Конец Хитаги 037
Неожиданно сменить тему, застать собеседника врасплох и тем самым поймать его в наиболее уязвимый момент — один из базовых приёмов разговора. Среди гадалок и мошенников это называется «холодным чтением». Например, ни с того ни с сего спрашиваешь: «Что-то вы сегодня неважно выглядите?» Если человек чувствует хоть малейшее недомогание (а не существует людей, которые всегда находятся в идеальном состоянии), он решит, что ты попал в точку, и невольно вздрогнет.
Но даже если человек чувствует себя превосходно, столь нелепый — а если честно, ещё и крайне расплывчатый — вопрос всё равно заставит его насторожиться.
«Неважно выгляжу? Почему он такое сказал, если я чувствую себя нормально? Может, у меня какая-то болезнь, о которой я сам не знаю?»
Именно так люди и начинают думать — и когда начинают думать в этом направлении, они отвлекаются, а отвлечение почти равно отсутствию мышления. В этот момент и появляется брешь, которой можно воспользоваться.
Впрочем, любой человек, хоть немного знакомый с психологией, знает этот примитивнейший из приёмов. Поэтому если мошенник будет применять его без разбора, его быстро раскусят.
Однако то, что я сейчас проделал с Сэнгоку Надэко... с Сэнгоку... не было никаким холодным чтением.
Мне удалось заглянуть за кулисы.
И доказательство было налицо. Сэнгоку не «вздрогнула» от моих слов и даже не стала над ними «размышлять».
— А... ур-р-р... А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Её милое личико исказилось до неузнаваемости, щёки вспыхнули ярко-красным, глаза распахнулись так широко, словно готовы были выскочить из орбит — она выплеснула наружу всю свою ярость.
В тот же миг море змей, заполнявшее пространство между нами, расступилось, словно воды Красного моря.
Она полностью контролировала происходящее.
Это и вправду было деянием бога.
Однако даже самый благожелательно настроенный наблюдатель не смог бы назвать то, что последовало дальше, хоть сколько-нибудь божественным — Сэнгоку со всех ног бросилась ко мне, растрепав свою змеиную гриву во все стороны. От величественного спокойствия и самообладания, подобающих божеству, не осталось ни следа. Более того, прежде чем добраться до меня, почти раздавленного тяжестью облепивших тело змей, она целых три раза растянулась на земле, поскользнувшись на снегу, который растаял от бесчисленных пресмыкающихся.
Ничто на свете не могло выглядеть менее пристойно, чем то, как при падениях её платье задиралось, выставляя напоказ всё, что только можно. Но Сэнгоку это совершенно не волновало. Она даже не пыталась поправить одежду. Просто неслась вперёд.
— А-а, а, а, а, а-а-а, а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а, а, а-а, а-а-а, а-а-а-а, а-а-а-а!
Добравшись до меня, она сопроводила свой прерывистый, захлёбывающийся яростью крик ударом кулака прямо в лицо. Не пощёчиной, не ударом ребром ладони. Настоящим сжатым кулаком.
Но это был размашистый удар потерявшей равновесие школьницы, поэтому мне хватило лишь чуть повернуть голову, чтобы свести большую часть силы на нет.
Не обращая внимания на результат, Сэнгоку тут же ударила снова уже другой рукой.
Никакой стойки. Даже рука не была ведущей.
— О-откуда ты знаешь?! Откуда ты знаешь?! Откуда ты знаешь?! Откуда ты знаешь?! А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
Из-за змей, придавивших всё моё тело, единственным доступным способом сопротивления было слегка отклонять голову.
По сути, для неё это был безлимитный аттракцион по избиению моего лица.
Разумеется, полностью погасить силу каждого удара я не мог, и повреждения постепенно накапливались — но то же самое происходило и с самой Сэнгоку.
И, если уж на то пошло, Сэнгоку, вероятно, страдала от этого куда сильнее, чем я.
Она могла стать богом. Могла обрести божественность, получить огромную силу и повелевать бесчисленными змеями — но при этом всё равно оставалась обычной восьмиклассницей. Не закалённым бойцом.
И я имел полное право так говорить, ведь целый месяц, играя с ней в верёвочку, я понемногу изучал её, присматривался к ней, снимал мерки. Впрочем, нельзя забывать и о её «загадочной болезни».
Разбитые в кровь кулаки, скорее всего, зажили бы очень быстро — но Сэнгоку была слишком охвачена яростью, слишком взбудоражена, слишком выбита из равновесия, чтобы использовать свои силы для исцеления.
