Конец Хитаги 008
Давайте ненадолго прервём повествование, чтобы я объяснил, как началась вся эта история или, если угодно, роковая связь между Сэндзёгахарой Хитаги и мной, Кайки Дэйсю — не стану утомлять вас банальностями о том, что всё рассказывается с моей точки зрения и потому может в некоторой степени расходиться с фактами.
От меня вы такого не услышите.
Во-первых, это и так само собой разумеется, так что нет смысла произносить это вслух. Кроме того, я ведь с самого начала предупредил вас, что правда у меня с языка особо не слетает.
В одной римской церкви есть штука под названием «Уста истины», и считается, что они откусывают руку лжецу, если тот осмелится засунуть её внутрь, но ведь и это само по себе ложь… Впрочем, если продолжать аналогию, то мои скорее напоминают «Уста полуистины».
И даже не пытайтесь вычислять, какая часть сказанного правдива.
Здесь всё битком набито ложью.
Какой бы правдоподобной ни казалась история, не верьте ей.
Два года назад, когда Сэндзёгахара Хитаги была цветущей десятиклассницей, только поступившей в старшую школу Наоэцу, я всё ещё находился в своём искрящемся юношестве — или я уже угасал на четвёртом десятке лет?
В то время я работал специалистом по изгнанию духов и получил профессиональный запрос от матери Сэндзёгахары. Разумеется, касался он её дочери, то есть самой Сэндзёгахары.
Девушка страдала загадочным недугом, из-за которого утратила вес. Она не была болезненно худой, но каким-то образом весила не больше пяти килограммов.
Если это не хрестоматийный пример загадочного недуга, то я тогда даже не знаю, что таким примером может быть.
Врачи в больнице даже сделали из её случая целое научное исследование — за которое, к слову, полагался гонорар, так что по крайней мере медицинские расходы тогда ещё не слишком давили на семейный бюджет.
Или её мать прикарманила и эти деньги тоже? Она по глупости связалась с какой-то сомнительной сектой, и, похоже, даже высокооплачиваемой работы её мужа в иностранной компании не хватало, чтобы покрывать её расточительность.
Впрочем, возможно, это не такой уж непростительный грех — если подумать, это не слишком отличается от поведения тех самых новогодних паломников.
Более того, именно эта сомнительная секта и свела её с этим самым «экзорцистом», так что от меня вы никакой критики не услышите. Как я могу критиковать то, за что испытываю исключительно благодарность?
Так вот, будучи призванным исцелить загадочный недуг Сэндзёгахары в качестве экзорциста с великой духовной силой, я вытянул из их семейного состояния столько денег, сколько только смог, и заодно разрушил их семью.
Мало того что я не исцелил болезнь девушки, так я ещё и подтолкнул её родителей к разводу, безвозвратно расколов семью, а вдобавок прибрал к рукам все деньги, которые они ещё не успели спустить на ту сомнительную секту. Семейные проблемы обычно слишком эмоциональны, поэтому люди в таких ситуациях редко уделяют деньгам должное внимание — и именно этим я ловко воспользовался.
Подробности — коммерческая тайна, но, пожалуй, стоит признаться, что ключом ко всему было умелое завоевание доверия любимой дочери папочки и мамочки.
По сути, я воспользовался наивностью подростка, ранимыми чувствами старшеклассницы, измученной странной болезнью.
Я использовал её эмоциональное подростковое сердце, дёргал её родителей за ниточки, словно марионеток, и в итоге довёл семью до краха — если оглянуться назад, было бы совсем не удивительно, если бы она зарезала меня ещё тогда.
Удивительно как раз то, что я до сих пор жив.
Так или иначе, всё было именно так. Я заработал столько, сколько смог, обманул всех, кого смог, и сбежал, ни разу не оглянувшись. Но когда в этом году — нет, уже в прошлом году, в середине прошлого года — у меня появились дела в том городе, я столкнулся с повзрослевшей Сэндзёгахарой Хитаги — с девушкой, о которой давно и полностью позабыл.
С какой-то «кто ты вообще такая» девушкой.
