Разогрев Ёцуги 015
Строго говоря, после этого я по привычке сказала ещё много слов, но позволю себе снова их забыть — интересно, почему я тогда сказала то, что сказала?
Братцу-демону, которого видела, по сути, впервые в жизни.
Не знаю, почему я тогда это сказала, но, слушая дальнейший разговор Сэнгоку Надэко и Ойкуры Содати, не имевший никакого отношения к основному сюжету — в основном они обменивались жалобами на свою работу, и, судя по всему, у работницы мэрии и мангаки оказалось немало общих забот, — я всё яснее понимала, что в отличие от людей, мне, странности, рост и перемены едва ли доступны.
Между мной тогдашней и мной нынешней нет никакой разницы, а если изменения и случаются, они тут же откатываются обратно к исходному состоянию. На это можно посмотреть с хорошей стороны и назвать высокой устойчивостью — но от ощущения, что меня где-то оставляют позади, никуда не деться.
Разве я не лучший тому пример? Я, что когда-то помогала школьнице Сэнгоку Надэко на пути к мечте стать мангакой, сама при этом совершенно не изменившись, теперь превратилась в соседку мангаки Сэнгоку Надэко, которая не понимает математику и из-за этого прогуливает школу.
Пусть дружба с Надэкоо и остаётся прежней, сами отношения естественным образом меняются — вернее, неестественным образом меняются. Гаэн и Кидзасима Нодзоми, видно, как-то справляются с этим в своих отношениях, — но, с другой стороны, Кидзасима Нодзоми, как и братец-демон, когда-то были человеком.
Даже та душа, что у меня, может, и есть, тоже искусственная.
И всё же, даже будучи подделкой, раз уж меня создали по образу и подобию оригинала, — может, стоит настаивать, что я в чём-то даже больше похожа на оригинал, чем сам оригинал? Нет, это звучит, пожалуй, как рассуждение мошенника — отдаёт обманом… Даже такая ободряющая фраза, как «лучше лицемерное добро, чем никакого добра», в конце концов, разве не означает, что «лицемерное добро» всё равно проигрывает настоящему, «честному добру»?
Хотя нет — ни добро, ни справедливость не могут ни победить, ни проиграть.
Так или иначе, превесёлый обеденный перерыв подошёл к концу. Слово «Арараги Цукихи» больше ни разу не всплыло на поверхность разговора, и в здании мэрии прозвенел предупредительный звонок об окончании отдыха.
Время вышло. Хотя, если вы спросите меня, узнала бы я больше, будь у меня больше времени, ответить утвердительно, увы, не могу.
— Ну что ж, Ононоки. Была рада впервые за много лет вновь погрузиться в атмосферу учёбы. Если возникнут проблемы — обращайся в любое время. В школу можешь не ходить, но хотя бы по одной задаче в день по математике всё-таки решай.
Хоть и неясно, была ли эта «атмосфера учёбы» и правда такой уж приятной, но от ребёнка, который прогуливает школу именно из-за неспособности к математике, требовать такого, по-моему, довольно безжалостно. Принимая визитку с дописанным от руки номером телефона, я напоследок ещё раз пожала руку Ойкуре Содати — строго говоря, у меня прямо сейчас имеется достаточно проблем. Я могу ей сразу же позвонить?
— Спасибо, сестричка Содати. Ну что ж, дальше мне предстоит разговор с Ононоки.
Будто прочитав мои мысли, Надэкоо буквально оторвала меня от Ойкуры Содати — силища у неё впечатляющая — и мы вдвоём покинули мэрию.
Чувство неполного переваривания информации не отпускало.
Если бы результатов не было вообще никаких, я бы могла с этим смириться, но тут очевидно, что что-то есть, а вот предпринять что-либо не получается.
Похоже, Надэкоо, силком вытащившая меня из мэрии, разделяла мои мысли. Какое-то время мы шли молча, и только убедившись, что здание мэрии полностью скрылось из виду, она наконец спросила:
— Ононоки, что будешь делать? Ты же не собираешься причинять вред сестричке Содати?
— Вполне понятное опасение, но об этом можешь не переживать. Я, конечно, боевая единица Гаэн, но на обычных людей руку не поднимаю.
— Вот если бы, скажем, Сидзуока Содати каким-то образом оказалась связана со странностями, тогда другое дело.
— Сидзуока-содати — это же сорт мяса.
