Конец Хитаги 026
Выйдя из дома Сэнгоку, я отошёл на некоторое расстояние и позвонил отцу Сэнгоку Надэко. Сказал, что меня задержали дела и приехать сегодня уже не получится.
Он был взрослым человеком и потому не стал открыто демонстрировать недовольство, но было ясно, что мои слова его задели. Я был готов к такому развитию событий, однако после этого общаться с родителями Сэнгоку так же легко, как раньше, уже не получится.
Впрочем, кто знает, когда они заметят, что окно в комнате их дочери оказалось незапертым. Чем дальше, тем рискованнее становилось поддерживать с ними контакт. Так или иначе, обыскать тот шкаф мне пришлось бы в ближайшие день-два в любом случае.
В этом смысле я поступил правильно. Вот только в итоге остался ни с чем.
То самое содержимое — не сообщило мне ровным счётом ничего.
Разве что испортило настроение. Хотя настроение у меня и без того всегда отвратительное. Без преувеличения можно сказать, что я пребываю в дурном расположении духа практически всё время, когда не смотрю на деньги.
На этот раз я не стал брать такси. Пешком дошёл до станции, сел на поезд и направился обратно в гостиницу — хотя, если быть точным, по пути я сделал небольшой крюк.
Сам толком не понимаю, зачем это сделал. Более того, сейчас я понимаю, что это был крайне глупый поступок, но по дороге к станции я специально прошёл мимо дома Арараги.
Свет в окнах ещё горел. Я просто прошёл мимо, бросив на дом косой взгляд. Ничего не сказал. Ничего не сделал. Лишь мельком посмотрел.
Правда, взгляд невольно скользнул к окнам второго этажа, но я не знал, какие комнаты принадлежат самому Арараги, а какие его сёстрам, так что толку от этого всё равно не было. Да и кто сказал, что их комнаты вообще находятся наверху — детские комнаты вовсе не обязаны располагаться на втором этаже.
И всё же, глядя на дом с горящими окнами, я вдруг подумал: «Похоже, готовится к экзаменам».
Это тоже было чистым гаданием. Горящий поздно ночью свет вовсе не означал, что комната принадлежит Арараги или что он сидит над учебниками. Может, он просто рубился в какой-нибудь шутер.
Как бы там ни было — то ли благодаря удаче, то ли потому, что ничего особенного и не произошло, — я благополучно миновал дом Арараги и направился дальше к станции.
Интересно, как бы взбесилась Сэндзёгахара, если бы узнала. Нет, ей ни в коем случае нельзя было об этом рассказывать. И всё же одновременно мне хотелось тут же ей позвонить и во всём признаться.
Похоже, дело было уже не только в дурном настроении. Я был раздражён. Бесился из-за того, что вернулся с пустыми руками. А поскольку срывать злость было не на ком, я, видимо, решил сбросить напряжение, добровольно подвергая себя опасности.
Какой же я всё-таки нежный цветочек.
Хотя, наверное, я позволяю себе эти приступы саморазрушения только потому, что абсолютно уверен в собственной способности выкарабкаться из любого кризиса. Так что высокомерия мне тоже не занимать.
В ином случае я бы не смог так открыто проигнорировать приказ Гаэн.
Размышляя об этом, я вернулся в гостиницу и открыл дверь своего номера — и обнаружил на полу письмо. Оно лежало возле ванной комнаты. Внутри запертого номера.
Белый конверт, если быть точным. Заперев дверь за собой, я медленно и осторожно подошёл к нему и поднял.
На почтовую бомбу он не походил. Убедившись в этом... Нет, если честно, мне надоело осторожничать ещё раньше. Фактически — в тот самый момент, когда я взял его в руки, я сразу же разорвал конверт.
На аккуратно сложенном втрое листке бумаги было написано всего одно слово:
Текст был написан от руки, а не напечатан — но почерк совершенно ничего не выдавал о личности автора. Скорее всего, человек специально изменил манеру письма.
Поэтому я понятия не имел, кто оставил это послание — хотя одно было очевидно. Это был кто-то, кто хотел, чтобы я отказался от дела.
