Конец Хитаги 017
— Надэко наконец-то стала богом, а на праздниках в святилище никто так и не пришёл. Ску-у-у-ка. Давай поболтаем, дяденька, — сказала Сэнгоку Надэко возбуждённым, неестественно жизнерадостным голосом. Судя по всему, собой она была крайне довольна, особенно пока держала в руках купюру в десять тысяч иен, только что извлечённую из ящика для подношений.
Вот только извлекла она её с помощью жутких белых змей, заменявших ей каждый волос на голове, так что зрелище получилось не слишком-то умилительным.
Скорее уж откровенно пугающим.
Когда вместо волос у тебя извивающаяся масса змей, это уже вполне тянет на загадочную болезнь.
Современная медицина такое уж точно не объяснит.
Говорят, у человека на голове в среднем около ста тысяч волос, но Сэнгоку Надэко, похоже, явно превосходила средний показатель, потому что вокруг её головы кишело уж точно больше ста тысяч змей.
Даже Медуза Горгона, увидь она Сэнгоку Надэко, наверняка сама бы превратилась в камень.
И судя по тому, как легко она вытащила купюру из ящика, Надэко могла видеть глазами каждой из этих змей.
Как вообще выглядел мир для неё?
У неё было больше ста тысяч точек зрения одновременно.
Впрочем, кроме волос, ничего особенно «змеебожественного» в её облике не наблюдалось (хотя и этого более чем хватало, чего ещё желать). Одежда у неё, например, была совершенно обычной.
Ну… обычной, если не считать того, что стояла середина зимы.
От одного взгляда на её лёгкое белое платье без рукавов становилось холодно. Казалось, она вот-вот растает среди сугробов — такая эфемерная, исчезающая. Хотя бы что-нибудь более змеиное надела, что ли.
И при этом она ещё и ходила босиком по снегу.
Что вообще за образ у неё такой?
На божество она совершенно не походила — и это что, резинка для волос у неё на левом запястье? Тоже белая. Она серьёзно стягивает всю эту змеиную гриву резинкой?
И только тут я с опозданием осознал, что слова «бог» и «волосы» в японском звучат одинаково: «ками». Оборотни и всякая нечисть вообще обожают каламбуры.
Существуют, конечно, разные мнения насчёт того, стоит ли вообще причислять богов к подобной категории существ, но, как по мне, особой разницы нет — все они так или иначе живут за чужой счёт.
— Десять тысяч иен! Десять тысяч иен!
Да и, скорее всего, действительно была счастлива.
Но какой прок богу от денег? Вообще-то, подношения предназначены на содержание святилища, а не чтобы тащить их себе в карман.
Хотя, возможно, дело было не в сумме. Её просто радовало первое подношение. Что, впрочем, само по себе уже было бы оскорблением для денег и вынудило бы меня пересмотреть своё прежнее благоприятное впечатление о ней.
Сэнгоку Надэко наконец повернулась ко мне лицом и рассмеялась — легко, беззаботно, совершенно не так, как я ожидал после рассказов её родителей. В ней не чувствовалось ни робости, ни застенчивости.
Они говорили, что она часто смеётся, но явно не таким образом.
Будто с неё сняли цепи. Будто её больше ничто и никто не сдерживает — ни люди, ни странности.
— Вы самый первый последователь Надэко, дяденька!
Невинно это прозвучало или нет, но всё равно непростительно. Не стану отрицать, на мгновение мне захотелось отвесить ей подзатыльник, но, поскольку я человек не жестокий, я всего лишь произнёс:
— Хватит уже звать меня «дяденькой». Моё имя — Кайки Дэйсю.
И на этом собирался закончить. Какой же я всё-таки добряк.
Сэнгоку Надэко была косвенной жертвой той аферы, что я провернул в этом городе. Было бы совсем не удивительно, если бы она уже слышала моё имя — например, от Арараги или Огненных сестёр.
Было бы совсем не удивительно, если бы она знала моё имя.
А значит, вполне можно было ожидать, что эта девчонка — без всякой жалости объявившая о намерении убить Арараги и Сэндзёгахару, которые почти не имели отношения к происходящему, — вдруг впадёт в ярость.