— Он, по-твоему, просто так называется «сидзуока-содати»? Конечно, он из Сидзуоки, а не Коти.
— Вот если бы, скажем, Ойкура Содати каким-то образом оказалась связана со странностями, тогда другое дело — а она, имея странную связь и с вампиром, и со змеиным божеством, да ещё и под подозрением в связи с фениксом, при этом сама остаётся самым обычным человеком… надо же такому случиться.
Это уже не просто странно, это уже какая-то аномалия.
Не могу отделаться от мысли, что её кто-то защищает.
— Она несёт на себе достаточно тяжёлый груз, и я бы не удивилась, если бы её кто-то защищал… Я считаю, что она заслуживает такой же защиты, как и феникс.
— Нет, я понимаю твою реакцию, Ононоки. Даже у меня возникло чувство, что она что-то знает.
— Если она устроила это намеренно, чтобы избежать дальнейших вопросов, — снимаю шляпу. Для справки хочу уточнить: Ойкура Содати хорошо умеет врать?
— Не сказала бы, что она хорошо врёт… Но, если говорить прямо, она хранит очень много тайн касательно своей жизни. Даже те семейные обстоятельства, что мы только что услышали, — я и сама не знала таких деталей.
Надэкоо говорила с таким смущённым видом — видно, её мучало чувство, что она услышала что-то лишнее. Мне же, наоборот, пришла в голову другая мысль. Я до этого момента считала братца-демона настоящим негодяем за то, как он поступил по отношению к Ойкуре Содати, — но, похоже, на самой Ойкуре Содати тоже лежит доля ответственности.
Не то чтобы она хорошо умела врать.
Скорее, не умела говорить правду.
— Хотя она отлично разбирается в математике, удивительно хорошо понимает чувства «неспособных» учеников, да ещё и объяснять умеет, но корни всего этого уходят в её жизненный опыт. Ей, похоже, даже учебники не всегда покупали. К Арараги Цукихи это, наверное, отношения не имеет… впрочем, не факт.
В отличие от явно оробевшей сейчас Сэнгоку Надэко, настоящая Арараги Цукихи, какой я её помню по наблюдениям, скорее всего, бесцеремонно влезла бы прямо в семейные обстоятельства Ойкуры Содати, — наверное, кто-то скажет, что это образ Арараги Цукихи времён средней школы, но её неизменность, похоже, в чём-то близка моей собственной.
А вот духовно — она не взрослеет.
В лучшем случае остаётся «полуфабрикатом».
— Можно я выскажу своё дилетантское мнение, Ононоки?
— С радостью послушаю мнение профессиональной мангаки. Давай, позволь своей фантазии расправить крылья.
— Как мангака, я бы не стала использовать такой сюжетный поворот, но что, если Содати прячет Цукихи у себя дома?
Что ж, понятно — скучная версия.
Можно даже сказать, слишком уж банальная.
— Скучно, да и нереалистично как-то. Прятать у себя дома взрослого человека.
Но если мы остановим ход наших мыслей, то дальше не продвинемся.
Отнесёмся к этому, как к мозговому штурму, и предположим, что такое всё же реалистично. Как раз потому, что эта версия настолько скучная, возможно, именно она и стала причиной того, что мой преемник (теперь уже ставший моим предшественником) упустил Арараги Цукихи.
Никогда не знаешь, что может послужить камуфляжем.
— А у них вообще настолько близкие отношения — у Арараги Цукихи и сестрицы Содати? Они ведь даже не подруги, насколько я знаю?
— Угу… вроде как нет. Но, может, они встречались и общались где-то вне моего поля зрения… например, когда сестричка Содати училась в университете.
Сам братец-демон рассказывал, что в студенческие годы у Ойкуры Содати сложились с ним относительно мирные, партнёрские отношения, — то есть показания совершенно ненадёжные, но если эти совершенно ненадёжные показания всё же правдивы, значит и то, что она поддерживала отношения с его младшей сестрой, тоже ничему не противоречит.
— Может, это была такая форма мести — подружиться с сестрой ненавистного человека?
— За кого ты вообще принимаешь сестричку Содати?
Похоже, образ Ойкуры Содати, известный мне, и образ, известный Надэкоо, расходятся довольно сильно… Ну да ладно, допустим, что Ойкура Содати и Арараги Цукихи тайно дружили.
— …Не думаешь, что было бы не лишним разок заглянуть к Ойкуре Содати домой? — спросила я.
