Конец Хитаги 019
— Проще простого… Что ты вообще имеешь в виду? Обмануть настолько опасное существо — змеиного бога, который уже даже не человек…
Похоже, Сэндзёгахара решила, что я опять отпускаю какую-то злобную шуточку, и в её голосе послышался жёсткий упрёк. Но одновременно с этим она будто изо всех сил старалась сохранять самообладание, и в тот момент я наконец понял, насколько сильно она боится Сэнгоку Надэко.
Месяц за месяцем бороться, сопротивляться собственной судьбе… Наверное, именно поэтому она чувствовала себя ещё беспомощнее.
И всё же она не сдалась. Хитаги Сэндзёгахара просто не умеет сдаваться. Но из-за всех этих попыток сопротивления она уже не могла принять мои слова на веру. Хотя, учитывая, что говорил их именно я, наверное, не смогла бы в любом случае.
— Будь всё так просто, мне бы не пришлось нанимать тебя.
— Для тебя — не просто. Для Арараги тоже. Для вас двоих нет ничего сложнее на свете. Но для меня, или вообще почти для любого другого человека, это вполне выполнимо.
Похоже, сразу переходить к выводам было ошибкой, так что я отступил назад и начал объяснять всё по порядку, как и собирался с самого начала.
— Не в смысле плохих оценок. Хотя оценки у неё наверняка тоже были отвратительные. Просто её глупость и детская беспомощность всю жизнь оставались без внимания, и в итоге она так и не повзрослела.
— Оставались без внимания… — повторила Сэндзёгахара мои слова. — Потому что она «милая»?
Я решил, что отвечать на это уточнение нет никакой необходимости, и проигнорировал вопрос.
— Обмануть её для меня проще, чем обмануть божью коровку. А вот научить божью коровку таблице умножения было бы проще, чем научить ей эту девчонку.
— Тебе не кажется, что ты слегка преувеличиваешь?
Сэндзёгахара заступается за ту девчонку? Кто бы мог подумать. Впрочем, скорее всего, она просто до сих пор не могла принять мои слова.
Ей не хотелось представлять, что их с Арараги жизням угрожает существо с интеллектом чуть выше божьей коровки, независимо от того, правда это или нет.
А это была правда. Насколько мне известно.
Не обращая внимания на психологическое сопротивление Сэндзёгахары, я начал излагать свой план. Время было позднее, а дело требовалось двигать дальше.
— Правда, это займёт какое-то время… Я буду подниматься к храму раз в три дня или около того, постепенно налажу отношения с Сэнгоку Надэко, медленно завоюю её доверие, а потом, где-нибудь в следующем месяце… сообщу ей, что вы с Арараги погибли в автокатастрофе. И на этом всё закончится.
— Закончится? Такой жалкой ложью? Правда всплывёт почти сразу. Автокатастрофа? Это что вообще, кружок начинающих мошенников? Стоит ей только спуститься с горы и всё. Нам конец.
— Если она спустится. Но она не станет. Единственная причина, по которой ей вообще может понадобиться это сделать, — это желание убить вас двоих. А если она услышит, что вы уже мертвы, причина просто исчезнет.
— Уверена, ты просто упрощаешь объяснение и на деле собираешься как-то хитро отговорить её от убийства… Но вообще, разве, услышав такое, она не захочет сама убедиться в нашей смерти?
Подозрение — или, скорее, тревога — Сэндзёгахары насчёт того, что по такому поводу Сэнгоку Надэко действительно покинет храм, попало прямо в точку.
Будь объектом кто угодно другой, работа потребовала бы целого комплекса мер предосторожности: подготовить фальшивые трупы, подделать записи в семейном реестре, повлиять на СМИ — и ста тысяч иен тут не хватило бы даже близко. Но в случае с Сэнгоку Надэко беспокоиться было не о чем.
Ничего подобного не требовалось.
— Она не станет ничего проверять. Ни за что. Проглотит всё без малейших сомнений. Конечно, расстроится, что не смогла собственноручно — или, вернее, собственноволосно — убить вас сама, но я сильно сомневаюсь, что ради проверки она вообще станет спускаться с горы.
— Мы разговаривали. Вы ведь с ней толком ни разу не говорили — поговорили бы, сами поняли. В сущности, она слишком избалована, слишком инфантильна, чтобы даже допустить мысль, будто кто-то может ей лгать или обманывать её. Она не умеет доверять людям, но и подозрительность ей тоже чужда. В такой среде она выросла.