Но вместо этого она радостно воскликнула:
— Кайки! Кайки Дэйсю! Какое странное имя! Очень приятно познакомиться! И простите, что называла вас «дяденькой»! Вы ведь совсем для этого молодой! Вот это да, такой молодой! Может, даже моложе самой Надэко! Тогда лучше звать вас «молодой господин»!
И как это понимать? Разумеется, логичнее всего было бы решить, что, будучи лишь косвенной жертвой, она просто никогда не слышала моего имени. Вот только поверить в это я не мог.
Она наверняка слышала его. Наверняка знала.
И не потому, что ей было плевать на меня или потому, что события её человеческой жизни теперь казались незначительными по сравнению с божественным существованием — нет, она именно забыла.
Забыла сам корень зла, который привёл её к нынешнему состоянию.
По крайней мере, именно так я это понял. Она с лёгкостью забывает то, что забывать нельзя, — и цепляется за мимолётные детские воспоминания вроде того, как старший брат подруги когда-то был с ней добр.
Иными словами — её представление о важном и неважном окончательно поломалось.
Можно сказать, что делать подобные выводы лишь потому, что она забыла моё имя, слишком поспешно, а то и опасно, но я знаю таких людей.
Слишком много людей, которые не способны отличить дорогое от недорогого, ценное от бесполезного, важное от неважного, и потому постоянно путают одно с другим. Людей, неспособных справляться с собственной жизнью — и всех их без исключения загнали в эмоциональный тупик. Сломанных людей, если угодно.
Не знаю, была ли психика Сэнгоку Надэко такой ещё до того, как она стала богом, или же всё разрушилось уже после превращения, но в любом случае чинить там было нечего — даже без всяких расспросов она с радостью выпалила:
— Надэко так ждёт марта! Хотите узнать почему? Сказать? Потому что тогда Надэко сможет убить человека, которого любит!
Наверное, она настолько обрадовалась возможности с кем-то поговорить, что великодушно решила бесплатно поделиться своей самой горячей и интересной темой.
Но сама сцена, в которой девчонка говорит об этом так буднично, словно речь идёт о сущем пустяке, выглядела совершенно ненормально. И это говорю я, так что можете представить, насколько всё было плохо. Хотя у меня и возникло подозрение, что я, возможно, единственный человек в мире, который описал бы это именно так.
— Надэко попросили подождать полгода, вот она и ждёт. Надэко подумала, что раз уж стала богом, то должна слушаться чужих просьб. И вообще, Надэко думала, что для богов время летит очень быстро, потому что боги живут очень долго, но оказалось, что ничего подобного. День остаётся днём, полгода остаются полугодом. В последнее время ждать стало совсем тяжело, но ничего страшного, ничего страшного. Боги должны держать обещания!
— Верно… Сдерживать обещания очень важно. Я бы даже сказал, благородно, — согласился я, не вкладывая в слова ни капли искренности, просто чтобы поддержать разговор.
Конечно, я опасался, что одно неверное слово может её спровоцировать, но, думаю, сказал бы то же самое и без этого страха.
Мне было её ужасно жаль, и я просто не мог заставить себя ей возразить — можете поверить. Ненавижу выглядеть таким высокоморальным лицемером, но на этот раз это была чистая правда.
Мне было жаль эту нелепую богиню-школьницу, которая так радовалась появлению посетителя — или, если точнее, последователя, — что старалась развлечь его болтовнёй и сделать ему приятно.
Но речь ведь идёт обо мне, так что, разумеется, это ничего не меняло — я не собирался выбрасывать в окно поручение Сэндзёгахары и отказываться от попытки облапошить эту девчонку. И помогать ей тоже не собирался.
И всё же меня не отпускало одно несоответствие. Между тем, что я слышал о Сэнгоку Надэко до этого момента, и тем, что видел собственными глазами. Мне описывали робкую, застенчивую девочку, а не человека, способного «развлекать» других, пусть даже речь идёт о собственных последователях.
Почему эта девчонка была такой весёлой и общительной, словно с неё сняли все оковы?
Потому что их действительно сняли.