Я внимательно осмотрел обратную сторону листка и внутреннюю часть конверта. Убедившись, что кроме этого единственного слова никакого другого послания нет, я аккуратно вложил лист обратно, аккуратно разорвал конверт и бумагу на мелкие кусочки и аккуратно выбросил их в мусорную корзину.
Затем решил, что и этого недостаточно, вытащил обрывки и смыл их в унитаз. Раз уж я всё равно оказался в ванной, то заодно отправился в душ.
Обычно я люблю воду погорячее, но на этот раз выбрал ледяную. Посреди зимы так и простудиться недолго, однако сейчас мне требовалась ясная голова.
Пока моё тело постепенно синело от холода, я обдумывал ситуацию. Сколько человек вообще знали, что я остановился в этой гостинице? Знала ли Сэндзёгахара? Прошлой ночью я вызвал её к станции, и, возможно, она смогла примерно определить район, где я поселился. Но гостиница здесь не одна — у неё не было никакой возможности угадать именно эту.
Да и с какой стати ей писать мне: «Отступись»? Для Сэндзёгахары это было бы слишком нелогично. В конце концов, именно она и поручила мне это дело.
В памяти всплыл тот человек, который, как мне казалось, следил за мной.
Хотя, если подумать сейчас, возможно, это были просто нервы — мне мерещилось, что за гостиницей наблюдают. Впрочем, это не означало, что подобное невозможно. Не исключено, что за мной действительно следили всё это время, а я заметил это только теперь.
Если бы Гаэн воспользовалась помощью кого-то вроде Ононоки, обладающего сверхъестественными способностями, то могла бы выяснить моё местонахождение и без всякой слежки. Эта сикигами вообще имеет привычку появляться будто из ниоткуда, поэтому я не придавал этому особого значения. Но если задуматься, её внезапное появление в тот момент, когда я спокойно читал в «Старбаксе», выглядело подозрительно своевременным.
Однако даже если она способна определить, где я нахожусь, на этом её возможности заканчиваются — никто не смог бы оставить письмо в запертом гостиничном номере.
Для этого потребовалось хотя бы немного физически повредить замок, даже если за дело взялась бы Ононоки — конечно, я сам совсем недавно вломился в дом Сэнгоку, так что не мне рассуждать о подобных вещах. Но мой номер находился на одном из верхних этажей многоэтажного здания. Через окно проникнуть было невозможно. Оно даже не открывалось.
Так кто же оставил это письмо в моём номере? И каким образом? Не мог же мой враг иметь сообщника среди персонала гостиницы… Враг?
Какой ещё враг? Разве моим нынешним противником не была та малолетняя богиня?
— Может, я всё-таки столкнулся с какой-нибудь могущественной тайной организацией, — пробормотал я, размышляя вслух. Ну а что? Почему бы и нет.
Или, скорее, я просто позаимствовал дурацкую реплику Ононоки про тайное общество — к тому моменту я уже чувствовал, что вот-вот заледенею насмерть, поэтому подкрутил кран и сделал воду потеплее. Немного отогревшись, вытерся полотенцем, вышел из ванной и взял в руки мобильник.
На мгновение мне пришло в голову, что телефон может прослушиваться, но тут же решив, что это уже явный перебор, я всё-таки набрал Сэндзёгахару. Разумеется, не для того, чтобы признаться, что недавно прогулялся мимо дома Арараги.
— Ты что, соскучился, Кайки? — сонно отозвалась она. — Не слишком ли часто ты мне звонишь? Ночь за ночью...
— Сэндзёгахара, мне нужно кое-что у тебя спросить.
— И что на этот раз? Сегодня на мне было синее бельё…
Голос у неё был заспанный. Нет, не просто заспанный — казалось, она всё ещё наполовину спит. Честно говоря, это меня даже удивило. Мне всегда казалось, что эта девушка существует исключительно в состоянии полной боевой готовности. Вечно натянутая, как струна контрабаса.