Короче говоря, принцесса, не имеющая ни малейшего представления о том, насколько жесток мир. Или, если выразиться иначе, результат многолетнего насилия под названием «избалованность».
— Да, она косвенно пострадала из-за аферы, которую я провернул полгода назад… Но я не уверен, что сама она это так воспринимает. Возможно, она вообще считает, что вся эта история с талисманом и проклятием произошла по какой-то нелепой ошибке и что мишенью она стала случайно.
— То есть она плохо распознаёт чужую злобу, — по-своему истолковала мои слова Сэндзёгахара.
К своим восемнадцати годам жизнь уже научила её отличать сладкое от горького. И трактовка у неё получилась довольно точная.
Кажется, день рождения у неё седьмого июля. Два года назад я даже праздновал его вместе с ней. Купил ей торт, который она, похоже, оценила — по-своему, с тем же бесстрастным лицом.
Разумеется, это было ещё до того, как мой обман раскрылся и её не поглотили подозрения. Хотя даже тогда она настороженно относилась к самопровозглашённому экзорцисту, внезапно объявившемуся в её жизни.
Заставить её открыться мне было непросто — по сравнению с этим обмануть Сэнгоку Надэко почти слишком легко.
— Впрочем, риск всё равно огромен, если я вдруг провалюсь, так что прогулкой по парку эту работёнку тоже не назовёшь. Если каким-то чудом она меня раскусит, моя жизнь не будет стоить ломаного гроша. Именно потому, что она так плохо воспринимает чужую злобу, я сомневаюсь, что она вообще способна вынести даже ту мелкую неприязнь, которую большинство людей обычно даже не замечает.
— И именно потому, что не смогла её вынести и не сумела отмахнуться, она теперь пытается убить меня и Арараги.
— Ага. Не знаю уж, чем он насолил этой девчонке… — вообще-то, я знал, пусть и против своей воли, но было бы не по-мужски сдавать его Сэндзёгахаре. Да и проблема была вовсе не в этом. — Но причина, по которой Сэнгоку Надэко не собирается делать вам поблажек, на самом деле лежит на поверхности. Всё-таки она всего лишь восьмиклассница, то есть ребёнок… а после своего обожествления, похоже, стала ещё более инфантильной. Можно сказать, переродилась.
— Разумеется, я никогда не испытываю чувства вины, обманывая людей — но даже если бы испытывал, то точно не в данном случае. Потому что, скорее всего, известие о вашей смерти сделает её только свободнее. Может, из неё даже выйдет вполне приличное божество. Конечно, ей ещё нужно немного остепениться, если она хочет обрести подобающую степень величия…
Я вспомнил Сэнгоку Надэко. Её беззаботную улыбку. Весёлую болтовню. Её открытую манеру держаться — совершенно немыслимую для той, кем она была, пока оставалась человеком.
Я вспомнил девочку, жаловавшуюся, что ей одиноко, потому что в её храм никто не приходит молиться.
— Так что расслабься… Считай, вы уже спасены. Поздравляю, умирать вам не придётся. Весной вы с Арараги станете студентами и сможете сколько угодно быть вместе. Предаваться пламени страсти и всё такое. Если, конечно, Арараги поступит в университет — будем надеяться, он не забросит подготовку. Хотя остаётся ещё одна проблема. Нужно будет как-то объяснить ему, что дело улажено. С его заблуждениями ведь нельзя просто взять и сказать ему в лоб, что я ради вас надул Сэнгоку Надэко.
Тут я вспомнил, что так и не притронулся к пончикам, и взял один «Пон-де-Ринг». Обожаю эту его безумную текстуру.
Похоже, она ждала, пока я начну первым, потому что стоило мне взять один пончик, как Сэндзёгахара тут же протянула руку и стащила с моего подноса второй (Флоки Чоу, после чего сразу сунула его в рот, слегка ослабив шарф.
— Это как понимать? Я думал, ты терпеть не можешь принимать от меня угощение.
— Ворованное угощением не считается.
— Ну и принципы у тебя, — заметил я, но ход её мыслей понимал. И даже уважал.
— С Арараги… я сама как-нибудь разберусь. Не забивай себе этим голову.
— Меня бы это вполне устроило… Но ты уверена, что справишься? Если после того, как я обработаю Сэнгоку Надэко, он заявится в храм Китасирахэби, всё пойдёт прахом.
— Да, если оставить его самого по себе, он наверняка туда полезет. Даже сейчас он больше думает не о том, как спасти себя, а о том, как спасти Сэнгоку Надэко.