Если бы вместо того, чтобы колотить меня собственными руками, она просто приказала змеям атаковать — если бы натравила на меня своих ядовитых змей, со мной было бы покончено в одно мгновение, но, похоже, её это не устраивало. Ей необходимо было бить меня лично. Своими собственными кулаками.
— Т-тогда это значит!.. — выкрикнула Сэнгоку, тряся окровавленными руками.
— Т-ты их видел! Видел, видел, видел, видел, видел, видел, видел!
Но и никакими экстрасенсорными способностями я не обладал, поэтому вовсе не имел в виду, что раскусил её так же, как это сделал бы Осино.
В отличие от его способности видеть людей насквозь, у меня был вполне конкретный способ раскрыть её тайну.
Я не «видел насквозь», я просто видел.
— Видел, — повторил я, прекрасно ощущая, как мои собственные зубы разодрали внутреннюю сторону рта. — Использовал монетку в десять иен и всё, сезам открылся.
«Возможно, они всё-таки решают всё», — я усмехнулся про себя.
И с горьким смирением и совершенно искренне.
— А... А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! Н-но я же говорила никогда, ни за что его не открывать! Даже братик Коёми не должен был этого видеть!
— Между прочим, они очень даже ничего, твои рисунки.
Да — именно это и было внутри запертого шкафа в комнате Сэнгоку. Содержимое шкафа, из-за которого я решился на незаконное проникновение в их дом — хотя, надо признать, вторжение в чужие владения для меня не такая уж редкость, — оказалось совершенно бесполезным и для того, чтобы «обмануть» Сэнгоку Надэко, и для того, чтобы её «понять».
Не одна и не две, а целые стопки.
Ну, любой ребёнок любит рисовать в альбоме или тетради какие-нибудь фреймы и воображать себя мангакой.
Стыдно признаться, но даже я таким занимался.
Может, дети, которые всё детство посвящают спорту, и отличаются, но среди любителей манги не найдётся ни одного, кто хоть раз не пытался рисовать свою собственную. Для этого почти ничего не нужно — тетрадь да карандаш.
Гора таких тетрадей была набита в шкафу Сэнгоку — они ничего не стоили, но именно поэтому она никому не хотела их показывать.
Когда кто-то видит твоё творчество.
Для подростка это даже хуже, чем если бы кто-то прочитал его дневник.
Ладно бы она была младшеклассницей, но продолжать рисовать все эти воздушные фантазии, уже учась в восьмом классе?
Когда кто-то видит твои мечты — видит твоё внутреннее «я».
От такого хочется умереть со стыда.
— Но, боже мой, сами истории... Что это вообще за бессмысленная сёдзё-ромкомная чушь с этими огромными глазами? Сейчас что, восьмидесятые годы? Таких парней не существует, это просто смешно. И к тому же местами всё это на удивление пошло.
— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!
— А ещё там столько проработки мира и справочной информации, что голова кругом идёт. Тебе не кажется, что ты слегка переборщила? Если всё это немного ужать, думаю, у манги вполне мог бы быть массовый успех.
— Я... Я ТЕБЯ УБЬЮ! УБЬЮ, УБЬЮ, УБЬЮ! СЛЫШИШЬ МЕНЯ, ПРИЯТЕЛЬ?! Я ТЕБЯ УБЬЮ, А ПОТОМ САМА УМРУ!
Пока я беспощадно топтался по её творчеству, лицо Сэнгоку буквально дымилось от унижения, и она снова ударила меня.
Сэнгоку Надэко — та самая Сэнгоку Надэко с наглухо закрытым сердцем, которая никому не доверяет и всех держит на расстоянии, — наконец-то заговорила со мной как с равным.
— Убить меня тебе не поможет. Видишь ли, у меня тоже есть привычка вести тетради. Я довольно подробно записываю всё, что происходит изо дня в день. Так что можешь меня убить, но, когда эти записи всплывут наружу, всплывут и твои «произведения».
Разумеется, это была чистая ложь.
Мои тетради в определённой степени зашифрованы, и расшифровать их не так-то просто.
— Неужели ты ни разу даже не задумалась об этом? Если ты надолго исчезнешь, родители рано или поздно откроют этот шкаф, как бы сильно они тебя ни баловали. Неужели ты правда думаешь, что, открыв его, они сожгут все тетради, даже не заглянув внутрь?
Дурочка действительно об этом не подумала.