— Я не сплю... Муню-муню-муню...
— Давай вот без этого «муню-муню-муню».
— Это уже не полусон. Это самый настоящий сон.
— Чего тебе надо? Хочешь, чтобы я снова приехала? Ладно, поеду куда угодно... Может, встретимся в том же «Мистере Донате», что и в прошлый раз?
— Нет. Сегодня встречаться не нужно.
Мысль о прослушке телефона и правда была чрезмерной паранойей. Но после случившегося личные встречи тоже казались не самой разумной идеей. Если кто-то сумел выяснить, где я остановился, то уж о Сэндзёгахаре — моём заказчике — он наверняка тоже знает. На всякий случай лучше было избегать прямых контактов.
— Не в этом дело. Мне просто нужно кое-что спросить.
— Что именно? Что-то по нашему делу?
— А о чём ещё нам с тобой разговаривать?
Похоже, Сэндзёгахара наконец окончательно проснулась и решила слушать внимательно.
— Сейчас плесну воды в лицо. Подожди секунду.
Через некоторое время вернулась и спросила:
Теперь она была полностью в сознании.
Поразительно. То, с какой скоростью она переключалась между состояниями, почти не поддавалось объяснению.
— Я думала, у тебя уже есть план.
— Есть. С этим всё в порядке. И с Сэнгоку Надэко дела идут даже лучше, чем ожидалось. Я и раньше был уверен в успехе, а после сегодняшней встречи только укрепился в своей уверенности.
Только договорив, я понял, что прозвучало это так, будто я действительно стал её последователем. Что забавно, ведь вера, убеждённость и прочие подобные слова никогда не имели к моей жизни никакого отношения.
— Так что на этом фронте проблем нет... — продолжил я.
О Гаэн и Ононоки я решил пока не упоминать. Это только заставило бы Сэндзёгахару лишний раз нервничать.
— Но возникла другая проблема. Поэтому мне нужно кое-что спросить.
Какая же она всё-таки бесстрашная. Мгновенно переключилась в рабочий режим. Словно до этого лишь притворялась сонной.
— Ты... ну, или вы с Арараги. А может, ещё Осино Синобу и эта Ханэкава. В общем, пока вы пытались разобраться с проблемой Сэнгоку Надэко— то есть ещё до того, как ты обратилась ко мне, — вам кто-нибудь мешал?
— Мешал или... предупреждал? Что-нибудь подобное? Например, вы не получали письмо с требованием «отступиться»?
На некоторое время Сэндзёгахара замолчала. Судя по всему, она обдумывала вопрос.
Похоже, она давала понять, что сначала хочет узнать, зачем я задаю такие вопросы. Что ж, с её точки зрения это было вполне естественно. Честно говоря, меня бы скорее удивило, если бы у неё не возникло никаких подозрений и она просто ответила бы «да» или «нет» на столь конкретный вопрос.
Поэтому я рассказал ей о событиях сегодняшнего дня. Заодно это послужило своеобразным отчётом о ходе расследования. Разумеется, не обо всём. Например, о незаконном проникновении в дом Сэнгоку пришлось умолчать, пусть оно и было совершено в рамках работы. Если бы я проговорился, Сэндзёгахара автоматически стала бы соучастницей постфактум.
Из чисто профессиональной вежливости мошенника я предпочитал брать всю ответственность за любые незаконные действия исключительно на себя. Сейчас, конечно, эпоха ответственности и прозрачности, но это ещё не значит, что нужно выкладывать абсолютно всё. Даже у открытости есть свои пределы.
А вот про Ононоки и Гаэн умолчать уже не получалось. Честно говоря, я предпочёл бы отложить этот разговор или вовсе скрыть его, но выбора не оставалось.
— Похоже, она некоторое время назад приезжала в ваш город. Ты случайно с ней не встречалась?
— Нет. Но Арараги и Ханэкава с ней сталкивались. По разным причинам. Вообще-то Сэнгоку Надэко стала богиней именно из-за талисмана Гаэн — хотя… Ты ведь уже знал об этом, не так ли?