Поскольку это задание от Гаэн, к тому же я получила полный карт-бланш от сестрицы, мне совсем необязательно согласовывать с Надэкоо каждый свой шаг, но по ходу разговора спросить пришлось.
— Да, пожалуй… Ведь если Цукихи окажется там, значит, она и не пропадала никуда без вести, правда?
Тут мнения людей могут слегка разойтись, но, если разобраться, раз уж она изначально никуда не уезжала — не покидала этот город, — тогда можно утверждать, что и пропадать-то ей, по сути, было неоткуда.
Вроде истории, когда клетка со львом сломалась, поднялась паника, вызвали охотников с ружьями, а сам лев никуда и не убегал — спал в той же клетке, просто его не заметили. Гаэн, правда, сравнивала это с медведем, спустившимся с гор, но в моём примере дело вряд ли закончится решением об убийстве льва.
Но тогда мой преемник, ставший моим предшественником, который проглядел такую простую правду, пожалуй, рискует быть сурово наказанным за свою неосмотрительность. Зато и приказ об устранении, выданный мне, наверняка отменят, будто его и вовсе не было.
— …Что ж, для тебя это была бы хорошая новость.
— А для тебя, Ононоки, разве нет? Для тебя ведь это тоже хорошая новость?
— Не каждый день получаешь возможность исправить давнюю ошибку, о которой только и оставалось что забыть. Не скажу, что разочарована, но ощущение, честно говоря, двойственное. Хотя факты нужно признавать фактами. Если правда в том, что она просто ночевала у подруги, то мне там делать нечего.
Моё присутствие там не требуется.
Я рвалась найти её как можно скорее, а тут вдруг оказывается, если бы просто подождала немного, ничего не предпринимая, она сама бы рано или поздно объявилась. Выходит, что я поторопилась и перестаралась. Вместо шанса всё исправить я едва не нагородила новых ошибок.
Надо, пожалуй, порадоваться, что этого не случилось, — хотя нет, ведь мы ещё не доказали, что эта версия правдива.
Скорее уж вероятность этого крайне низкая.
— Прежде всего, мне непонятен мотив. Если бы Арараги Цукихи просто заглянула к ней в гости и осталась дома, никакой причины скрывать это от тебя у неё бы не было. Можно было бы запросто, в ходе разговора, сказать что-то вроде: «А, Цукихи? Да она сейчас как раз у меня живёт».
На деле же Ойкура Содати от волнения опрокинула стакан с ледяной водой — такую явную реакцию, которую распознала бы даже настоящая семиклассница, невозможно изобразить намеренно.
— Если только она не замешана в чём-то плохом… хотя может, замешана? Может, она не прячет Арараги Цукихи, а, наоборот, держит её взаперти?
— Сестричка Содати так бы не поступила. Она бы не стала делать того, что ей самой было неприятно пережить.
Можно предположить и печальный сценарий — она поступила так именно по той причине, что сама это пережила, — но, судя по впечатлению от нашего почти часового разговора, я, пусть и с оговорками, согласна с мнением Надэкоо.
— Мне кажется более вероятным, что это Цукихи что-то натворила, а сестричка Содати прячет её от полиции.
— Ты вообще настоящая подруга Арараги Цукихи?
— Я искренне переживаю за неё. В том числе и насчёт того, не натворила ли она чего-то плохого.
Та, за кого сейчас так искренне переживают, некогда называла себя воплощением справедливости под вывеской «Огненных сестёр» — вот уж загадка так загадка.
«Возможно, эту загадку удалось бы разгадать, если бы мне повезло спросить у самой Арараги Карэн», — подумала я, как вдруг…
Как говорится, помяни лихо — завибрировал мой детский телефон. Звонок от Кидзасимы Нодзоми, номер которой я вчера занесла в контакты (детский телефон принимает звонки только с занесённых в список номеров).
Звонок, которого я и сама с нетерпением ждала, но именно в такой запутанный момент он был совсем некстати. Как назло, именно сейчас, когда мы с Надэкоо разбирали версию о том, что Арараги Цукихи что-то натворила, а чиновница её укрывает.
Но раз уж я сама об этом просила.
Предупредив Надэкоо, я нажала кнопку приёма вызова.
— Госпожа Ононоки, это Кидзасима. Простите за внезапность. Если вы сейчас свободны и можете подъехать, я могу представить вас нашей Сайсаки — у вас найдётся время? Отлично. Тогда я провожу вас до додзё.