В отличие от случившегося два года назад, грандиозная афера, которую я тогда задумал в тот раз, пошла далеко не так гладко. Сэндзёгахара Хитаги и Арараги Коёми разнесли весь мой план к чёрту. В этом смысле она уже отомстила мне.
Моя прибыль улетела в трубу, а мне самому навсегда запретили появляться в том городе — впрочем, позже я отбил деньги на Кагэнуи, так что с этим проблем не было, но сам факт того, что мне запрещён въезд в какое-либо место в Японии, для такого свободолюбивого человека, как я или Осино, невероятно раздражал.
И всё же в своём изгнании я видел один несомненный плюс: мне больше никогда не придётся иметь дело ни с Сэндзёгахарой Хитаги, ни с Арараги Коёми — ни с Осино Синобу, тем самым вампиром, обманувшим саму смерть.
Вернее, я бы считал это плюсом, если бы женщина, вынудившая меня заключить ту сделку, сама не вышла со мной на связь. И не просто вышла — она назначила встречу. Более того, предложила мне работу. Более того, заказала обмануть человека. Просто катастрофа.
Ситуация была настолько нелепой, что у меня имелось полное право злиться.
— А Арараги… — начал я, внезапно кое-что вспомнив.
Скорее из какого-то почти стариковского беспокойства, если так можно выразиться.
— Он знает? О том, что ты сегодня встречаешься со мной? Разве парень с девушкой не должны вместе ходить в храм на Новый год и разбрасываться деньгами, словно фантиками?
Выражение лица Сэндзёгахары, пока она произносила эти слова, совершенно не изменилось.
— Разумеется, он ничего не знает. Увидев тебя, он, скорее всего, попытался бы убить тебя на месте. Для такого защитника справедливости, как он, ты — естественная добыча.
Я вовсе не собирался над ней издеваться — или собирался? Не знаю. Но, как бы то ни было, её поездка на Окинаву явно была тайной от Арараги.
Даже если они не ходили вместе в храм, казалось бы, Новый год они всё равно должны были проводить вдвоём — хотя, возможно, мои представления уже устарели.
Может быть, в эпоху мобильных телефонов молодёжь больше не чувствует необходимости физически находиться рядом друг с другом.
Как мошенник, я стараюсь не отставать от времени, но разрыв поколений — штука почти непреодолимая.
Кстати говоря, афера, которую Сэндзёгахара мне тогда сорвала, была нацелена на учащихся средних классов — может, именно поэтому всё и провалилось?
С другой стороны, говорят, если ты начал ощущать собственный возраст, значит, ты ещё молод. Настоящее чувство возраста приходит тогда, когда замечаешь, как взрослеет или стареет кто-то другой.
— Ничего не знает, значит? Иными словами…
От примирения моей системы ценностей с системой ценностей Сэндзёгахары мой хлеб насущный слаще не станет, так что я решил перевести разговор дальше. Если дело затянется, я не успею на обратный рейс в Киото.
Хотя, если подумать, в старой столице мне уже нечего было делать — с наблюдением за людьми я закончил… Вообще-то провести ещё несколько дней на Окинаве звучало весьма заманчиво.
Климат, который даже в Новый год, то есть в самый разгар зимы, всё ещё уверенно попадал в категорию «жарко», был по-настоящему приятен — в одной гавайской рубашке мне было совершенно комфортно.
Более того, Сэндзёгахаре в её зимней матроске, похоже, было жарковато — она собиралась улететь обратно сегодня же? Или уже забронировала гостиницу?
Судя по всему, она об этом особо не думала.
Интересно, лежит ли снег в их городе? В Киото в последние годы снег почти не выпадал…
— Иными словами, ты скрыла нашу встречу от Арараги.
— И что? Это настолько важная вещь, что ты собираешься уточнять больше одного раза?
Просто подумалось. Если уж быть честным, мы с Арараги Коёми тоже встречались без её ведома — сразу после того, как меня изгнали из их города, то есть где-то в августе.
Именно тогда он показал мне фотографию, где она была с короткими волосами.
