кант

согласно канту, время и пространство не являются опциями, а скорее априорными условиями возможности опыта. вне них нет ни восприятия, ни знания, ни самого факта “что то происходит”. это и есть критическая позиция: признание того, что мышление всегда встроено в структуру, которая нас же и ограничивает.

но если принять эту кантовскую рамку всерьез, то придется задать неприятный вопрос: в каком, собственно, времени и пространстве существует современное искусство. или, точнее, какой тип времени и пространства ему приходится насильственно конструировать, чтобы вообще удерживать свое право на существование в мире, который методично разваливается.

суммируя значительную долю современной критики, картина получается удручающе ясная. современное искусство держится на неолиберальном капитале, то есть на глобальном механизме, для которого эстетика и политическая реальность являются простыми инструментами финансовой циркуляции. капитал, интернет, биеннале, ярмарки, временные проекты, спорадические нарративы, растущее неравенство формируют своеобразный хронотоп, где “время” по сути является ускоренным износом, а “пространство” лишь зоной спекуляции. добавим к этому асимметричные войны, которые давно перестали быть историческими исключениями и стали политэкономическим механизмом. они перераспределяют ресурсы, капитал, недвижимость, создают условия для ухода от налогов и отмывания денег, поддерживают дерегулированные финансовые рынки. и на всем этом фоне искусство оказывается не просто свидетелем, а структурной частью этой системы: его институции питаются тем же топливом, что и глобальный хаос.

если воспользоваться формулировками питера осборна, современное искусство не просто фиксирует нехватку глобального времени и пространства  оно демонстрирует их радикальное отсутствие. мы имеем дело не с дефицитом, а с провалом: времена не совпадают, пространства не состыкуются, а искусство вынуждено изображать единство там, где вместо целостности зияет структурная дыра. и вот здесь начинается самое принципиальное: современное искусство, функционируя внутри этого разлома, вынуждено проецировать фиктивное единство на множественность несовместимых мировых времен и пространств. оно создает общую плоскость там, где ее объективно нет. это не ошибка, а необходимость, иначе оно просто не сможет присутствовать как “современное”.

по кантовски: пространство и время обеспечивают возможность опыта.

по реальности: современное искусство существует в искусственно склеенном хронотопе, который держится на божьем слове и капитале.

и самое убогое в этой ситуации то, что искусство прекрасно осознает уровень структурного пиздеца, но все равно обязано наводить на него эстетический порядок, потому что только так оно сохраняет собственную легитимность. оно вынуждено придавать форму тому, что по своей сути бесформенно. кратко: мир распадается, а искусство вынуждено играть в то, что распад это просто новая версия композиции.

это тавтология насилия: чтобы говорить о распаде, нужно сначала симулировать целостность, которая уже невозможна. искусство становится машиной по производству связности для реальности, у которой связность отобрали. и в этой симуляции, в этом наведении эстетического глянца на трещины, заключается его последняя, горькая функция  быть не критикой, а косметикой апокалипсиса, которая тем эффективнее, чем безнадежнее ситуация, которую она призвана скрыть.