И как именно он собирался её спасать?
Наверное, считал, что это означает вернуть ей человеческий облик. Но имел ли на это право полувампир, который сам не пытался и даже не имел намерения пытаться вернуть себе человеческую сущность?
Как он вообще сводил дебет с кредитом у себя в голове? Я невольно задумался — хотя нет, не задумался. Мне не было до него никакого дела.
Зато мне было дело до того, чтобы мою прекрасную работу не испортили его глупостью. Полгода назад мне достаточно было просто отступить, но сейчас на кону стояла моя жизнь.
Я ценю деньги больше собственной жизни, но прекрасно понимаю, что, в отличие от денег, жизнь потом не отыграешь обратно.
— Ты точно сможешь с этим разобраться? — спросил я у Сэндзёгахары. — Если ты просто упрямишься… если говоришь так только для того, чтобы держать меня и Арараги подальше друг от друга, то лучше скажи сейчас.
— В некоторой степени так и есть… Ладно, в большой степени. Но обманывать его — это не твоя работа, а моя. Вот в этом я не могу позволить тебе мне помогать. Если позволю, то как после этого смогу называть себя его девушкой?
— Какая самовлюблённая чушь, — заключил я. Потому что действительно так думал. Безо всяких скрытых причин. Но раз уж она так настаивала, пускай разбирается сама. Встречаться с Арараги я желал не больше, чем она — позволить нам встретиться.
— У меня нет выбора, кроме как каким-то образом убедить его отказаться от Сэнгоку Надэко… хотя именно неспособность отказаться от неё и делает его тем, кто он есть… человеком, которого я люблю.
Ну надо же, какая гордая курочка.
Так и тянуло сказать какую-нибудь гадость.
— Да это не должно быть так уж сложно. Просто поставь ему ультиматум: «либо она, либо я». Начни пилить его как сварливая жена, и он тут же от неё откажется.
Оставив мою шутку без ответа, Сэндзёгахара поднялась с места. Я уж подумал, что она в гневе собирается уйти — хотя поезда, скорее всего, уже не ходили, да и отпустить её одну я не мог, — но оказалось, что она просто пошла в туалет.
Сумочку она, конечно, прихватила с собой.
Она не переставала производить на меня впечатление буквально во всём.
Впрочем, если забыть про мою шуточку и вопрос о том, как именно она собирается убеждать Арараги, причин особенно переживать тут, пожалуй, не было.
Если вдуматься, какое-то время она всё-таки была моей ученицей по части вранья и словесного мошенничества. Вряд ли её преданность своему парню позволила бы ей обмануть его напрямую, но уж умасливать людей она у меня научилась достаточно хорошо.
Арараги, скорее всего, позволит себя уговорить — даже понимая, что что-то тут нечисто, — просто ради неё. Для него это наверняка будет тяжёлым выбором, но заодно и хорошим шансом усвоить, что мир не всегда позволяет получить всё и сразу. Иначе Арараги Коёми со временем сам рискует превратиться во вторую Сэнгоку Надэко.
Но это уже было их дело. Их любовная история.
Я не собирался в неё вмешиваться.
Не мне, постороннему и совершенно чужому человеку, было совать нос в такие вещи — пускай хоть до конца жизни играют в любовь и наслаждаются своим романом, мне-то что.
Хотя работа ещё не была закончена — то есть подготовка была завершена, но сам я едва приступил — с моих плеч словно свалился какой-то груз.
Неужели мне начало казаться, что дело уже в шляпе?
И всё же, будучи человеком безнадёжно подозрительным, я и тут сумел отыскать повод для беспокойства. Да уж, нельзя сказать, что волноваться было совсем не о чем.
И забудем пока о том, что может выкинуть Арараги Коёми. По-настоящему мне следовало опасаться, как ни странно…
— Извини, что задержалась, — сказала Сэндзёгахара, возвращаясь к столу.
Я уже собирался отделаться формальным извинением за свою недавнюю шпильку и поднял на неё взгляд. И тут у меня перехватило дыхание. Меня вновь застали врасплох — потому что её глаза сильно покраснели.
Даже человек с совсем никудышной наблюдательностью с первого взгляда понял бы, что они покраснели от слёз.
И речь тут была не о паре случайных слезинок — она, похоже, рыдала навзрыд. Иначе с чего бы глазам так опухать, будто какой-то хулиган хорошенько ей врезал? А если присмотреться, они и сейчас оставались влажными.