Конец Хитаги 005
Мы приземлились в аэропорту Наха, и стоило дверям самолёта открыться, как у меня тут же зазвонил телефон — словно она всё это время следила за часами, наблюдала за мной, словно ястреб, и караулила, словно сторожевой пёс.
Людей, знавших мой номер телефона, было немного — и у Сэнсёгахары не было причин его знать, даже если она и была Сэндзёгахарой.
В конце концов, она собственноручно уничтожила тот номер, который знала — ну, строго говоря, уничтожила она сам телефон, а номер можно было и перенести на другой аппарат, но, решив, что продолжать пользоваться номером, известным ей, слишком опасно, я сразу же его сменил.
…Хотя, пожалуй, эта юная леди действительно могла раздобыть мои контакты, если бы захотела. Кем бы она ни была — да и вообще, кем бы ни были вы, — при некотором старании можно добыть довольно много информации.
Конечно, у вас не получится узнать всё — как у одной моей сэмпай.
Было бы желание — которого большинству людей недостаёт.
А быть ленивым — хуже, чем быть глупым.
Забудьте такое выражение, как «умирать со скуки» — убивает людей вовсе не скука, а апатия.
— Какой ещё Кайки? Моё имя Судзуки, госпожа Сэнсёгахара.
— Хватит ломать комедию. Пожалуйста, перестань вести себя как ребёнок. Где мы встречаемся? — спросила Сэнсёгахара, совершенно не обращая внимания на моё притворное непонимание, словно хотела сказать: «Игры кончились».
— Госпожа Сэнсёгахара, — продолжил я своё представление, своё детское поведение — в каком-то смысле ложь.
Иначе говоря, по привычке — дурной привычке.
— Вообще-то я приехал в аэропорт, чтобы встретить вас, — сказал я.
— Раз уж мой клиент проделал весь этот путь сюда, это меньшее, что я мог сделать… Давайте встретимся в холле.
— Надо же. Какая заботливость. Взял курс на клиентоориентированность, да? Просто умора.
Даже не имея видеосвязи, я мог предельно чётко представить её абсолютно лишённое улыбки выражение лица.
Ни намёка на тот самый «новый лист», с которого она якобы начала свою жизнь.
За два года она ни капли не поменялась.
И чем, чёрт побери, занимается Арараги Коёми? — не то чтобы я вообще имел хоть малейшее представление, кто такой этот Арараги Коёми, но всё же, чем этот идиот занимается?
О чём он вообще думает, оставляя такую опасную женщину без присмотра?
Впрочем, возможно, произошло нечто, из-за чего исправившаяся Сэндзёгахара снова вернулась к своим базовым настройкам — и именно об этом она хотела поговорить со мной?
— А я-то была уверена, что ты сам прилетел на Окинаву откуда-то из другой части Японии. Что ты тоже только что прибыл в аэропорт.
Её слова лишь усилили впечатление, что она действительно следила за мной — информация из разряда «не то чтобы можно узнать всё»…
За столь короткое время она никак не могла получить доступ к клиентской базе ANA.
Так что, скорее всего, это была попытка ткнуть пальцем в небо или дешёвый выпад. Поэтому я спокойно ответил:
— Понятия не имею, о чём вы говорите. Я только что приехал в аэропорт на монорельсе Нахи, если вы об этом.
Лгать для меня бесконечно проще, чем говорить правду — большую часть времени мой рот изрекает ложь в автоматическом режиме.
Почти как автоматическое письмо. Если рассматривать это как феномен, то он имеет вполне природное происхождение.
Я достаточно хорошо знаю Осино, профессионала по части чтения людей, и Гаэн, так что оттого, что на меня смотрят или наблюдают за мной, я совершенно не нервничаю.
Я просто превращу всё, что вы обо мне узнаете, в ложь — потому что придерживаюсь любимой теории, согласно которой так называемая «истина» с лёгкостью подменяется ложью.
Любимая теория? С каких это пор у меня появились любимчики?
— Конечно, как скажешь. Однако «холл» — это слишком расплывчато. Может, встретимся в какой-нибудь кофейне? В аэропорту ведь наверняка есть хотя бы одна.