— Впрочем, если ты бросишь всю эту затею с богиней, снова станешь человеком и прямо сейчас вернёшься домой, то наверняка сможешь решить эту проблему без всяких последствий. Если тебе настолько стыдно за…
— ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ, ЧТО ЛИ~~?! ДУМАЕШЬ, Я ОТКАЖУСЬ БЫТЬ БОГОМ ИЗ-ЗА ТАКОЙ ТУПОЙ ПРИЧИНЫ?!
Наверное, из-за непрерывных ударов по лицу мои слова звучали не слишком внятно, но главное было донести смысл.
— Тогда скажи мне. Что вообще заставило бы тебя отказаться от божественности?
— С кем бы я ни говорил... с Сэндзёгахарой, с Ханэкавой, даже с твоими родителями — никто ни разу не упомянул это твоё маленькое увлечение. Никто не сказал ни слова, потому что никто ничего не знал. Ни в одном описании тебя не было даже намёка на это. Ни малейшего предзнаменования, ни единой подсказки. Многие знали, что ты влюблена в Арараги, но содержимого твоих тетрадей не знал никто. Ни сам Арараги, ни его сёстры. Ты настолько упорно скрывала эти постыдные творения.
Пока я говорил этот монолог, моё лицо продолжало получать удар за ударом.
— Ты никому об этом не рассказывала. Потому что это и есть твоя настоящая мечта.
Я на мгновение замялся, прежде чем произнести это неловкое словечко.
Стоит кому-то вроде меня произнести слово «мечта», и оно сразу начинает звучать фальшиво.
Но то, что оно звучит фальшиво.
Ещё не означает, что оно таким является.
— Потому что о своих настоящих мечтах не рассказывают другим людям. Даже богам. Твои обожаемые Фудзио Фудзико никому, кроме друг друга, не рассказывали о своей мечте стать мангаками.
Последняя часть была чистейшей выдумкой. Я понятия не имел, так ли это. Это была ложь, которая звучала как ложь. Впервые в жизни мне стало противно от собственного языка — даже в такой момент он продолжал врать.
— Ты, наверное, счастлива быть богом. Наверное, тебе весело. По крайней мере, со стороны так выглядит. Я не собираюсь стаскивать тебя с пьедестала, но ведь на самом деле ты не хотела становиться богом, верно?
Она сама сказала, что всё произошло случайно.
Что это был каприз судьбы, нелепое стечение обстоятельств — почти несчастный случай. Даже если кто-то и подстроил всё так, чтобы это произошло, этим кем-то была не она.
— Сейчас ты, наверное, счастлива — но это всего лишь счастье и развлечение, не более того. Ты ждала полгода и в итоге получила столько свободного времени, что помешалась на фигурках из верёвочки, так? А что ты будешь делать после того, как убьёшь Арараги и остальных? Так и останешься с бесконечным запасом свободного времени? Я раскрою тебе тайну, но никто не станет приходить в этот храм. Сколько бы счастья ты ни испытывала, в итоге ты превратишься всего лишь в смотрителя, наблюдающего за его медленным угасанием. В администратора, которому поручено поддерживать покой этого городка. А это паршивая участь. Такая работа подходит разве что старикам. Неужели девочка, у которой вся жизнь впереди, действительно сможет этим удовлетвориться? Собираешься начать свою старость ещё до рассвета?
Судя по всему, слова «паршивая участь» попали точно в цель, поскольку Сэнгоку замолчала.
— Ты не хотела становиться богом. Ты не хотела просто быть счастливой. Ты хотела стать мангакой, разве не так? Тогда — почему бы тебе просто не стать им?
Во что ты вообще превратилась, Сэнгоку?
— Ха... ха... ха... ха... ха...
Похоже, силы наконец начали её покидать.
Сэнгоку всё-таки перестала меня бить — но это вовсе не означало, что она успокоилась. С покрасневшими, налитыми кровью глазами она продолжала сверлить меня взглядом.
— Т-ты идиот. Это всего лишь каракули. Жалкие и постыдные каракули, поэтому я и не хотела, чтобы кто-нибудь их видел. Какая ещё «мечта»... Не неси чепуху, — тяжело дыша, проговорила она. — Это мусор. Я хотела их выбросить, но выбрасывать тоже было стыдно, поэтому просто спрятала их там. Вот и всё...
— Не говори так о собственных работах, Сэнгоку, — упрекнул её я. Возможно, в моём голосе даже прозвучало раздражение. — Творчество — это стыдно. И мечты тоже стыдны. Так уж устроен мир. Тут ничего не поделаешь. Но, по крайней мере, ты сама не должна их обесценивать.