Сэндзёгахара выставляла меня чуть ли не злым волком, но, по крайней мере для Сэнгоку Надэко, моя афера закончилась счастьем.
Очень, очень большим счастьем.
— Но всё равно странно. Почему никто не приходит? Святилище ведь полностью отстроили заново, и Надэко думала, что сюда повалит куча народа.
— Может, рекламы не хватило? — предположил я. В бизнесе я кое-что понимаю… по крайней мере в его незаконной части. — Или, может, сервис слабоват?
— Сервис? Как фансервис? Это типа всяких развратных штучек?
Впервые за всё время я просто проигнорировал один из её бесхитростных вопросов. Я был недостаточно добрым человеком, да и навыков общения мне не хватало, чтобы подыгрывать второсортным пошлым шуточкам восьмиклассницы.
Впрочем, кто знает, как она восприняла моё молчание, потому что сразу же продолжила:
— Братик Коёми был просто в восторге, когда Надэко ходила топлес и в блумерсах!
Да что вообще вытворял этот тип? Он что, преступник?
В редком приступе праведного негодования я даже подумал вычеркнуть спасение Арараги из своего плана по обдурению Сэнгоку Надэко, но, пожалуй, это было бы перебором.
— А ещё ему очень нравилось смотреть, как Надэко тут, в святилище, корчится в купальнике! Раз братик Коёми был счастлив, то и Надэко тоже была счастлива!
Как вообще обращаться к человеку, ставшему богом? Обращаться к ней, как к своей подруге, наверное, не стоило, так что я ограничился одним «ты».
— Этот… братик Коёми. Не знаю, имя это или фамилия, но… — я сделал вид, будто понятия не имею, о ком речь. Иначе было бы проблематично, да и вообще мне хотелось оставаться совершенно чужим человеком для типа, который заставляет школьниц заниматься подобными вещами. — Ты и правда так сильно любишь этого своего братика Коёми?
Хотя вопрос задал я сам, от собственных слов у меня аж зубы свело.
— Ага! Надэко его очень любит! Поэтому Надэко его убьёт! Убьёт своими руками!
— И его девушку, как-её-там, и его лоли-рабыню тоже!
Говорила она об этом с совершенно счастливым видом. О том, как через пару месяцев убьёт парня, которого любит, и всех, кто с ним связан, она рассказывала с таким же воодушевлением, с каким обычно говорят о предстоящем свидании с любимым человеком, а то и радостнее. Причём это было не хвастовство. Она рассказывала всё это, чтобы развлечь меня. В рамках хорошего сервиса. Будто ни секунды не сомневалась, что мне это доставляет ровно такое же удовольствие, как и ей самой.
Иронично, что бог верит в подобную чепуху — да даже не будь она богом, всё равно иронично.
Чистая ирония, как ни посмотри.
К тому же она даже имён Сэндзёгахары и Осино Синобу не помнила, хотя они тоже числились в её списке на убийство — все причинно-следственные связи в её голове давно перепутались.
И тут я понял. Вернее, пришёл к выводу.
Безнадёжно обделённой мозгами — просто все вокруг слишком долго этого не замечали, причём не только родители. Все вокруг с ней нянчились.
И Арараги Коёми, скорее всего, тоже не был исключением.
Он тоже нянчился с Сэнгоку Надэко.
А она с удовольствием позволяла себя баловать.
Я вовсе не пытаюсь снять с себя ответственность, но, думаю, именно поэтому всё и закончилось вот так — превращением в бога.
Наверняка все её странности, вроде вечных кепок, привычки прятать лицо за чёлкой, неспособности смотреть людям в глаза — окружающие просто списывали на «милоту».
Все её проблемные черты поведения — «прощались».
Из-за этого мне становилось её жаль ещё сильнее.
И именно поэтому я был почти уверен, даже если бы Сэнгоку Надэко дали возможность снова стать человеком, она бы ни за что не согласилась.
Впрочем, гадать было бессмысленно, так что я спросил напрямую:
— Слушай, ваше божественное величество. Если бы ты могла снова стать человеком — ты бы этого хотела?
— Не-а, — без малейших колебаний ответила она.
Именно этого я и ожидал. Своего рода предопределённая гармония?