— Разумеется, — ответил я без малейшего снисхождения, с предельной учтивостью. Впрочем, сохранить этот тон при личной встрече с Сэнсёгахарой будет непросто. — Прошу вас, выберите любое заведение, которое вам понравится, закажите себе чашку кофе и подождите меня там. Я сам вас найду.
— …Мне отправить тебе сообщением название места, которое я выберу?
— Нет-нет. Я не могу позволить своему клиенту утруждать себя подобным. Я сам обойду кофейни аэропорта и представлюсь вам, так что, госпожа Сэнсёгахара, буду чрезвычайно рад, если вы спокойно выпьете кофе или чашечку хорошего изысканного чая в ожидании меня.
— Но мы ведь никогда раньше не встречались, — возразила она. Не знаю, подыгрывала ли она мне или просто устала от моего поведения, но, похоже, она снова включилась в игру. — Может, условимся о каком-нибудь опознавательном знаке?
— Прекрасная идея. Тогда, пожалуйста, держите свой «айфон» в правой руке.
— …Сейчас у каждого встречного есть «айфон». Это вообще не поможет.
— У остальных просто старые модели.
Шутка, дурацкая шутка. Хотя, по крайней мере, не зловещая.
Если я не выйду из самолёта в самое ближайшее время, вокруг меня начнут уборку, так что момент для подобных шуток был совершенно неподходящий, но именно в такие моменты я их и отпускаю.
Осино постоянно отчитывал меня за это ещё в школьные годы.
Да-да, тот самый Осино, последний человек на свете, который вообще имеет право меня поучать. Но если уж даже ему пришлось сделать замечание, значит, у меня нет выбора, кроме как признать проблему, как бы это ни раздражало.
Мне казалось, что я уже стал взрослым, но, если я поддерживаю разговор со старшеклассницей на одном уровне, выходит, от мальчишества я ещё не избавился.
— У меня вообще не «айфон», — поправила меня госпожа Сэнсёгахара. — У меня дома даже компьютера нет, так что я бы всё равно не смогла им пользоваться.
— Я в очках. Это и будет опознавательным знаком.
С этими словами она повесила трубку.
Разве людей в очках не больше, чем людей с «айфоном»? Постойте, а она вообще носила очки?
Неужели за это время у неё испортилось зрение из-за подготовки к экзаменам?
Хотя, насколько я понимаю, зрение в значительной степени определяется генетикой. Как ни называй это «работой на износ», от одной только учёбы зрение особо хуже не станет — да и вообще, вряд ли она сейчас корпела над вступительными экзаменами.
Я сам когда-то прошёл через них исключительно за счёт хитрости, но даже подобная хитрость не произвела бы на Сэндзёгахару впечатления. Речь ведь о женщине, которая однажды — то ли всерьёз, то ли в шутку — утверждала, что учёба понижает боевой настрой, а вместе с ним и оценки. Мол, чем больше бездельничаешь, тем выше баллы. Даже если это была шутка, а мои сведения о её успеваемости устарели уже на два года, если она продолжала двигаться по той же траектории, что и тогда, то могла бы поступить практически в любой университет вообще без подготовки.
В таком случае, возможно, история с очками была своего рода шуткой. Она тоже относилась к тому типу людей, которые тем охотнее отпускают идиотские шуточки, чем более безнадёжной и неподходящей для юмора становится ситуация.
Что ж, возможно, это прозвучит чересчур самодовольно, но такой она стала благодаря мне… Моя личность оказалась слишком сильным ядом для десятиклассницы.
Как бы там ни было, я убрал телефон в карман и вышел из самолёта — багажа при себе у меня не было. Я принципиально никогда не ношу с собой никакого багажа.
Всё моё имущество — это я сам.
Я не люблю носить с собой вещи, которые нельзя убрать в карман.
Конечно, иногда работа требует иного, но в таких случаях я по завершении дела незамедлительно избавляюсь от всех материалов, которые приобрёл по необходимости.
Однажды Осино заметил, что мой образ жизни слегка чрезмерен, или что-то в этом духе, но опять же, кто бы говорил.
С лёгким налётом ностальгии в настроении я вспомнил студенческие годы и сошёл с трапа — спустился с небес на землю. Впрочем, часть про ностальгию — это, разумеется, чистая ложь.