— И, если честно, они были довольно неплохими. Конечно, я должен признать, что сюжет, сеттинг и персонажи старому хрычу вроде меня не особо пришлись по душе, но зато я кое-что понимаю в рисовании. Как я уже говорил, я тоже веду тетради и тоже кое-что в них рисую... иллюстрации. И если говорить только о рисунках, то твои лучше моих.
На самом деле я ей льстил. Из корыстных побуждений. Я был уверен, что рисую лучше, но именно поэтому и мог уверенно сказать, что у Сэнгоку действительно есть способности.
— У тебя есть то самое, что называют талантом.
— Сам не веришь в то, что говоришь, — мгновенно ответила она. Слишком мгновенно. — И вообще, нельзя просто взять и решить стать мангакой.
— Но и стать ею, не попытавшись, тоже невозможно. В отличие от того, чтобы стать богом. Или счастливой.
— И ещё... Пока ты богиня, у тебя ничего не получится.
«Чтобы достичь этого, обязательно нужно быть человеком».
Логика моя была чудовищной, что и говорить — я убеждал Сэнгоку бросить быть богом, потому что боги не могут стать мангаками.
Ну и слова для взрослого — говорить такое ребёнку.
Пока тебя давят насмерть змеи.
— Будучи богом, ты без труда могла бы убить Арараги и Сэндзёгахару из-за этой любовной неразберихи. Уверен, ты бы справилась. Но этого ли ты хотела? Такой ли ты хотела быть? Тебе ведь не так уж важно, правда? Именно поэтому ты мне всё рассказала. Ты говорила открыто, потому что это для тебя не важно.
Обвинение было неискренним. О важных для себя вещах люди могут болтать столь же беспечно — быть может, чтобы подстегнуть себя.
На самом деле, когда она строила глазки Арараги, пусть и без фанатизма, она, должно быть, именно так и пыталась «загнать себя в угол» — и в итоге загнала.
Это было её мечтой, по-своему, и отнять её у неё я не мог.
Превратилась в мечту, которой не суждено сбыться, кем бы она ни была — хоть человеком, хоть богом. Но должны ли были вместе с ней умереть и все остальные мечты?
— Потому что деньги могут заменить собой что угодно. Они могут стать заменой чему угодно на свете, это универсальный козырь. На них можно купить вещи, можно купить жизнь, можно купить людей, можно купить сердца, можно купить счастье, можно купить мечты — это очень ценная штука, но при этом не незаменимая. Поэтому я их и люблю. — Если подумать, я редко говорил о деньгах в таком ключе. В последний раз, наверное, ещё в средней школе — когда сам был примерно в возрасте Сэнгоку. — А вот незаменимые вещи я, наоборот, терпеть не могу. «Без этого я жить не могу», «я живу только ради этого», «я родился ради этого» — вся эта исключительность действует мне на нервы. Неужели из-за того, что Арараги тебя отверг, ты стала никчёмной? Неужели это была твоя единственная цель? Неужели это всё, чего ты хотела от жизни? Послушай, Сэнгоку.
Когда я замолчал, Сэнгоку пнула меня. Возможно, одно лишь то, как я упомянул Арараги, снова вывело её из себя.
Похоже, она уже поняла, что от ударов ногами не страдают кулаки, — и, возможно, это был хороший знак.
По крайней мере, это означало, что мне удалось немного вернуть её на землю. Хотя бы настолько, чтобы она смогла это осознать.
Доказательством служило то, что пнула она меня всего один раз. Без последующего града ударов.
— Послушай, Сэнгоку, — снова заговорил я. — Одна дура уже взяла на себя утомительную обязанность встречаться с Арараги вместо тебя, так что оставь его в прошлом и найди себе собственную утомительную обязанность. Наверняка ведь есть ещё куча вещей, которые тебе хотелось попробовать. Куча вещей, которые хотелось сделать. Или раньше хотелось, верно?
— Вещи, которые хочется попробовать... вещи, которые хочется сделать...
— Неужели тебе было настолько больно, что ты решила отказаться вообще от всего? Серьёзно? Неужели не было старшей школы, чью форму тебе хотелось бы носить? Не было журнала, новый выпуск которого ты ждала? Не было нового сезона любимого сериала или фильма, выхода которого ты предвкушала? Сэнгоку, неужели всё, кроме Арараги, было для тебя бессмысленным мусором? Разве ты не любила своих родителей, этих добропорядочных законопослушных граждан? Неужели всё, кроме Арараги, в твоей личной десятке лучших вещей мира считалось отбросами?
