Конец Хитаги 039
Я не знаю ничего о каком-либо эпилоге этой истории и понятия не имею, чем всё в итоге закончилось. С какой стати мне знать? Это не имеет ко мне никакого отношения.
Оставив Сэнгоку и Арараги позади, я спустился с горы и позвонил Сэндзёгахаре. Без обиняков сообщил ей (слегка приукрасив некоторые детали), что работа завершилась без сучка без задоринки, но что Арараги обо всём узнал.
Если первая часть новости её устроила, то вторая привела в ярость. И не в каком-нибудь очаровательном смысле вроде «сорвалась и накричала». Она настолько разволновалась, что едва не впала в истерику.
Мне было её жалко, но одновременно я испытывал какое-то освежающее чувство, словно она получила по заслугам. Поэтому эмоции у меня были довольно противоречивые.
С другой стороны, это был последний раз, когда я слышал её голос, последний отзвук нашей встречи, возможно, именно поэтому чувство облегчения перевешивало всё остальное.
— Ну, я сделал минимум необходимого, чтобы замести следы. Дальше всё зависит от тебя. Старые солдаты просто уходят со сцены, а Земля достаётся детям.
— Ты провалился, так что избавь меня от этого бессмысленного позирования...
Не знаю, существует ли такое явление, как усталость от истерики, но, вдоволь вымотав себя своими бурными воплями, Сэндзёгахара наконец произнесла официальные слова:
— Спасибо. Ты нас спас, — даже за последний месяц она стала заметно менее невыносимой. — Полагаю, на этом всё.
— Полагаю. Теперь между нами всё кончено. Финал.
Никто из нас не вкладывал в эти слова никаких чувств. Не было даже той неловкости, которую испытываешь, случайно встретив на улице старого знакомого. Между нами не осталось абсолютно ничего.
Хотя, говоря «между нами», я, возможно, немного преувеличиваю. Для Сэндзёгахары это, похоже, было не совсем так, потому что она ещё не закончила.
— Слушай, Кайки. Можно задать тебе один вопрос?
Ну надо же. Совсем не умеет прощаться. Всё-таки ребёнок есть ребёнок.
— Тогда, два года назад… ты правда думаешь, что я была влюблена в тебя?
«Да откуда мне, чёрт возьми, знать?» — подумал я и уже хотел просто повесить трубку, но, как обычно, мой рот решил иначе.
— Вот как, — ответила она. — Значит, кто-то всё-таки попался на удочку.
— Ничего. Вот и всё. Просто впредь остерегайся коварных женщин.
— Постараюсь. А ты — не забывай подписывать свои письма.
Я отключился с ощущением, будто последнее слово осталось за мной. И сам поразился собственной мелочности.
На самом деле тут не было ничего особенного.
Догадаться, что письмо в моём гостиничном номере оставила именно Сэндзёгахара Хитаги, вовсе не было каким-то выдающимся достижением. Вот если бы я понял это сразу — другое дело. А так мне понадобилась целая вечность.
Когда я вызвал её в торговый квартал, она получила примерное представление о том, где я остановился. После этого оставалось лишь позвонить в гостиницу и самым невинным, почти детским голоском сказать консьержу: «У меня кое-что для одного вашего постояльца. Для господина Кайки», будто это совершенно естественно. В том районе было множество гостиниц, включая ту, где остановилась Ханэкава, так что даже если бы она ошиблась адресом, ничего страшного не случилось бы. А я всё равно никогда бы об этом не узнал.
И вся та сцена, где она якобы логически выводила, каким образом письмо попало ко мне в номер, скорее всего была нужна лишь для одного — чтобы заранее вычеркнуть себя из списка подозреваемых.
Теперь понятно, почему она так разозлилась, когда я сказал, что разорвал письмо. Потому что написала его именно она.
Тогда зачем она послала мне взаимоисключающий приказ — «отступить», — если сама же наняла меня для этой работы?
Потому что слишком хорошо меня знала.
Сэндзёгахара Хитаги прекрасно понимала, что, если кто-то велит мне отступить, я лишь ещё упрямее возьмусь за дело и непременно доведу его до конца — более того, если бы Ононоки выбрала противоположную тактику, если бы предупреждение от Гаэн звучало как «ни в коем случае не отступай», то я, возможно, именно тогда и бросил бы всё к чёрту.
Вот почему Сэндзёгахара одновременно попросила меня сделать это — и одновременно не делать.
Хотя нельзя сказать, что я не подыгрывал ей, прекрасно понимая, что происходит.
Я выключил мобильник и тут же его разбил — ну, сам телефон стоил недёшево, так что я ограничился тем, что сломал SIM-карту.
Так оборвалась нить, связывавшая меня с Сэндзёгахарой. Конечно, если бы она захотела, то наверняка смогла бы узнать мой новый номер. Раньше ей это уже удавалось, но теперь у неё больше не было ни единой причины со мной связываться. Совсем.
Я удалил из опустевшего телефона номер Сэндзёгахары — только её номер — и направился к станции. Нужно было забрать чемодан, который я оставил в камере хранения.
Это были вещественные доказательства — не как в случае со шкафом Сэнгоку, конечно, но избавиться от содержимого следовало как полагается.