— Даже если, снова став человеком, ты смогла бы быть вместе со своим братиком Коёми?
— Ага, — снова без раздумий ответила она.
А вот это уже оказалось неожиданностью. Предопределённая дисгармония. Даже при изменившихся условиях ответ остался тем же самым. Я думал, она засомневается или хотя бы на секунду задумается.
— Надэко теперь вполне устраивает безответная любовь.
— Если безответная любовь может длиться вечно — разве это не лучше взаимной любви, господин Кайки?
— Конечно, — кивнул я, просто чтобы с ней согласиться.
Но, по правде говоря, в этот раз я вложил в ответ куда больше чувств, чем собирался.
Безответная любовь. Я всё-таки не камень и достаточно прожил, чтобы иметь собственный опыт в подобных вещах. Более того, возможно, та безответная любовь до сих пор никуда не делась — потому что та женщина погибла в автокатастрофе.
Когда человек мёртв, любовь к нему может быть только безответной. И она длится вечно. Без конца. Неважно, сколько новых чувств ты переживёшь потом.
Ты просто лишаешься возможности испытать на себе, что такое разбитое сердце.
В этом смысле идея Сэнгоку Надэко, возможно, была не такой уж бессмысленной — если она убьёт Арараги Коёми, то сможет вечно жить внутри счастливой безответной любви.
Так и не узнав, что такое разбитое сердце.
— Братик Коёми ведь уже много раз приходил в это святилище? Ты не считаешь его своим последователем… посетителем?
— Не-а. Потому что он всё время несёт какую-то ерунду. Это только путает Надэко, поэтому она его прогоняет. Говорит ему, что до марта всё равно убивать не будет, так что пусть приходит тогда. Он такой надоедливый, что Надэко в последнее время вообще притворяется, будто её тут нет.
— И больше никто к тебе не приходит? Кроме меня и братика Коёми сюда никто не заглядывал?
На мгновение я не понял, о чём она говорит, но быстро сообразил, что речь о плотниках, восстанавливавших главное здание святилища.
Интересно, где сама девчонка была всё то время, пока шло строительство? Где-нибудь неподалёку, наверное. Может, с восторгом наблюдала из-за деревьев, как возводят её новый дом. Совершенно не ожидая, что после завершения работ про неё просто забудут.
Святилище больше не лежало в руинах — но от этого оно не перестало быть одиноким местом.
— Они отстроили всё та-а-ак быстро! Это ведь называется «авральная работа», да?? Настоящие профи! Надэко просто не могла поверить! И сначала сюда даже приходили люди, но все убегали, как только видели Надэко. Интересно почему? Вы первый, кто не убежал, господин Кайки. И первый, кто положил деньги в ящик!
«Спасибо вам!» — сказала она и с радостным видом чуть ли не бросилась меня обнимать.
Я же, опасаясь подобной перспективы, незаметно сместился в сторону.
— Если все убегают, едва тебя увидев… — начал я.
Может, и не стоило, но помимо лжи и обмана мой рот славится ещё и тем, что любит озвучивать неприятные истины, которые говорить вовсе не обязательно — а порой и не следует. Именно поэтому его и можно назвать Ртом Полуистины. Он постоянно всё смешивает.
— Наверное, дело в твоей жутковатой внешности. Эти волосы выглядят пугающе.
Она застыла в полном изумлении.
Улыбка исчезла. «Ага, ну всё. Похоже, мне конец», — подумал я. Разумеется, я бы попытался сопротивляться, но в моём нынешнем состоянии — совершенно неподготовленном — шансов на победу у меня было немного. Впрочем, не самое плохое место для смерти, скажу я вам. Да и погибнуть из-за собственного длинного языка было бы вполне в моём стиле.
Нет, конечно, я не настолько храбр. На самом деле у меня в голове пронеслось совсем другое:
«Вот дерьмо. Не надо было браться за эту работу. О чём я вообще думал? Если это месть Сэндзёгахары, то поздравляю, она удалась».
На этой мысли мои размышления и оборвались.
