Конец Хитаги 020
Сэндзёгахара получила свой смертный приговор от Сэнгоку Надэко ещё два месяца назад, в ноябре. И с тех пор каждый её день был борьбой со страхом смерти.
Не то чтобы Арараги, который умирал снова и снова — который снова и снова переживал смерть благодаря крови бессмертного вампира, текущей в его жилах, — тоже не испытывал страха. Но всё же его страх едва ли мог сравниться с тем смертельным ужасом, который ощущала Сэндзёгахара.
Наконец-то Сэндзёгахара Хитаги смогла хоть немного расслабиться — хотя то, что она сбежала в дамскую комнату лишь затем, чтобы не расплакаться у меня на глазах, выглядело не столько мило, сколько забавно.
Разумеется, если бы на кону стояла только её собственная жизнь, она, вероятно, продолжала бы держаться до конца — но вот при мысли о том, что её возлюбленный может спастись, она, видимо, уже не смогла сдержать слёз.
Во всяком случае, на этом разговор окончательно застопорился. Стоило мне открыть рот, как Сэндзёгахара начинала бессвязно благодарить меня, так что продолжать беседу становилось практически невозможно. Поэтому я просто вывел её из «Мистера Доната», сунул ей в ладонь купюру в десять тысяч йен и запихнул в такси, словно какой-то багаж.
Так я и не смог заговорить о своей оставшейся тревоге — о том, «чего мне действительно следовало опасаться». Но обсуждать это с Сэндзёгахарой мне было вовсе не обязательно. Пока что можно было оставить это при себе.
Поскольку всё шло к тому, что одурачить Сэнгоку Надэко окажется до смешного просто, я, похоже, изо всех сил пытался сохранить душевное равновесие и заставлял себя искать хоть что-нибудь, о чём стоило бы тревожиться.
Я проводил взглядом такси с Сэндзёгахарой, проехавшее через перекрёсток, после чего вернулся в гостиницу и занялся обновлением своих записей.
Я вовсе не вёл никаких рабочих записей — с моей профессией оставлять письменные свидетельства было бы верхом идиотизма.
И дневник я тоже не вёл — я работал над планом. Делал заметки на будущее. Нужно было добавить новую информацию на мою карту. Нельзя же вечно пользоваться устаревшим GPS.
Затем я сделал несколько звонков.
Были люди, с которыми мне требовалось поговорить именно ночью, поскольку днём они не бодрствовали. Я подготавливал почву. Или проводил предварительную подготовку к предварительной подготовке — что-то в этом духе. Само по себе одурачить Сэнгоку Надэко было проще простого, но это ещё не означало, что можно работать спустя рукава.
Прежде чем браться за дело, я должен был всё перепроверить дважды, трижды.
Настоящей проблемой… будут расходы, — подумал я, рисуя в блокноте портрет Сэнгоку Надэко. Заодно я набросал ящик для пожертвований, над ним нарисовал стрелку вниз и схематичное лицо Фукудзавы Юкити с купюры в десять тысяч йен.
Ага. Вот чего мне действительно следовало опасаться. Вот о чём я так и не заговорил.
— Десять тысяч каждый раз, как я с ней вижусь… При моих нынешних средствах меня и на пять визитов не хватит.
К сожалению, чтобы завоевать её доверие, чтобы сблизиться настолько, чтобы подсунуть ей ложь о смерти Сэндзёгахары и Арараги (а если мы достигнем этой стадии отношений, она наверняка поверит, но проблема была именно в том, чтобы до этой стадии добраться), пяти визитов, скорее всего, не хватит.
Я сказал Сэндзёгахаре «раз в три дня», но, если получится, лучше бы навещать её ежедневно — можно назвать это «стодневным паломничеством» ради исполнения желания.
Я также предупредил Сэндзёгахару, что выставлю ей счёт, если расходы превысят сто тысяч йен, но на практике взыскать с неё деньги было бы невозможно.
Пусть она и отличница, но такой долг был безнадёжным.
Такая способная девушка вовсе не нуждалась бы в том, чтобы продавать себя. Она вполне могла бы заработать обычной подработкой — или помогая отцу в его делах. Но для меня было слишком опасно втягиваться с ней в какие-либо долгосрочные отношения.
Лучшее, что можно было сделать — забрать то, что удастся забрать, когда работа будет закончена, и унести ноги.
Пожалуй, впервые в жизни я столкнулся с почти немыслимой перспективой выйти из дела в убыток — добровольно уйти в минус.
И всё же, мысль о том, чтобы раз и навсегда порвать с Сэндзёгахарой Хитаги, принесла мне облегчение. В голове было ясно и просторно, как в безоблачном синем небе.