Я уже собирался упрекнуть её за то, что она утаила столь важную информацию, но тут же вспомнил: ведь это я сам не позволил ей толком рассказать о ситуации. Не хотел, чтобы её эмоции мешали делу. Возможно, на другом конце линии она сейчас даже облегчённо вздохнула, поняв, что я всё-таки добрался до этой части истории самостоятельно.
— Гаэн сказала им то же самое, что и мне? Велела Арараги и Ханэкаве отступить?
— Не Арараги… Как она могла такое сказать? Это всё равно что заявить: «Смирись и дай себя убить». Даже ребёнок из детского сада поймёт, что это абсурдное требование.
Вероятно, Гаэн действительно считала, что ради сохранения равновесия Арараги и Сэндзёгахаре следует умереть, если уж такова цена. Но сказать подобное им в лицо она бы ни за что не смогла.
— Зато когда она встречалась с Ханэкавой, то, кажется, наговорила ей всяких неприятных вещей... Так что, возможно, и Арараги досталось. В смысле, неприятных слов.
— Но, насколько я знаю, она ничего не требовала от Ханэкавы. Скорее, просто по-дружески предупредила.
— Очень похоже на неё. Меня она тоже не пыталась ни к чему принуждать.
Хотя она от меня всё-таки отреклась.
Но... если всё действительно так, возможно, стоило бы поговорить с этой подругой Сэндзёгахары, с Ханэкавой, и узнать её точку зрения. Правда, у меня было стойкое предчувствие, что я потом горько пожалею о нашем знакомстве...
Как бы там ни было, о намерениях Гаэн я знал лишь со слов Ононоки, а она фильтровала информацию настолько сильно, что с тем же успехом можно общаться сквозь стену, так что, если говорить серьёзно, я понятия не имел, чего Гаэн на самом деле добивалась. А вот Ханэкава получила своё предупреждение из первых рук, и не исключено, что сумела уловить нечто такое, что ускользнуло от меня.
И каким это «нечто» должно быть, чтобы меня удовлетворить?
— Кайки, — сказала Сэндзёгахара. — Если ты хочешь услышать мнение Ханэкавы...
Ну надо же. Я-то был уверен, что Сэндзёгахара патологически не переносит саму мысль о том, чтобы я общался с кем-либо из её друзей или родственников. Неужели она собирается познакомить меня с Ханэкавой?
— ...то лучше сразу выбрось эту идею из головы. Хотя, зная тебя, этого упрямого любителя делать всё наперекор, я почти уверена, что ты попытаешься встретиться с ней за моей спиной. Только ничего не выйдет. Сейчас она за границей.
Когда она это сказала, я вспомнил, что первого числа она уже упоминала нечто подобное. Ханэкава отправилась за рубеж на поиски Осино, но пока безрезультатно... Впрочем, если позволите заметить человеку, который знает его уже много лет, ищет она совершенно не там.
Осино — бродяга исключительно японского производства.
Объект его исследований — иначе говоря, территория его полевых изысканий — никогда не выходит за пределы Японии. Если только его мировоззрение радикально не изменилось, за границу он не поедет. Да и вообще, получить паспорт ему было бы затруднительно — примерно так же, как и мне.
А даже если бы она каким-то чудом нашла его за рубежом, вернуть его обратно было бы не проще.
— Ещё одна заведомо бесполезная затея, значит? Эта ваша Ханэкава.
— Возможно. Может быть, ты и прав. Бесполезная. Но это очень на неё похоже — делать всё, что в её силах, даже если надежды почти нет. И я ценю это.
— Да. Понимаю, — без особого интереса согласился я. «Очень на неё похоже», значит? Да я вообще эту Ханэкаву не знаю.
— Ну, вообще-то она ещё раньше собиралась после выпуска отправиться в кругосветное путешествие, так что только посмеялась и сказала, что это будет разведка местности... Хотя мне от этого не легче. Думаю, к концу прошлого года с разведкой она уже закончила.
— Кругосветное путешествие... Серьёзный размах.