— Тогда почему? Почему именно Арараги удостоился такого особого отношения? Он что, твой аватар или что-то вроде того?
— Что вы вообще можете понимать, господин Кайки?
Сделав широкий замах, словно готовилась пробить пенальти, и сосредоточившись на цели, Сэнгоку со всей силы ударила меня ногой в лицо, пока я лежал на земле — я успел лишь немного отвернуть голову, но этого было недостаточно, чтобы смягчить удар такой мощности. От подобных пинков вполне можно умереть.
— Вы ничего обо мне не знаете, господин Кайки.
— Кое-что я всё-таки разузнал. Но ты права. Я ничего не знаю. Ничего действительно важного. Только ты сама — знаешь хоть что-то о себе по-настоящему. Поэтому только ты сама можешь ценить себя.
На этом этапе всё, что я говорил, вполне могло оказаться моими последними словами.
Несколько зубов у меня уже были выбиты. А импланты стоят чертовски дорого... Проклятье.
— И только ты сама можешь исполнить свои мечты.
— «Раз это не сработало, значит, давай попробуем что-нибудь другое?» Вы серьёзно считаете, что такой халтурный подход допустим?
«Для людей?» — спросила Сэнгоку.
Мой ответ прозвучал несколько невнятно, потому что вместе со словами я выплёвывал кровь.
— Конечно допустим. Мы ведь всего лишь люди. Нет ничего незаменимого, нет ничего неизменного. Вот, например, одна моя знакомая. Очень близкая мне знакомая. Каждый раз её нынешняя любовь становится её первой любовью. Она ведёт себя так, будто прежде никогда по-настоящему никого не любила. И это правильно. Иначе нельзя — не существует никакой единственной настоящей любви. Не существует ничего незаменимого. Люди именно потому и люди, что всегда могут начать заново. Всегда могут купить новую вещь взамен старой. Так что сейчас...
Я перевёл взгляд на главное здание святилища и только тогда заметил — змеи исчезли. Те самые бесчисленные змеи, которые, как мне казалось, лежали на мне и прижимали к земле, пропали без следа. Просто ранения были настолько тяжёлыми, что я не мог пошевелить ни единым мускулом и не мог подняться самостоятельно.
Я осознал, что нахожусь в совершенно обычном святилище.
Новенькое здание на пустынной территории.
Впрочем, змеи успели расчистить весь снег, и казалось, будто здесь наступила локальная весна.
Я посмотрел на ящик для подношений перед главным зданием.
— Купи себе настоящие художественные принадлежности на деньги, которые я тебе дал. Трёхсот тысяч иен должно хватить, чтобы купить по экземпляру всего необходимого.
— Я же говорю... я никогда даже не думала становиться мангакой. И потом, сейчас я богиня, пусть даже никогда не мечтала ею стать. Разве не будет расточительством отказаться от такой удачи?
Хм. С этим трудно было спорить.
Люди вовсе не обязаны становиться теми, кем когда-то мечтали стать.
— Но... — в этот момент Сэнгоку, возможно, собиралась снова меня пнуть. А может быть, даже ударить кулаком. Однако она не сделала ни того ни другого, лишь резко взмахнула ногой в пустоту, словно ей всё окончательно надоело, а затем упрямо сжала кулаки. — Был ведь мангака, которого называли богом. Если я стану такой же, это уже не будет расточительством.
Она действительно осмелилась это сказать.
Вот это уже была мечта из разряда невозможных. Но каждый имеет право мечтать о чём угодно.
Любой человек имеет на это право.
— Угу. И я уверен, что у тебя получится. А если не веришь мне, то придётся попробовать и убедиться самой.
Для человека, который зарабатывал на жизнь обманом, эти слова, ставшие моими последними словами к Сэнгоку, звучали до боли банально. До головокружения банально.
— Ладно. Я попадусь на эту удочку.
Что за странный человек смеётся, прекрасно понимая, что ему лгут?
Да какая разница. Сэндзёгахара Хитаги поручила мне «обмануть Сэнгоку Надэко», и я это сделал, пусть всё и пошло совсем не так, как я задумывал.
Возможно, провалился самым жалким образом.
Я вытянул правую руку, которая, казалось, была сломана под тяжестью змей, и указательным пальцем ткнул Сэнгоку в лоб.