Шагая по заснеженной февральской улице, я задумался — если забыть о Сэндзёгахаре, насколько вообще всё это было заранее спланировано Гаэн?
В конце концов, Сэндзёгахара была не единственной, кто знал меня достаточно хорошо и понимал, что, если мне приказать отступить, я поступлю ровно наоборот. Может быть, те три миллиона иен на самом деле были всего лишь финансированием моей операции?
Неужели всё это время я плясал под дудку Гаэн? Ладно, какой смысл ломать над этим голову. Даже если так, возможность потанцевать под её дудку была небольшой ценой за освобождение от связывавших нас уз.
Но действительно ли она от меня отреклась?
Не исключено, что уже на следующий день она появится передо мной так, словно ничего не произошло... Ну что ж, буду решать проблемы по мере их поступления. Если она снова принесёт предложение, на котором можно заработать, я не стану отказываться от своей старой роли её кохая.
Холодный прагматизм Гаэн — это одно. Да и отсутствие участия со стороны Кагэнуи вполне ожидаемо. Но где, чёрт возьми, во всей этой истории был Осино?
Он же бродяга до мозга костей.
Такой же бесприютный скиталец, как и я, только ещё более безалаберный. Настолько, что определить его местонахождение было труднее, чем поймать рукой облако — и всё же…
Этот тип, который так любил выглядеть крутым в глазах детей — неужели он и правда исчез именно тогда, когда столько его бывших подопечных оказались прижаты к стенке? Неужели он действительно просто бросил их на произвол судьбы?
Когда Арараги, Сэндзёгахара, бывшая Киссшот, Ханэкава и ещё целая куча людей оказались в таком отчаянном положении, разве он не должен был примчаться на белом коне, как какой-нибудь герой?
Меня втянули во всю эту историю только потому, что он так и не появился — по-хорошему, спасать Сэнгоку, Арараги и остальных должен был именно Осино Мэмэ, а вовсе не я.
Где он сейчас и чем, чёрт возьми, занимается?
Ну ладно, не то чтобы действительно не давало покоя, но расследование могло оказаться прибыльным — может, и правда поискать этого коллегу-бродягу. Мы давненько не выпивали вместе, и сама эта мысль выглядела довольно заманчиво.
И как раз в тот момент, когда я принял это решение, у меня перед глазами вспыхнули звёзды.
Я рухнул лицом вперёд прямо на заснеженную дорогу, не понимая, что произошло. Всё тело дрожало, словно студень. Неужели организм наконец достиг предела после того, как его буквально раздавили змеи? Но снег перед глазами стремительно окрашивался в багровый цвет, и я понял, что мне с огромной силой заехали по затылку.
Позади раздавалось тяжёлое, рваное дыхание.
С огромным трудом я повернул залитую кровью голову. Передо мной стоял какой-то подросток среднешкольного возраста, сжимая в руках железную трубу. Труба тоже была испачкана кровью. Похоже, именно ею меня и ударили. Труба была чертовски длинной, так что центробежная сила при замахе, должно быть, вышла впечатляющей.
— Г-госпожа Оги оказалась права... Ты и правда вернулся, мошенник... — подросток смотрел на меня глазами, в которых не осталось даже намёка на здравый рассудок. — И-из-за тебя... из-за тебя... из-за тебя...
Сначала я не узнал этого ребёнка, но, вглядевшись в это лицо и налитые кровью глаза, наконец вспомнил. Имя в памяти не всплыло, однако... Точно. Один из тех многочисленных школьников, которых я облапошил во время своего прошлого визита в этот город. Одно из лиц, которые я зарисовал в блокноте во время перелёта с Окинавы.
А позади него возвышалась змея.
Точнее, не совсем позади, а скорее — вокруг него. Гигантская змея обвивала его тело кольцами, опутывала его, словно пытаясь полностью поглотить.
Это был не какой-то расплывчатый призрак или смутный силуэт.
Змея была видна совершенно отчётливо.
Этот школьник тоже оказался проклят?
Неужели именно он — тот самый человек, который положил то «проклятие» на Сэнгоку и тем самым положил начало всей этой истории?
Кстати говоря... После того как я разгадал загадку письма, я автоматически решил, что и всё остальное было делом рук Сэндзёгахары. Но личность моего «хвоста», если говорить строго, так и осталась неизвестной.
Если это была не Сэндзёгахара, то я предполагал, что за мной следил сторожевой пёс Гаэн... Но если всё происходило в точности по её плану, зачем тогда вообще было устанавливать за мной слежку?
Значит, за мной следил этот ребёнок?
Нет. Прокручивая всё это в залитой кровью голове, я пришёл к выводу, что это был кто-то другой. У этого школьника попросту не хватило бы «рассудка» для такой работы….
Погодите. Я ведь только что услышал какое-то имя?
Имя показалось знакомым, будто я уже где-то его слышал, но дальше этой мысли продвинуться не удалось.
— УА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Обезумевший ребёнок издал полный ярости вопль и вновь занёс железную трубу над моим распростёртым телом. А после следующего удара, наполненного ненавистью, злобой и проклятиями, я провалился в беспамятство.
Говорят, даже в аду деньги открывают любые двери. Учитывая, что никаких сбережений у меня отродясь не водилось, я мысленно поблагодарил судьбу за то, что перед самым концом всё-таки успел немного заработать.