С моей стороны было довольно нагло возвращаться туда так скоро после изгнания — так что позвольте заверить, с тех пор я своё обещание соблюдал и действительно даже близко не приближался к их городу. Не знаю и не особенно интересуюсь, насколько весомо звучит моё заверение, но именно поэтому я и спросил её снова.
Влюблённые, которые скрывают друг от друга секреты, одновременно заботясь друг о друге, и в итоге совершают почти одинаковые поступки — это напомнило мне историю о мужчине, который продаёт часы, чтобы купить гребень, и женщине, которая продаёт волосы, чтобы купить цепочку для часов. Может быть, Сэндзёгахара тоже продала волосы и купила цепочку.
Такая вот идиотская мысль вдруг пришла мне в голову.
Кстати говоря, помимо ежегодных походов в храм ради своего полевого исследования, я ещё выработал привычку читать любовные романы и смотреть всякие «слёзовыжимательные» драмы, о которых все постоянно говорят, — в рамках своего своеобразного режима поддержания психического здоровья.
Подвергая себя воздействию правильных книг, фильмов и музыки, я убеждаюсь, что всё это совершенно меня не трогает.
Подтверждаю собственное отсутствие эмоций.
Если регулярно не напоминать себе, что я ни при каких обстоятельствах случайно не превращусь в порядочного законопослушного гражданина, кто знает, куда меня может занести?
Если вы сейчас подумали, что я просто без ума от собственной «уникальной чувствительности», то это ваше право — я всего лишь хочу сказать, что поведение Сэндзёгахары и Арараги не трогало меня ни капли.
Я просто подумал: «Они что, идиоты?». Вернее: «Они определённо идиоты».
— Так в чём дело? Ты готова тайком от своего драгоценного Арараги потратить последние зимние каникулы старшей школы, чтобы стать моей сообщницей в мошенничестве? Кто вообще такая эта Сэнгоку Надэко? Любовная соперница, что ли?
— Он готовится к экзаменам. У него сейчас голова только этим забита — хоть в зимние каникулы, хоть на Новый год.
— Хм-м, — я кивнул. Я решил, что она врёт, и именно поэтому кивнул, решив не расспрашивать дальше. Я человек не особо благородный и не трачу время на подростковое тщеславие. — А как насчёт твоей собственной подготовки к экзаменам?
— Меня уже приняли по рекомендации, так что это не имеет значения.
— Превосходно. Просто замечательно.
И это была не просто вежливая фраза. Я действительно так считал. Сам намучившись когда-то с экзаменами, я не могу не испытывать уважения к выдающимся старшеклассникам — уважение, а то и вовсе вдохновение.
Выходит, я не зря возлагал на неё такие надежды. Эта девчонка смеялась экзаменам в лицо.
И всё же меня ужасно разочаровывало, что человек вроде неё пришёл просить помощи у человека вроде меня.
«Может, сейчас просто высказать ей это в лицо и уйти?» — подумал я.
В этот момент принесли заказанные мною кофе и апельсиновый сок — медленно, но не настолько, чтобы жаловаться.
Я сделал глоток кофе, а вот Сэндзёгахара к своему соку даже не притронулась, даже не сняла упаковку с трубочки. Может быть, тем самым она хотела показать, что ни за что не примет от меня никакой любезности. Если так, то, несмотря на все свои школьные успехи, она всё-таки была идиоткой.
Будто я когда-нибудь собирался тебя угощать. Как раз наоборот — я уже прикидывал, как бы в итоге заставить тебя заплатить ещё и за мой кофе. Неужели непонятно?
— Ну, я понятия не имею, как там у Арараги с учёбой, — сказал я, — но если ты лично за ним присматриваешь, то дело в шляпе. Весной вы оба станете студентами.
Никакого особого смысла в эту праздную реплику я не вкладывал, просто тянул время, но Сэндзёгахара ответила:
Я решил, что она просто возражает мне из принципа. Но ошибся.
— Если всё продолжится так, как сейчас, ни у меня, ни у Арараги не будет никакой весны.
