того, что её слова действительно что-то значили — что фраза «есть человек, которого я хочу, чтобы ты обманул» действительно имела смысл.
Что у неё и правда есть для меня настоящая работа.
Вот это уже вполне могло оказаться серьёзной проблемой.
Тем, чего действительно стоило опасаться.
По крайней мере, это уже точно не тянуло на «небольшую разминку».
Я натренировал себя так, чтобы эмоции не отражались у меня на лице, но это не значит, что я способен полностью их контролировать.
Я чувствую страх, как и все остальные.
Мне бывает страшно, я испытываю тревогу.
Когда перестаёшь чувствовать подобное, всё кончено — впрочем, мне доводилось слышать и другое мнение, будто всё кончено уже в тот момент, когда становишься мошенником, но я предпочитаю делать вид, что это не так.
Однако точно так же, как я способен испытывать страх, я способен испытывать и интерес. Поэтому, подстёгиваемый любопытством, я решил продолжить свои размышления.
Не отступая перед страхом, я собирался идти вперёд.
Кого вообще эта неизвестная юная леди могла захотеть обмануть? Как человек, который сам когда-то стал жертвой аферы и пережил из-за этого столь тяжёлое время, может захотеть навязать ту же участь кому-то другому?
Я просто не мог не заинтересоваться.
Меня самого никогда не обманывали, так что наверняка сказать не могу, но, судя по тому, что мне доводилось слышать, куда чаще жертвы так и остаются жертвами, а не превращаются сами в преступников.
Думаю, это связано с тем, как человек, однажды попавшийся на удочку, затем становится жертвой всё новых и новых афер.
Та девушка — понятия не имею, кто она такая, но, как бы там ни было, та девушка — хотела сделать меня своим сообщником. Что само по себе было почти немыслимо — и именно поэтому я испытывал одно лишь беспокойство.
Иначе говоря, у меня было дурное предчувствие.
Ничем хорошим это закончиться не могло.
Кто-то, возможно, скажет, что ничего хорошего не может выйти вообще ни из одной аферы… но это предчувствие выходило далеко за рамки подобных вещей.
На том рейсе мне досталось место премиум-класса, так что весь алкоголь был бесплатным, но я решил воздержаться. Я не знал, что именно приготовила мне Сэндзёгахара — нет, Сэнсёгахара, — и потому должен был сохранять ясность ума.