Но не потому, что тысячи змей одновременно впились в меня клыками и пустили по венам смертельный яд. Нет. Прямо у меня на глазах ошарашенное лицо Сэнгоку Надэко сначала стало совершенно безэмоциональным, а потом снова расплылось в счастливой улыбке.
Это была не та улыбка, что раньше. Прежняя — открытая, беззаботная — тоже казалась по-своему ни наигранной, ни фальшивой, но всё равно в ней ощущалась некая «служебная улыбка» божества. Теперь же всё было иначе. Сейчас она выглядела по-настоящему счастливой.
— Жуткая? Пугающая? — переспросила она. — Надэко раньше никто такого не говорил.
Я совершенно не понимал, почему её это так радует, но она продолжила:
— Все всегда только и твердят, какая Надэко милая.
И тут я наконец начал понимать.
Ладно, пусть даже на одну десятую процента.
Для этой девчонки слова «какая ты милая» уже давно перестали быть комплиментом. Они больше не делали её счастливой. Скорее наоборот — именно это «милая» и загоняло её в рамки. Оскорбление или насмешка в её системе ценностей вдруг превращались в похвалу. Нагляднейший пример того, насколько у неё всё перепуталось в голове.
То, наверное, роль бога — горного божества с внешностью, от которой побледнела бы даже Медуза Горгона, — действительно подходила ей куда больше, чем возвращение к человеческой жизни.
От этой мысли у меня стало тяжело на душе. Но тут я вспомнил, что, даже если это правда, меня это совершенно не касается. Я безжалостно выкинул эту тяжесть из головы и снова почувствовал привычную лёгкость. Спасать эту жалкую, несчастную школьницу вовсе не было частью моей работы.
Моя работа, наоборот, заключалась в том, чтобы её обмануть — и это я вполне способен был сделать без малейших угрызений совести.
Разумеется, родители и друзья Сэнгоку Надэко наверняка хотели, чтобы она вернулась домой (человеком), но это тоже было не моё дело. Если бы они захотели нанять меня именно для этого, возможно, я бы согласился. За соответствующую плату, конечно.
Как бы там ни было, представление о личности Сэнгоку Надэко я уже получил. Даже слишком полное, аж до изжоги. Хотя, учитывая, что она была богом, слово «личность» не совсем ей подходило, но для этого слишком уж человечного змеиного божества оно всё равно звучало вполне уместно.
— Ух ты. Значит, Надэко жуткая и пугающая. А как думаешь, если перевязать змей резинкой, образ у Надэко станет получше?
В ответ я сообщил ей, что уже поздно и мне пора идти домой.
— Нее-е-ет!! Ещё поговорите с Надэко, господин Кайки! Если вы уйдёте, Надэко будет ТА-А-АК ОДИНОКО!
Подумав про себя, до чего же раздражающе выглядит богиня, закатывающая истерику, я нащупал что-то в кармане.
Это оказалась петля из верёвочки. Да-да, именно такая верёвочка, с которой можно играть, надевая на пальцы.
Плетение фигурок из нитки — моё хобби, поэтому я всегда ношу с собой верёвочку — ну да, конечно. На самом деле это был просто шнурок от одной из упаковок, купленных мною сегодня утром, и по дороге я машинально крутил его в руках от скуки.
Я протянул верёвочку Сэнгоку Надэко.
— Если тебе нечем заняться, поиграй с этим.
— Что это?.. Верёвочка? Та, из которой делают разные фигуры?
Я-то думал, современные дети уже не знакомы с такими развлечениями.
Даже собирался с важным видом объяснить ей, что это такое. Моя ошибка.
— Ага. Нобита ведь любит такие штуки, да? У него три главных таланта: верёвочка, мгновенно засыпать и выхватывать оружие быстрее всех.
Пускай верёвочка давно вышла из моды, но культура «Дораэмона» бессмертна. В наше тревожное время, когда заместитель управляющего Томии становится управляющим, а полицейский Рё бросает азартные игры, неизменность «Дораэмона» действует почти успокаивающе.
Хотя голос Ооямы Нобуё она, наверное, уже не узнает.
— Только Надэко всё равно не умеет играть в верёвочку…
— Я научу тебя нескольким фигурам. Как освоишь их, я приду снова.
И продолжил своё черносердечное обеление.