— Некоторые говорят, что это влияние Осино.
— Похоже, ученица превзошла учителя...
Опасная девчонка — и ведь ещё школьница.
Но при таких обстоятельствах узнать версию Ханэкавы, по крайней мере в ближайшее время, не получится. Конечно, можно было бы связаться с ней по телефону или электронной почте, но я сильно сомневался, что сумею вытянуть всю историю из человека, которого ни разу в жизни не видел.
«Да ладно тебе, наверняка хоть какое-то представление имеешь», — подумал я. Они ведь наверняка поддерживают связь по телефону или почте. Так что дело было не в том, где сейчас находится Ханэкава, а в том, что Сэндзёгахара попросту не собиралась меня с ней знакомить.
Пусть это и не связано напрямую, но если бы она свела нас с Ханэкавой, я, возможно, лучше понял бы, что творится в голове у Гаэн. А значит, шансы Сэндзёгахары выжить вполне могли бы увеличиться. И всё же — нет?
— Ладно, неважно, — оборвал я эту тему.
Я не собирался тратить время на то, чтобы выслушивать новые объяснения того, почему она ничего мне не расскажет. Где-то нужно было провести черту.
— Как бы там ни было, похоже, Гаэн опасается, что я могу провалиться и не выполнить твоё поручение — не сумею обмануть Сэнгоку Надэко. Хотя сама эта мысль, разумеется, нелепа...
— Но если это случится, разве нас с Арараги просто не убьют, как и было запланировано? С точки зрения госпожи Гаэн именно так всё и должно было закончиться.
— Нет. Думаю, она боится, что Сэнгоку Надэко придёт в ярость именно из-за моей попытки её обмануть. Это немного отличается от того, когда на гору поднимается Арараги или когда кто-то пытается сопротивляться ей силой. Обман — совсем другое дело.
— Ну... пожалуй, я понимаю, о чём ты.
Судя по голосу, Сэндзёгахара не была до конца убеждена, но всё же согласилась. А потом, вероятно пытаясь сама лучше разобраться в происходящем, привела пример:
— То есть это примерно как признаться человеку в любви и получить прямой отказ — это одно. А признаться и получить отказ под предлогом вроде «у меня уже есть девушка» — совсем другое и куда больнее?
Любовные аналогии для меня ничего не значили, но я всё равно ответил:
Если самой Сэндзёгахаре это помогало понять ситуацию, то и ладно.
Она на некоторое время мрачно замолчала, будто прочитала мои мысли, а затем вернулась к теме разговора:
— Значит, если верить твоим словам, Гаэн предложила тебе три миллиона иен, чтобы ты отказался от дела, верно? Тогда почему ты отказался? Почему не вышел из игры в тот момент?
— А ты бы предпочла, чтобы я согласился?
— Не в этом дело, просто... — Сэндзёгахара замялась, а потом честно сказала: — Меня тревожит то, что я не понимаю твоих мотивов.
Вот уж действительно удивительная женщина. Самые ужасные вещи она умела произносить так, словно говорила о погоде. Впрочем, её беспокойство было вполне понятно.
— Может, ты просто придумал какой-то хитрый способ вытянуть из этой истории больше трёх миллионов?
Я даже не стал удостаивать это ответом.
— Извини, — тут же пошла она на попятную. — Это было некрасиво с моей стороны.
— Но если серьёзно, почему? Конечно, я благодарна, что ты не бросил дело, но ведь понимаешь, почему меня это беспокоит.
— Мне не нужно придумывать способ заработать на этом больше трёх миллионов. Потому что я уже заработал.
100 000 + 3 000 000 = 3 100 000
— Я получу одинаковую сумму независимо от того, доведу дело до конца или нет. Поэтому я доведу его до конца. Проще моей логики не бывает.
— Если сумма всё равно не изменится, обычно люди на этом и заканчивают работу.
— Это логика ребёнка. Взрослые не бросают работу просто так.
Фраза должна была прозвучать круто, но меня самого слегка раздражало, что общество до сих пор не может определиться, считать ли мошенничество работой.