— А…? — я переспросил снова, так и не уловив смысла её слов. Мой искренний отклик вырвался наружу — и вместе с ним я упустил инициативу, хотя раунд первого впечатления уже вроде бы выиграл.
Впрочем, её слова действительно пробудили во мне интерес.
— Если всё пройдёт без изменений, в день выпускного нас с Арараги убьют.
Я кивнул, но это был вовсе не кивок понимания. Новой информации я так и не получил. Убьют их на выпускной церемонии в школе или на церемонии поступления в университет — по мне, разницы никакой. Будто существует такой способ быть убитым, который на выпускном выглядел бы шокирующе, а на церемонии поступления — уже нет.
Мне показалось, что Сэндзёгахара сама не может толком разобраться, как именно всё объяснить. Она словно пыталась подобрать слова для описания того положения, в котором сейчас находилась — или они с Арараги находились.
Зная её характер, — впрочем, я имею в виду ту Сэндзёгахару, которую знал два года назад, — подобное случалось с ней нечасто.
Похоже, впереди меня ждало бурное плавание.
Не то чтобы мне было до этого дело. Что штиль, что шторм, мне совершенно всё равно.
И всё же было бы плохо, если бы она окончательно замкнулась в себе или начала ходить кругами, поэтому я спустил спасательную шлюпку. Обычно за проезд я бы потребовал плату, но мы ведь старые знакомые, так что на этот раз путешествие полностью за мой счёт.
— Иными словами, — наугад предположил я, — вы с Арараги каким-то образом нажили себе врага, и эта Сэнгоку Надэко или кто там ещё собирается вас убить, а ты хочешь, чтобы я её отговорил?
Это не было каким-то выдающимся дедуктивным выводом. Я почти всё выдумал на ходу, просто решив, что вряд ли сильно промахнусь, но…
— В общих чертах, — ответила Сэндзёгахара, — всё именно так.
Я удивился, заметив на её лице нечто похожее на уважение — если моего злейшего врага можно впечатлить настолько примитивной догадкой, значит, девчонка чересчур мягкотелая.
«Может, ещё раз её развести?» — подумал я, внезапно охваченный каким-то иррациональным чувством, похожим на ярость. Но эта ярость была уж слишком иррациональной, так что я её подавил.
Хотя, зная себя, возможно, я просто был рад, что заслужил уважение ребёнка. Если так, значит, размяк уже я сам. Может быть, это она меня размягчила — значит, пора снова затянуть гайки.
— Однако быть убитым — это уже не смешно, не так ли? — заметил я.
— Да, совсем не смешно. Это страшная, ужасная история… Поэтому, Кайки-сан, пожалуйста, выслушайте меня, — попросила Сэндзёгахара, внезапно перейдя на официальный тон.
Если это был просчитанный ход, то она вовсе не мягкотелая, а настоящая дьяволица.
Как та холодная десятиклашка умудрилась превратиться в такое? Моя ли это вина? Вероятно.
Ну да ладно. Какие бы дьявольские роли она ни разыгрывала и какой бы хладнокровной ни пыталась казаться, всё это совершенно не работало, пока на ней оставались эти очки с фальшивым носом и усами.
— Вам нужно только выслушать, — продолжила она. — Если после этого вы скажете мне уйти, я уйду. Мы с Арараги просто замолчим и дадим себя убить — если такова наша судьба, значит так тому и быть. Нет… если я встану перед ней на колени и буду умолять, возможно, хотя бы его пощадят. И тогда я проживу оставшиеся два с половиной месяца, утешаясь одной лишь этой надеждой.
Когда человек перегибает палку, даже достойное поведение начинает отдавать сарказмом — хотя, возможно, это с самого начала и был чистый сарказм. Не может же быть, чтобы она всерьёз пыталась вызвать сочувствие именно у меня.
— Ладно, я выслушаю, — всё же сказал я. — Иногда человеку становится легче уже от того, что он просто выговорился. Иногда этого даже достаточно, чтобы вся проблема исчезла сама собой.
Как всегда, мои слова противоречили моим мыслям.
Уже тогда я прекрасно понимал, что разговоры не принесут ей никакого облегчения и не решат ровным счётом ничего.